Одолень-трава ч. 19 Пропавшие дети

Серебристый туман в тот день был густым и липким, он обволакивал улицы, приглушал звуки, заставляя прохожих нервно озираться. Я стоял у окна своей комнаты и смотрел, как тени скользят по мощёной улице — длиннее, чем должны быть, они словно рождались прямо из тумана.

Прошло две недели с нашей с Мирославом вылазки в штольни. Новых заданий пока не было, лишь доходили слухи о пропаже детей, но было непонятно, замешаны ли тут какие-то тёмные силы или же бытовые проблемы и происки лихих людей. Дни летели быстро. Мы продолжали усиленно тренироваться, и я уже ощущал возросшую силу и ловкость своего тела. Я много читал. Бестиарий с многочисленными описаниями нечисти и разных чудовищ, как и способы борьбы с ними, который дал мне Мирослав, я уже выучил наизусть. К моему удивлению, о большей части представленных в бестиарии чудищ мы с бабкой Агафьей и не слышали.

У Максима Николаевича тоже всё было спокойно. Они с Иваном Андреевичем поправили всё, что хотели, на фабрике, приняли новых людей для управления и теперь решали вопрос переезда его матушки и брата в Петербург. С их переездом я планировал и далее получать образование от их гувернера.

Поделив вознаграждение за пойманную в штольне тварь, я съехал из гостиницы, сняв неподалёку комнату в том же доме, где квартировался Мирослав.

Гром тихонько заскулил, сообщая о приходе знакомого.

Дверь с грохотом распахнулась — на пороге стоял запыхавшийся Мирослав. Его обычно весёлое лицо было мрачным, глаза — тревожными.

— Василь, — выдохнул он. — Опять ребёнок пропал.

— Кто? — я резко обернулся, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— На этот раз знакомец! Ваня, сын пекаря из булочной за углом.

Вчера вечером он играл у реки, а теперь его нигде нет. Мать обыскала весь берег, говорят, сыскная полиция прочесала небольшой лес неподалеку — никаких следов.

— И что говорит полиция?

— Ничего внятного, — Мирослав провел рукой по лицу. — Следов нет.

— Я только что оттуда. Только холод на том месте, где он стоял, и… — он понизил голос, — будто кто-то шепчет в голове. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — я сжал кулаки. — Опять нечисть. После всего, что было?

— Именно. Ну, я и не ждал, что мы разом успокоили всех, — Мирослав развел руками. — Идем проверим вместе!

Мы шли к реке молча. Туман становился гуще, а воздух — холоднее. Я чувствовал, как по спине пробегает неприятный озноб — не от холода, а от чего-то иного, чуждого. Тут, у реки, мне начало казаться, что сам привычный мир здесь исказился: деревья склонялись под неестественными углами, а тени на земле двигались не в такт шагам. Быть может, это лишь мои чувства, но я привык доверять им...

Место, где пропал мальчишка, находилось у старого обрыва. Здесь деревья склонялись над водой, словно пытаясь заглянуть вниз, а тропа терялась среди корней.

С неба срывался мелкий дождь, который обещал перейти в первый снег.

— Смотри, — Мирослав указал на землю. — Никаких следов борьбы. Ровная сырая земля, конечно, уже истоптанная сыскной полицией и неравнодушными горожанами, не видно ни следов волочения, ни сломанных веток. Будто он просто… исчез.

Я опустился на колени, вспоминая свои навыки лесной волшбы, провел рукой над землей. В воздухе замерцало слабое серебристое свечение — не магический след, а что-то иное, холодное и безжизненное. Казалось, оно пульсировало в такт чьему-то далекому дыханию.

— Это не обычная нечисть, — прошептал я. — Это что-то… древнее, мертвое.

— Чувствуешь холод? — Мирослав поёжился. — Необычный, как будто тепло жизни высасывается из воздуха.

— Да. Слышу смутные голоса… — я закрыл глаза, прислушиваясь. — Слышишь?

Мы замерли. Из тумана доносилось едва уловимое эхо — шепот множества голосов, произносящих одно и то же слово на непонятном языке. Звук шел откуда-то снизу, из-под земли.

Гром глухо зарычал, шерсть на его спине встала дыбом. Он ткнулся носом в землю, принюхался, затем резко бросился в сторону леса.

— За ним! — я вскочил на ноги.

Мы пробежали за псом саженей двести. Едва углубившись в небольшой лес, мы оказались примерно в его середине, на большой неровной поляне. Тут имелись следы старого каменного строения, от которого осталась лишь часть фундамента, да такой же старый каменный колодец.

Круглый, выложенный из дикого камня, колодец явно давно заброшен: сруб сгнил, камни кое-где повываливались, стены поросли мхом, а в темной дыре, вместо воды, были лишь полусгнившие ветки и опавшая листва. Гром остановился, залаял, затем сел и заскулил, глядя на темную дыру колодца.

— Здесь, — прошептал я. — Источник где-то внизу.

— Не нравится мне это, — Мирослав сжал дубинку. — Слишком тихо.

— Слишком всё неправильно, — поправил я. — Как будто сам мир здесь искажён.

Мы стояли у колодца и не заметили, как из тумана выступила высокая фигура. Незнакомец стоял неподвижно, словно статуя. Это был мужчина средних лет, крепкий, с широкими плечами и прямой спиной. Его плащ из чёрного бархата с серебряной вышивкой не колыхался на ветру, будто был частью чего-то большего, чем просто ткань.

Лицо выдавало годы опыта: резкие скулы, волевой подбородок, морщины у глаз — следы бесчисленных битв. Но главное — его взгляд. Тёмные, пронзительные глаза смотрели так, будто видели насквозь, проникали в самую душу, читали мысли и страхи. В них читалась не просто сила, а древняя, выверенная мудрость — знание, оплаченное годами борьбы.

— Вы опоздали, — произнёс он холодным, ровным голосом, в котором звучала сталь. — Но, по крайней мере, пришли.

— Кто вы? — спросил я.

— Тот, кто следит за равновесием. И кто знает, что здесь происходит. Меня зовут Инквизитор.

— Равновесием? — я нахмурился. — Когда дети пропадают, никакого равновесия нет!

— Вы не понимаете, — Инквизитор медленно подошёл к колодцу. Его шаги не оставляли следов на земле. — Дети не убиты. Их забрали. Но не для жертвы. Для чего-то иного.

Он скинул в колодец верёвочную лестницу и начал спускаться вниз, жестом пригласив нас за собой. В трёх саженях на глубине колодца, под слоем веток, обнаружилась трещина. Она была в рост человека, формой напоминала разрыв на полотне — неглубокая, она пульсировала холодным светом. Казалось, что именно от неё исходил тот самый серебристый туман, что окутывал город в последнюю неделю.

Инквизитор провёл рукой над разломом. Его пальцы слегка засветились голубым — видимо он проверял природу магии.
— Из неё выходят души, — пояснил он. — Мёртвые, холодные, лишённые энергии. Они заманивают детей, обещая им что;то — игрушки, сладости, приключения. А потом уводят туда.
— В другой мир? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Не совсем. Это разлом — тонкая грань между мирами. Души используют детей как источник энергии. Они не убивают их, а выкачивают силу понемногу, подпитывая тусклое пространство за трещиной. Это своего рода… ферма.
— Ферма душ, — прошептал я, и от этих слов по коже пробежали мурашки.
— Именно, — Инквизитор поднял на меня взгляд. Его глаза на мгновение вспыхнули тем же холодным светом, что и разлом. — И чем дольше она существует, тем сильнее становится. Скоро разлом расширится, и тогда…
— Что тогда? — Мирослав сглотнул.
— Тогда этот город может стать частью того мира. А все его жители — батарейками для мёртвых. А мертвых, как вы думаю догадываетесь, гораздо больше чем живых...

Тишина повисла над колодцем. Туман сгустился, скрывая очертания деревьев. Где;то вдалеке раздался детский смех — звонкий, чистый, но отчего;то вызывающий ужас.

— Мы должны их спасти, — твёрдо сказал я.
— Да, — кивнул Инквизитор. — Но это будет нелегко. Готовы ли вы рискнуть всем, чтобы закрыть этот разлом?
— Готовы, — ответили мы хором.

Инквизитор улыбнулся — впервые за всё время. Его улыбка была не тёплой, а скорее… одобрительной. Он достал свиток с древними рунами, я заметил, что пергамент местами почернел, будто опалённый.
— Хорошо. Тогда слушайте план. Разлом нужно запечатать особым ритуалом. Для него потребуются три силы: магия ведуна, воля истребителя и власть Инквизиции. Ты, Василь, будешь направлять энергию. Мирослав, ты обеспечишь защиту. Я же проведу сам ритуал.
— А если что;то пойдёт не так? — осторожно спросил я.
— Тогда мы все останемся там, — просто ответил Инквизитор. — Навсегда.

Мирослав сглотнул, но кивнул. Я сжал рукоять дубинки:
— Значит, сделаем всё правильно.
— Верно, — Инквизитор свернул свиток. — И помните: в том мире ваши страхи станут реальностью. Не дайте им овладеть вами.

Где-то глубоко под землёй трещина пульсировала, словно сердце древнего чудовища. Она ждала. Инквизитор положил руку на край колодца — на мгновение его пальцы засветились ярче, чем разлом.

— Пойдёмте, — его голос стал твёрже. — Время не ждёт.