Под Лениным

Нет, под ним я себя не чистил, хоть и водили меня в детском возрасте в мавзолей, а на верхней полке шкафа красовалось несчетное количество синих томов,  не иначе, для красоты, поскольку никто до них не добирался, но пришлось прочитать несколько статей, удививших меня, которых на истории партии, обладая в те времена, на первом курсе,  достойной, не тронутой излишним портвейном, памятью, излагал я торжественно и пафосно, как учили в школе.
И с КГБ как-то не состыковалось, хотя и читал в пивнухе на том же курсе свои монархические стихи, да еще напротив двух служак с правильными лицами, в костюмах и галстуках, предъявивших ксивы, и посоветовавших, прознав про мой юный возраст, впредь на публике подобное не читать.
А позднее, на экзамене по научному коммунизму, получив билет со статьей про искусство того же автора, и, изложив своё отношение к полному идиотизму написанного, получил в ответ пять баллов и искреннее согласие профессора, с предупредительным полушепотом: «никому об этом не говорите».
Про комсомол как-то, в связи с утерей билета, забылось само, рассосалось.
В армии, чуть не повторив подвиг великого Микеланджело, расписав текстами и картинками сотни квадратных метров металлических щитов, украсив летний лагерь одной из военных академий, нет, без портретов основателей, лишь вдохновенными лицами Брежнева и Устинова, получив отзыв комбата: «закончишь всю эту х…ю, то есть, наглядную агитацию, будешь писать натюрморты для столовой».
В короткой, но яркой мозаичной жизни я вновь вернулся к Ленину, чтобы не чиститься, а вовсе наоборот, - класть, и не на него, а его анфас из собственноручно долбанных кусочков смальты, сначала на стелле в Звездном городке, под которой космонавты звездились перед полетом, потом в закрытом городке в Голицыно под Москвой.
На сленге скульпторов тех времен Ильич именовался «Лукичом» и «зайцем» и активно использовался для пропитания. Как-то встречался я с приболевшим Кербелем в больнице четвертого управления в качестве художника-полиграфиста, готовящего пафосный пригласительный билет к открытию памятника вождя с кучей разномастного народа на тогдашней Октябрьской площади. Ему, думаю, и на масло хватило, а то и на трех литровку икры.
А что касается Дорогого Леонида Ильича, так закупил как-то, еще студентом, целую авоську книг и пластинок с его голосом, прикинув, что скоро цены этим сокровищам не будет, зашел по пути в кафе, завидев добрых подвыпивших приятелей, и… оказался вскоре в капезухе, поскольку один из них опрокинул стол. «Чё это у тебя?», - спросил ошарашенный блюститель порядка. – «Брежнев». Немая сцена.
На том и закончилась моя партийная жизнь. И можно поставить на ней крест, благо, теперь это в тренде. Нет, настоящим диссидентом я так и не стал, чтоб руками размахивать, плакаты носить, так, - ворчу иногда, на кухне.

06.06.26