Школа номер ноль. Глава 18

               


                ПОТРЯСЕНИЯ И СОТРЯСЕНИЯ


     - Пошли в зоопарк, - предложил Сережка, - на зайцев посмотрим.
     - Да ну их! - отмахнулся Вовка.
     - Ты что, не любишь зайцев?
     - Я не дедушка Мазай, чтобы их любить.
     - А я зайца люблю, - признался Славка. - Но не в зоопарке. А когда он, утомленный жизнью, дома на плите томится и потом у меня во рту тает.
     В зоопарк мы все-таки пошли. Правда, без Славки. И остались довольны. Сколько там всяких зверей - и потешных, и опасных! Мне лично, жирафы понравились. Ну и шеи же у них! В полном восторге мы ходили от вольера к вольеру. Конечно, и зайцев не пропустили.
     - Папа, папа, смотри какой красивый осел! - пропищала рядом малышка.
     - Это не осел, милая, - отозвался папа, - а дикая лошадь Пржевальского.
     - Отчего она дикая? Где они водятся? Кто такой Пржевальский? - Девочка засыпала папу вопросами.
     - Во-первых, одичала она, Верочка, от дикой жизни. Во-вторых, водятся они в зоопарке. И в третьих... Ты права, малышка, это осел, - сказал несколько обескураженный папа, посмотрев на прикрепленную к вольеру табличку. И поспешно увел девочку. А потом мы ели шаурму. Шаурма была хорошая, хотя немного пованивала.
     - О! Шаурма! - вдруг застонал один из едоков.
     - О-о! Шаурма! - подхватил Вовка.
     - О-о-о! Шаурма! - так громко, как стонал Сережка, я еще не слышал.
     И они все дружной толпой побежали к ближайшему туалету.
     - Хорошо поют, - заметил проходивший мимо мужчина с ребенком. - Слаженно...
     А на меня шаурма не подействовала. Потому что я ее не ел. А приглянулись мне пирожки с повидлом. Их-то я и слопал несколько штук. И до сих пор живой.

     Сидя у пруда, где к нам вскоре присоединился Женька, мы обсуждали увиденное и пережитое.
     - Учительница сказала, что у жирафов длинные шеи оттого, что они за листьями на деревьях тянулись, - сообщил нам Вовка. - И так тысячи лет. Тянулись, тянулись - вот и вытянули шеи.
     - Ты это к чему? - спросил Сережка.
     - А вот к чему. Возьмем, к примеру, Славку. Если он будет тянуться, тянуться... То у него шея, как у жирафа станет длинной.
     - Но Славка не ест листьев, - возразил я. - Зачем ему шею тянуть? Он из холодильника питается.
     - А если он на растительную пищу перейдет?
     - Славка не перейдет, - уверенно сказал Сережка.
     - Ну, предположим...
     - Тут и предполагать нечего. В любом случае, тысячи лет он не проживет. Даже одну тысячу...
     - Славке это не понравится.
     - Мне это тоже не нравится, - сказал Сережка. - Но что делать...
     - Надо что-то делать!
     Но мы не успели решить, что же все-таки надо делать, чтобы прожить тысячи лет. А виноват в этом был Кораблик, вдруг появившийся наверху откоса, круто спускавшегося к пруду.
     Вовка побледнел.
     - Ой, стряслось со мной горе, - запричитал он, - горе лютое, неизбывное, подкосились мои ноженьки, опустились мои рученьки, потускнели мои глазыньки, как бы не сложить мне головушку кудрявую...
     - Ножки, ножки , тащите меня понемножку, - вслед за Вовкой забормотал Сережка.
     - Да тихо вы, услышит! - прикрикнул я на них.
     Услышал...
     - Эй, вы, заморыши, минусы и микробы! - радостно пророкотал Кораблик. - Я спускаюсь.
     - Хоть бы он навернулся! - с отчаянием сказал Вовка.
     Но этого не случилось.
     - Мы не заморыши, и питаемся три раза в день, - слабо возразил я. - Бывает и чаще.
     - Вот-вот! - закричал тот, ловко спустившись по склону. - Вы, значит, по пять раз в дено лопаете, а дядя Кораблик, если не повезет - а такое случается, вообще без еды останется. И вам это кажется справедливым? А как же быть с тем, что надо помогать голодному и страждущему? Разве не к этому вас призывают учителя и наставники?
     Мы молчали.
     - Что же получается, - с горечью продолжал Кораблик, - мне с боем приходится добывать себе пищу, а вы, значит, по шесть раз в день хаваете?
     Мы молчали.
     - А ведь немного шаурмы быстро восстановили бы мои силы... Так накормите меня!
     Мы продолжали молчать. Только Вовка с Сережкой при слове шаурма болезненно поморщились.
     - Что же мне остается? - вопросил Кораблик, и сам себе ответил. - А остается мне только одно: придется на вас дань наложить, в пользу голодающих Корабликов.
     Мы хмуро молчали.
     - Только не говорите мне, что у вас нет денег! - с жаром сказал Кораблик, сделав большие глаза. - Я не желаю этого слышать! Вы видите, я даже затыкаю уши. Не разбивайте мое нежное и хрупкое сердце! Неужели... Нет, ничего не говорите... Что, совсем ничего?!.. О, как мне не хочется в это верить!
     Скорбным молчанием мы подтвердили его догадку.
     - Тогда назовите мне хотя бы одну причину, по которой вы заслуживаете снисхождения? - так же скорбно спросил Кораблик.   
     - Мы хорошие! - закричали мы дружно.
     - Не верю!
     - Мы очень бедные!
     - Вы огорчаете меня.
     - Но среди нас есть один очень богатый.
     Женька вздрогнул.
     - Вот теперь радость пришла в мое сердце, - улыбнулся Кораблик. - Кто же он? Нет, не подсказывайте, я сам угадаю. Это не сложно... Непогода еще не наступила, а вот этот кекс, - и он указал мощной дланью на Лисицкого, - дрожит как лист на поздним и холодным осенним ветру... Да, это он!
     Женька застонал, хотя он и не ел сегодня шаурму в зоопарке.
     - Я был прав, - удовлетворенно сказал Кораблик, и перешел на деловой тон. - Деньги гони!
     Женька что-то нечленораздельно прошептал, что, как выяснилось, означало полное их отсутствие. Зато от огорчения застонали мы, потому что это сулило всем нам неприятность.
     - Дай нам зеленый свет, Кораблик! - закричал Женька. - Мы очень устали и хотим домой.
     - Я не светофор.
     - Знаю, - сказал Женька. - Ты - шлагбаум.
     - Вот видишь, я нашел свое место под солнцем.
     - Но солнце должно светить всем! - воскликнул Женька. - И мы еще не нашли своего места.
     - Ты растрогал меня, имбецил, - сказал Кораблик. - Я же не лютый зверь, и у меня доброе сердце, только слегка тебя помну. Думаю, что часа через три ты оправишься и к ужину доберешься домой.

     Но Женька оправился гораздо раньше. А когда оправился, то зарычал от неудовольствия.
     - Может, ты еще, на задние лапы, как медведь, встанешь? - спросил Вовка.
     Тогда Женька зарычал на него.
     - Ты что же, напасть на меня хочешь? - удивился Вовка.
     - Да, хочу, - утвердительно ответил Женька.
     - А тебя не слепит моя, не по годам развитая мускулатура? - еще больше удивился Вовка.
     - Не слепит, - отрезал Женька.
     - Лучше возвращайся в свою берлогу, - посоветовал Вовка. - Зима скоро.
     - Я храбр, отважен и полон энергии. Силы мои беспредельны. И я легко справлюсь с таким тюленем, как ты! Готов ли ты к бою?
     - Я сражусь с тобой, и ты дорого заплатишь за свои слова! Но знай, что богатырская рука только один раз бьет. И час твой пробил. Защищайся, презренный, если ты не трус!
     Женька не отступил. И они стали биться, как носорог с буйволом. Или как медведь с кабаном. Получилась результативная ничья. А результат каждый мог видеть на их лицах.

     - Отупел я от этой науки школьной! - плакался я Славке перед началом уроков. - Вот кончу школу, в водопроводчики пойду, краны крутить. Отвинтил - вода хлещет, все плавает, хозяева в печали, а ты знай себе улыбаешься, да вентиль крутишь. Или в сторожа намылюсь: пришел - вахту принял, ушел - вахту сдал. Хорошо, легко и просто. И никаких катетов с гипотенузой... А то и в тундру уйду, оленя гонять стану. Загоню в бурелом, рогов наломаю, и потом продам выгодно. И дальше - по морям, по волнам... Вокруг солнце, ветер, голубой простор. Селедку буду кушать атлантическую.
     При слове селедка, до этого молча и сосредоточенно жующий яблоко, Славка оживился.
     - Малосольную?
     - Разумеется! - подтвердил я.
     А рядом Наташка Клещева жаловалась Людке Свиридовой на свою старшую сестру:
     - Представляешь, влюбилась она. И теперь не обращает на меня никакого  внимания. Я разбила ее чашку, воспользовалась ее косметикой, стащила ее любимый музыкальный диск... А она даже не попыталась меня задушить! И все время глупо улыбается. Тогда я надела ее сиреневую кофточку. Опять ноль внимания. Только не в первый раз с ней такое случается. А вот пройдет увлечение, тогда жди бури. Припомнит мне все... и про кофточку.
     Когда мы вошли в класс, то увидели, что учительница о чем-то задумалась, порой сводила брови к переносице и рассеянно  постукивала линейкой по столу. А то нахмурится, и что-то про себя шепчет. Плохой признак. Не к добру это - по всем приметам. И это тревожило.
     - По-моему, Нина Федоровна сегодня немного напряжена. Тебе так не кажется? - спросил Серега.
     - Кажется, - ответил я. - Наверное, к ней на свидание не пришел ее возлюбленный мужик.
     - Я не знаю, - пожал плечами Сережка.
     - Давай спросим у нее.
     - Давай.
     И мы спросили.
     Переливаясь всеми цветами радуги, учительница сказала, что мы слишком малы, чтобы рассуждать о возлюбленных, а лучше бы прилежно занимались и хорошо учились, - вот тогда она нас возлюбит.
     - Ты мне лучше скажи, - по-прежнему сердитая Нина Федоровна ткнула пальцем в Сережку, - почему Спартак не пошел на Рим, а повернул назад? Я говорила об этом на предыдущем уроке.
     - Я не нахожу этому объяснения, - качая головой, сказал Сережка. - Потому что, это необъяснимо.
     - Как раз это-то объяснимо, - возразила учительница. - Необъяснимо, почему ты меня не слушаешь на уроке! Что же, приходится еще раз повторять для таких учеников, вроде тебя... Итак, когда Спартак... Сестренкин! - закричала она возмущенно. -  Ты что, больше меня знаешь о Спартаке?
     - Нет, - сознался Колька.
     - Тогда почему ты вертишься из стороны в сторону, вместо того, чтобы сосредоточиться на уроке?
     Колька скромно промолчал.
     - Продолжаю, - вздохнула учительница. - И вот, когда Спартак решил... Да что же это такое! Гена, может, ты знаешь о Спартаке больше?
     - Я больше знаю про футбольный "Спартак", а вот Меднис, тот наверняка знает про не футбольный...
     - Я в арифметике разбираюсь, а на футбол мне наплевать, - сказал Витька.
     Нина Федоровна сильно выдохнула и сказала вроде как про себя, но мы все слышали.
     - Надо успокоиться, надо успокоиться. Иначе эти паршивцы сведут меня в могилу раньше времени... Итак... На чем я остановилась... Ах да, на Спартаке... Так вот, когда Спартак... Крайников! Прохоров! Каребин! Вы что, сговорились? Укокошить меня вздумали?.. Но как же от вас устаешь!
     - Они и нас в могилу сведут! - закричала Людка Свиридова. - Все время толкаются, подножки ставят, за волосы цепляются. Ну никакого разнообразия!
     Остальные девчонки согласно зарычали.
     Учительница протяжно и уныло вздохнула, и вздох этот разнесся по всему зданию, гармонично вливаясь в хор тяжких вздохов других учителей нашей школы.
     Еще до начала занятий Вовка сказал мне, что так как урок он не выучил, то разработал тактику, которая должна принести ему успех. И заключалась эта тактика в том, что при всяком удобном случае, он должен нахваливать Нину Федоровну.
     Но преуспел он не сильно. Хотя в первый раз это сработало, и учительница даже сказала: "Спасибо, Вова". Но с каждым разом она напрягалась все больше и больше. И в конце концов, когда Вовка в очередной раз и невпопад ее похвалил, то выведенная из себя Нина Федоровна закричала:
     - Да замолчишь ты наконец, Брусникин! Иди-ка к доске и расскажи нам про Спартака. Да хоть про Александра Македонского! Дай и мне возможность тебя похвалить.
     Такой возможности Вовка не дал.
     Не сработала тактика.
     Жаль.
     Потому что следующим был я. На уже традиционный вопрос о Спартаке, я что-то неразборчиво промычал. Мое мычание Нину Федоровну не удовлетворило.
     - Так мы узнаем ответ? - настойчиво спросила она.
     В ответ я засопел. Так никто в классе и не услышал от меня ответа. Отвечать, как всегда, пришлось учительнице.
     А затем случилось чудо - Сестренкин получил четверку по арифметике.
     - Не верю своим очкам! - в изумлении проговорил Витька. Не обманывает ли меня мой слух, сильно поврежденный из-за перенесенной ангины? Я никогда не верил в чудеса. Но это случилось! Поразительно! Колька получил четверку по арифметике! Ну не сошел же я с ума, это действительно произошло.
     Так же был ошарашен и Ленька.
     - Что делать! Мир перевернулся! Никаких ориентиров. Кошмар!
     - Массовая галлюцинация. Иначе никак не объяснишь, - согласилась с ним Борисова.
     Но чудеса на этом не закончились. Вовка Брусникин тоже учудил, получив тройку на той же арифметике. И вот как Вовка рассказывал нам о сцене, случившейся позже в его доме.
     Когда его папа узнал об отметке, которую получил Вовка, то растроганно сказал:
     - Сын мой, я могу гордиться тобой. До сих пор еще никто из нас - Брусникиных - не получал тройку по арифметике. Ты стал великим мудрецом. Верю, что недалек тот день, когда ты принесешь из школы тройку с плюсом, и даже - чем черт не шутит! - четверку с минусом.
     - Нет, этот день еще очень далек, - сдержанно и немного смущаясь, сказал Вовка. - Но я приложу все усилия...
     - И я приложу, и не раз, - с энтузиазмом отреагировал его папа, - да по филейной части ремешком! А соединив наши усилия, мы добьемся поставленной цели. - И здесь он обнял Вовку и пролил слезы счастья.
     Ну и я, наконец отличился. И это стало для учительницы настоящим потрясением.
     Когда она спросила:
     - А скажи-ка, Боря, сколько будет, если разделить...
     Обычно, после неудачного ответа, а это случалось почти всегда, я слышал, как она шепчет: "Безнадежно. Туповатое дитятко. Не по Сеньке и шапка. Да, слабенькое умишко". И все в таком же роде.
     А тут я ее поразил правильным ответом. Она чуть не кувыркнулась со стула от неожиданности. Потом собралась, и опять спросила меня, на этот раз, взяв пример из умножения.
     И я опять угадал.
     Глубоко потрясенная, с лицом цвета прелых листьев, с выпученными глазами, она поставила мне четверку. Казалось, что вот-вот, сейчас ее хватит удар.
     - Бывает же такое, - бормотала она. - Эти события надо занести в школьные анналы - золотыми буквами!
     Я не знаю, что такое анналы, но был чрезвычайно доволен.
     - Это чудо! Это знак! Я совершила свою миссию и должна уйти в монастырь, - произнесла она, вперяясь взглядом в небо.
     - Не уходите, Нина Федоровна! Мы вам обещаем чудеса! Мы их столько наворотим!
     - Вот этого-то я и боюсь, - прошептала она.

     После уроков учительница задержала нас троих, повела в учительскую и показывала всем, как настоящее чудо. Никто из них поначалу не верил, что мы получили такие отмети. Но Нина Федоровна, хотя и с трудом, все же заставила их поверить.
     Когда я вышел из школы, все ребята уже ушли, одна Борисова еще задержалась - не знаю уж где ее демонстрировали в качестве чуда.
     И тут к нам подошла незнакомая женщина.
     - Ребята, не знаете, где дочь моя - лебедь белая?
     Я открыл от удивления рот.
     - Вы кого имеете в виду?
     - Как кого! Свиридову Людочку.
     - А-а... Уплыла она уже... Ушла то есть, подозреваю, с другим лебедем, скорее с гусаком рыжим... с космонавтом будущим, с Баларевым, другом ее любезным.
     - С каким еще рыжим и любезным гусаком!
     - Я же говорю, с Баларевым Юркой...
     Мы оставили ошеломленную женщину у подъезда школы, а сами пошли домой. Так получилось, что возвращался я вместе с Майкой. И не сказал бы, что это радовало, потому что она закидала меня глупыми вопросами, на которые надо было давать глупые ответы. Перед тем как нам расстаться, она сказала:
     Вот решила я, начиная с сегодняшнего дня, провести опрос в нашем классе: что движет каждым из нас? к чему он стремится? Я уже поговорила с Витей Меднисом и выяснила, что им движет страсть к знаниям, и он стремится стать знаменитым ученым. А что тобой движет, Борис? К чему стремишься ты? Остальных я опрошу завтра.
     - Не мне равняться в масштабах с Витькой, - скромно ответил я. - А движет мной... с утра и днем, в основном страх. Вот вчера утром я разбил чашку. Случайно, конечно. Пришлось пулей вылетать из дома, пока это не обнаружила мама. Потом в переулке я встретил хулигана Пипякина Владимира - и чудом остался в живых. Но обошлось. Он только подвинул меня пинком, что значительно ускорило мое движение. И, конечно, мною двигала боязнь опоздать в школу и получить за это замечание. Но спасибо, помог Пипякин. На уроках меня постоянно двигает учительница, вызывая к доске. А на переменах меня двигают товарищи. Но и я их вчера изрядно подвигал. Особенно хорошо двинул Сабельникову. Он это надолго запомнит... А вот сейчас меня движет домой чувство голода, и я стремлюсь как можно быстрее пообедать. Так что пока, Майка.
     И распрощавшись с растерянной Майкой, я быстро двинул к дому, куда скоро благополучно прибыл.

     Дома был только дедушка. Я радостно объявил ему, что получил четверку по арифметике.
     - Этого не может быть, - твердо сказал дедушка, - потому что не может быть никогда!
     - Никогда не говори никогда, дедушка! - обиделся я, и показал ему дневник. Только тогда он поверил.
     - И еще у меня есть фотка с надписью: победителю ученику от побежденного учителя.
     - И кого же ты победил?
     - Ганнибала Ильича!
     - Как! Самого Ганнибала Ильича? Вот в это я уже точно не поверю.
     - И он не верил. Но мне хорошая карта пришла. Тогда он и поверил.
     - Шутишь над дедушкой?
     - Шучу. На самом деле было так: раскачался я на канате, а тут и он подвернулся. Не мог же я канат остановить! Если бы он был внимательней, то не получил бы тяжелого увечья.
     - Какого еще увечья?
     - Ногой я ему попал в единственный и больной зуб. Ты бы слышал, дедушка, как он взвыл. Но после урока я извинился и сказал, что случайно заехал ему ногой в зуб. Он разволновался, хотел что-то злобно проскрежетать. Но для этого надо иметь хотя бы два зуба - сверху и снизу. Пришлось сказать ему, что он самый лучший и сильный физрук на свете. Вот тогда он и размяк, и подарил мне на память свою фотку с этой надписью.
     - Я думаю, что все-таки не стоит про это рассказывать родителям.
     - А что же мне им сказать?
     - Ну, придумай что-нибудь.
     - Что?
     - Ну, что выиграл у него в двенадцатом раунде в боксерском поединке нокаутом.
     - Не поверят.
     - Тогда скажи - в одиннадцатом.
     - Даже, если скажу, что победил по очкам, все равно не поверят.
     - Я понял. Скажи, что победил техническим нокаутом - рассек ему бровь.
     - Это больше похоже на правду. Но не поверят.
     - М-да... А! Вот! Я придумал. Скажешь, что два раза подряд попал в баскетбольное кольцо. Твой папа говорил, что Ганнибалу Ильичу никогда такое не удавалось.
     И это правда. По крайней мере, на моей памяти, такого точно не было. Умеет же дедушка найти выход из положения!