Пешки - Дамки

"Довольно вам держать меня в плену, в тюрьме.

Для этого меня безумным вы признали...

Так я вам докажу, что я в своём уме..."

А.Н. Апухтин "Сумасшедший"



- Не дай-то бог здравому человеку попасть в психиатрическую лечебницу в качестве пациента. Так же, пожалуй, как и невиновному оказаться на тюремных нарах. Оба эти случаи, сами по себе, есть страшные удары судьбы, а уж если они объединяются, то их последствия вы не сможете представить даже в кошмарнейшем сне. Однако, такие факты имеют место быть. По крайней мере, один такой случай мне доподлинно известен,- профессор Рогожин сделал паузу, оглядел внимательно свою небольшую аудиторию, достал из папки тетрадь синего цвета, показав её присутствующим, и продолжил,- У меня в руках находится своего рода дневник пациента спб, специальной психиатрической больницы, в которой ваш покорный слуга имел честь практиковать. Как эта тетрадь попала в мои руки не суть важно.. Я лишь хочу ознакомить вас с её содержанием. Прошу всех обратить особое внимание не на автора, а на описываемого им другого пациента. Свои гипотезы, предполагаемые диагнозы и выводы, уважаемые коллеги, вам нужно будет описать самостоятельно, то есть отдельно друг от друга. Это условие мне необходимо для чистоты и объективности исследования. Место события условно обозначим примерно так: где-то в России. В котором месяце-году значения не имеет. Ибо время есть вообще субстанция относительная, а над Россией оно и вовсе не властно...

1.

- На выход с вещами! Пятнадцать минут! - гаркнул надзиратель через дверь, предварительно назвав мою фамилию.

Я встал со "шконки", подошёл к умывальнику и наскоро освежился холодной, почти ледяной, водой. В камере стоял полумрак, но было видно, что спали не все.

- Кулёма слышь, а чего меня только одного заказали? - спросил я у сидевшего на "пальме" (прим. верхняя "шконка") старика.

- Ну, да... Одного. И в соседних хатах тишина... Я вообще не понял, может прокладон какой, а? - оживился "Кулёма", слез вниз и, захватив кружку, подошёл ко мне,- чифирку вот поставлю... Проводим тебя, как полагается!

"Кулёма" относился к разряду тех тюремных жителей, которых зачастую называют "пересидками". То есть людьми, коим тюрьма, как дом родной. И на волю им, конечно хочется, но, с другой стороны, здесь им сытно, здесь им уютно, здесь им всё понятно, здесь их уважают. Волю же "Кулёма" называл "сплошным разочарованием".

Пока я собирался, заварился чифир, и мы присели за "дубок" (прим. стол). К нам подтянулся Васька "Цыган", молодой карманник-рецидивист. Хриплым после сна голосом, протирая кулаками глаза, он сказал:

- Ты, если чё шумани! Небось, в натуре здесь по централу чисто движуха! Кто тебя одного этапировать-то будет?!

- Может, и так Васёк,- ответил за меня "Кулёма",- А с другой стороны, человек в законке уже (прим. приговор вступил в законную силу) . Сам знаешь, в любой момент выдернуть могут...

- Ладно вам, не гоните! - примирил их я,- Давайте лучше чифирить... Мы - люди подневольные. Куда скажут, туда и поедем...

- Тебе, может, надо чего? - засуетился "Цыган", отпив из кружки и передавая её "Кулёме",- Чай, курёха, ещё нужда какая... Ты не молчи!

- Да не, Васёк! От души за заботу! Сам знаешь, недавно кабана словил (прим. получил посылку или передачу)... Всё есть...

- Опа, уже тормоза разморозили! (прим. отключили сигнализацию и открыли дополнительные засовы) - воскликнул "Кулёма" после характерного стального щелчка в двери,- Ну, давай братуха! Может, свидимся ещё...

"Кулёма" вцепился в мою руку и судорожно потряс её. Было заметно, что старик очень взволнован. Люди зачастую очень сходятся в тюрьме и расставаться потом бывает тяжко. Так было и в нашем случае. Мы с "Кулёмой" просидели вместе более полугода. Я обнял его за плечи и похлопал под лопаткой.

"Цыган" терпеливо дождался пока мы молча попрощались. Затем подошёл сам и, пожимая мне руку, промолвил:

- Удачи, братан! Прорвёмся!

Дверь распахнулась и я, взяв свою сумку, направился к выходу.Ступая в коридор, я выкрикнул:

- Не прощаемся, братцы!

Надзиратель закрыл за мной дверь и, махнув рукой, показал, куда мне дальше идти. Мы проследовали в комнату для обыска. В ней больше никого не было. Это показалось мне странным, так как обычно из тюрьмы этапировали по несколько человек.

- Куда меня, старшой?- негромко спросил я у сопровождающего.

- Не знаю... Сказали тебя сюда привести, я и привёл...

- Ты его уже шмонал?- спросил у него подошедший к нам другой надзиратель, званием постарше, как я успел заметить.

- Никак нет! Только что пришли...

- Есть чего запретное?- спросил тот, второй, теперь уже меня, при этом пристально заглянув в мои глаза.

- Нету... Только положняк, начальник!- скривил я улыбку.

- Тогда пойдём, а то машина ждёт! Сейчас, после тебя, ещё этап большой отправлять...

- А меня-то куда?- перебил его я, попытавшись опять хоть что-нибудь прояснить.

- Веришь!? Понятия не имею!- обрубил он тоном, не подходящим для продолжения беседы.

Меня быстро "погрузили" в автозак. Конвойный захлопнул изнутри дверь, и мы поехали.

Как я ни старался разговорить "мою охрану", ничего не вышло. Сначала он молчал, уставившись в маленькое дверное окошко, а потом и вовсе сделал вид, что спит.

Ехали мы, по моим ощущениям, часа три-четыре. Потом долго стояли у каких-то ворот, о чём я догадался по знакомому противному звуку открывающего их механизма. Затем меня "выгрузили" и быстро завели в небольшую комнату с лавочкой вдоль стены. Помещение напоминало тюремную "сборку".

Прошло ещё какое-то время, и дверь открылась. Вошёл мужчина лет под пятьдесят в белом халате и с папкой в руках. За его спиной, в коридоре, я увидел огромного парня, тоже в белом халате, с почти квадратным лицом и с поломанными, как у спортсменов-борцов, ушами.

- Здравствуйте! Вы у нас кто?- спросил тот, что с папкой.

Я назвал свою фамилию.

- Хо-ро-шо! Отведите его пока в четвёртую!- бросил он парню через плечо и исчез.

- Следуйте за мной!- промычал  "квадратная голова", и я последовал за ним.

Мы шли лабиринтами коридоров, на стенах которых были местами нарисованы краской, а местами выложены мозаикой из кусочков разноцветной плитки замысловатые, причудливые узоры. Эти изображения казались мне  художественными, то есть наполненными неким творческим замыслом, и, вместе с тем, невозможно было вообразить каким именно.

2.

- Вот Ваше спальное место,- показал мне "квадратная голова" на одну из четырёх кроватей и ушёл, оставив дверь открытой.

Кровать была с металлической пружинной сеткой. На ней лежало чистое , аккуратно сложенное, постельное бельё. На той стене, что была напротив двери, имелось небольшое окно, выполнявшее более осветительно-освежительную нежели обзорно-наблюдательную функцию, так как было наглухо закрашено белой краской. Но зато на нём не было решёток. Всё увиденное мной с момента прибытия напоминало больше больницу, чем тюрьму.

Вошёл тот же самый мужик с папкой. Он приблизился ко мне почти вплотную, внимательно заглянул в мои глаза и громко сказал:

- Меня зовут Иннокентий Львович. Я - главный врач этой клиники, где  Вам предстоит провести около трёх недель. Режим у нас, конечно, не как в тюрьме, но тоже достаточно строгий. Приказы врачей и медперсонала,- он кивнул в сторону "квадратной головы", стоявшего в дверях,- выполнять беспрекословно. Позже к Вам зайдёт медсестра, ознакомит Вас с распорядком дня, нашими правилами и Вашими обязанностями. Ну, а сейчас пока устраивайтесь. Оставьте в палате только необходимые... Самые необходимые вещи! Остальное - в сумку и на склад! Вопросы есть? Вопросов - нет!

Он опять пристально взглянул в мои глаза, ожидая, видимо, что я всё-таки задам какие-нибудь "вопросы". Но я внутренним чутьём уловил, что делать этого не надо, по крайней мере сейчас. Выждав ещё несколько секунд, врач направился к выходу. В дверях он ещё раз оглянулся на меня, потом окинул взором помещение, будто проверяя всё ли на месте, и снова исчез вместе с громилой.

Я присел на кровать, открыл сумку и стал выкладывать рядом с собой её содержимое, пытаясь отобрать из, и без того, самого необходимого ещё более "самое необходимое".

За этим занятием меня и застал вошедший в палату молодой человек. На вид ему было не больше тридцати лет. Голова его была побрита "под ноль". Одеждой ему служил светло-серый костюм, напоминавший по покрою зэковскую робу, с горизонтальными оранжевыми полосками на рукавах куртки и на брюках пониже колен.

- Здоровы были! - поприветствовал меня он и протянул свою худую руку, синюю от наколок,- Меня Ромкой кличут, погоняло - Лысый, если что... Вон мой шконарь! -  он указал на кровать напротив моей,- Соседями, значит, будем...

- Здоровенько! - ответил я ему, пожав его руку, тоже представился, а затем спросил,- Слушай, Ромка, а куда меня привезли-то? Больничка какая что ли?

- Да, психушка это! Тебя что не извещали, направление на экспертизу не получал?

- Нет, я вообще в законке! Пятнашку свою выхватил и на чемоданах сидел, этап на зону ждал... Никаких бумаг не  приносили... Может, ошибка какая?

- Не-е, это вряд ли! По ошибке сюда точно не возят, а только,- Ромка многозначительно поднял вверх указательный палец,- по направлению суда! Тебя бы без него даже за ворота сюда не пустили... Ну, да ладно, всё равно гадать бесполезно! Давай-ка лучше чифирнём! Ты как, покрепче или купцуешь? (прим. купец - очень крепкий чай, но не чифир.)

- Давай крепкий, но не яд... А то я ни жрамши, ни спамши. Боюсь стошнит...

- Лады, я мигом! Ты пока с вещами разбирайся...


3.


Мы чифирнули и стало "повеселее". Я осмотрел отобранные  "самые необходимые" вещи:  кружку, "мыльно-рыльные" принадлежности, сигареты, чай и сменку нательного белья, оставив их на кровати. Остальное я аккуратно уложил в сумку. Ромка терпеливо дождался, пока я закончу, и повёл меня показывать, где находится склад.

Мы, без всякого сопровождения, по этому поводу Ромка объяснил, что здесь можно передвигаться самостоятельно в пределах локализованного сектора, а двери в палатах закрываются только на ночь, спустились по лестнице на два пролёта и оказались прямо напротив огромной железной двери с большим вырезанным посередине неё окошком. Над дверью был плиткой выложен рисунок, по очертаниям похожий на то, как обычно маленькие дети изображают облака. Присмотревшись повнимательнее, я рассмотрел, что в этой композиции под уродливыми, но читаемыми буквами было скрыто слово "склад".

Ромка стукнул два раза в окошко, и створка сразу вывалилась наружу, противно лязгнув и громыхнув о дверь. Из образовавшегося отверстия донёсся гнусавый мужской голос:

- Фамилия, палата...

Я всё назвал. Возникла пауза. Видимо, кладовщик записывал куда-то данные. Затем он выглянул, при чём так резко, что я успел рассмотреть лишь его рыжие усы, и, вновь исчезнув внутри, крикнул:" Давайте сумку!"

Я сдал вещи в обмен на квитанцию и свёрток с чем-то мягким внутри и уже собирался идти по лестнице наверх. Но тут Ромка предложил заглянуть в прогулочный двор, чтобы мне "ознакомиться с местной обстановкой". Я естественно согласился.

Мы поднялись на один пролёт и снова оказались в лабиринте коридоров. После третьего поворота я почувствовал уже позабытое в тюрьме ощущение свежести. Чистый воздух буквально ворвался в мою носоглотку, и у меня слегка закружилась голова.

Над распахнутой в мир солнечного света дверью тоже оказался мозаичный рисунок. Никаких букв я различить в нём не успел, зато легко угадал в облепленном "палочками" кружочке Солнце и, рядом с ним изображение ёлки, похожее на топографический знак хвойного леса.

Ромка шагнул в проём первым, и я , без задержки, вслед за ним. Двор, хотя и был огорожен высоким бетонным забором с "колючкой" наверху, явно отличался от тюремного. Внутри была довольно большое по площади пространство с клумбами и деревьями, асфальтовыми дорожками и лавочками. После тюрьмы у меня было чувство, будто я на воле. Это чувство усиливало ещё и то, что над головой не было ни крыши, ни решёток, а сияло своей синевой чистое небо.

К тому моменту, как мы оказались во дворике, Ромка успел на ходу рассказать мне, что его посадили за драку в ресторане, во время которой, впрочем, он успел нанести оппоненту три ножевых ранения. Тот в результате остался жив, поэтому Ромка рассчитывал на "не очень строгий приговор". Сюда, то есть в "психушку", подробнее что-либо пояснить об этом месте Ромка не смог, его привезли на судебно-психиатрическую экспертизу. "Четвёртая" палата, как Ромке удалось выяснить, была как раз предназначена для арестантов, которым требовалось пройти проверку на вменяемость. Всё это одновременно и что-то объясняло, и, с другой стороны, ничего не объясняло. По "моему"  делу уже вынесен окончательный приговор. Что я-то здесь делаю? Успокаивало немного то, что по сути я только приехал, и уже скоро всё станет известно.

Между тем, во дворике находились и другие люди. Кто-то из них стоял, кто-то прогуливался, а кто-то сидел на лавочках. Все они были одеты также, как и Ромка. Мне, кстати, тоже выдали такую одежду, она оказалась внутри свёртка. С ним в руках я и стоял. Лишь один человек, кроме естественно меня, выделялся из этой серо-оранжевой массы. На нём была тёмно-синяя роба с широкими красными горизонтальными полосами на спине, рукавах и коленях. Я толкнул локтем Ромку и показал глазами в сторону выделявшегося.

- Это кто? - Еле слышно спросил я.

- Сиплый... Колян,- тоже тихо процедил Ромка,- Он - одиночник, из боксов. Да-авно здесь уже. Наверное, и сам не помнит сколько. Говорят, на воле в авторитете был, а сейчас ему пэ-жэ (прим. пожизненное заключение) светит. На нём тру-упов...

Ромка замер. "Сиплый" смотрел на нас с расстояния примерно десяти метров, но, по моим ощущениям, как-будто в упор. Ромка нервно задёргался и, с заметной дрожью в голосе, сказал мне:

- Пойдём, сам познакомишься!

Коляну на вид было около сорока пяти лет. Плотное телосложение и волевое лицо. Такие люди с первого взгляда на них внушают к себе уважение, и даже мысли не возникает в этом уважении засомневаться.

- О, Сиплый! А мы как раз к тебе! - затараторил Ромка, стараясь вести себя непринуждённо, хотя у него всё равно это не получалось,- Вот, прикинь, человек заехал ко мне в четвёртую... Вообще непонятка! В законке уже, и направления сюда не получал...

- Он что, немой? - резко оборвал Ромку "Сиплый". Голос у него, между прочим, был совсем не сиплый, а вполне нормальный, внятный и достаточно громкий.

- Да не... Я только хотел... Ну, в общем...- Ромка совсем потерялся.

Я почувствовал повисшую в воздухе неловкость, поэтому быстро представился и протянул Коляну руку, которую тот крепко пожал и спрятал свою ладонь обратно в карман куртки.

- Так вот. Я и говорю: что за хрень происходит?! - Ромка вновь попытался объяснить историю моего здесь появления.

- Слышь, трещётка! Не тарахти! Дай я сам с человеком пообщаюсь! - Снова обрубил Ромку "Сиплый" и, уже более спокойным голосом, добавил,- Там вон Длинный с Айболитом в шахматы играют. Погляди, а! Если что новое, позовёшь меня!

- Что там, партия интересная? - Слегка улыбнувшись, спросил я.

- Да-а, интересная-я... Второй год, говорят, доиграть не могут...- начал было язвить Ромка, но, посмотрев в лицо Коляну, резко развернулся на пятках и быстро направился в сторону лавочки, на которой двое играли в шахматы.

- А ты что, в шахматах хорошо понимаешь? - Подождав пока Ромка встанет у лавочки, спросил у меня "Сиплый".

- Играю, думаю, неплохо. Прошлым сроком с бывшим гроссмейстером на "спецу" (прим. небольшая камера на несколько человек) восемь месяцев просидели. Делать было особо нечего, сам понимаешь, вот и учил он меня фигурки двигать, комбинации всякие показывал...

- Ясно! Чуть позже подойдём к ним,- Колян кивнул в сторону лавочки,- посмотришь, скажешь своё мнение. А сейчас вот что... Я сам попробую разузнать до завтра, зачем тебя сюда привезли. Пока никого больше об этом не спрашивай! И у врачей - тоже... Захотели бы - сами сообщили, так ведь?

- Ну, да... Я тоже так подумал. Сначала было хотел у этого, как его... Львовича, что ли...

- У него, тем более, не надо! Ладно, до завтра потерпи. Не гони! Тебе ж срок выписали уже, вот он и идёт. И здесь, уж поверь мне, ещё не самое плохое место, где его тянуть...Пойдём-ка посмотрим лучше, какой ты гроссмейстер!

4.

Мы подошли к лавочке с "шахматистами". Ромка сидел на корточках возле неё и, не вставая, заглядывал на доску то со стороны белых фигур, то со стороны чёрных. Он старательно морщил нос и закусывал губу. В общем, всем своим видом показывал, что напряжённо думал.

Молодой человек, игравший белыми, который, как я догадался, и был "Длинный", на самом деле не казался таким уж высоким, но зато был невероятно худым. Он сидел вполоборота, положив одну ногу на другую. в позиции "полулотоса", облокотившись на колено и подпирая кулаком подбородок. Другой рукой он, видимо для противовеса, держался за пятку. В его глазах чувствовалась сосредоточенность. Казалось, что он будто сверлил доску своим взглядом. Его противник был полноватым, совсем ещё молодым человеком. При чём. действительно внешне, в очках и с маленькой бородкой, очень подходил образу знаменитого сказочного доктора. Также, как и "Длинный", "Айболит" был заметно сконцентрирован на игре, судя по его сдвинутым бровям, напряжённому и подтянутому к носу подбородку, а также крепко сплетённым пальцам, держащимися за колено, закинутое на другую ногу.

Позиция на доске сразу заинтересовала меня своей необычностью. Непонятно было, уж какие шахматные баталии разворачивались в дебюте этой партии, но прийти в итоге к такой расстановке фигур, по моему мнению, казалось чем-то невозможным. Было ощущение, что игра, являющая собой совершенство логической мысли, была не то подвергнута атаке хаоса, не то отдана на растерзание малолетнему шалунишке, не то, вообще, это была партия без традиционного начала.

Из замкнутого круга мысленных цепочек, которые я безуспешно старался разгадать, уставившись на шахматную доску, меня вывел "Длинный". Он оторвал руку от пятки, вытянул её, сделал круговые движения указательным пальцем над доской и передвинул свою крайнюю пешку на одну клетку вперёд. Не отнимая руки, он замер, как мне показалось, на несколько минут, а затем вернул пешку в прежнее положение и руку обратно на пятку. "Айболит" на эти движения противника никак не отреагировал, при том всё так же сосредоточенно глядя на доску.

Я поднял глаза на "Сиплого". Тот смотрел то на игроков, то на шахматы. Наконец-то, он взглянул и на меня. Я в ответ пожал плечами, показывая таким образом Коляну, что воспринимаю всё происходящее, как некий розыгрыш с его стороны или проверку моего понимания шахматной игры. Лицо "Сиплого", однако, оставалось серьёзным и даже задумчивым. Мне стало неловко, и я даже хотел что-нибудь сказать, но в это время во дворике прозвучал мелодичный звонок.

- Пойдём обедать! Прогулка окончена,- сказал Ромка, поднимаясь с корточек, и кивнул на свёрток в моей руке,- А тебе ещё переодеться надо!

- После обеда будет два часа отдыха, а потом - вечерняя прогулка. Ты, если спать не собираешься, подумай пока, что можешь сказать об этой игре,- "Сиплый" мотнул головой в сторону шахматной доски, говорил он при этом очень медленно и с расстановками, будто речь шла о чём-то невероятно важном,- Не торопись с выводами!

Колян взмахнул вверх рукой и пошёл в сторону выхода. "Длинный" поднялся и только после этого оторвал глаза от шахмат. Взгляд его моментально стал безжизненно-стеклянным. Немного потоптавшись на месте, как бы разминая ноги, он направился вслед за Коляном. "Айболит", тем временем, аккуратно, по одной, снял все фигуры с картонной доски, сложил их в тряпочный мешочек, который извлёк из кармана куртки, сложил доску пополам, положил на неё сверху мешочек с фигурами, взял обеими руками под низ всю эту композицию, встал и понёс , держа прямо перед собой на уровне груди, как некую ценность или святыню. Он тоже направился к выходу, при этом взгляд его показался мне в точности таким же, как и минутой ранее у "Длинного".

Остальные гулявшие во дворике, коих было человек двадцать, также постепенно подтягивались к двери, возле которой, переминаясь с ноги на ногу и то и дело оглядывая дворик, стояла не очень молодая, но очень симпатичная женщина в белом халате.

- Оленька... Классная баба, хоть и вредная! - прошептал мне на ухо Ромка, когда мы приблизились к выходу.

Там уже столпились все, кто до этого гулял во дворике. Они постепенно, по одному, галлюциозно растворялись в дверном проёме.

- Здравствуйте! А Вы у нас новенький из четвёртой, правильно?- спросила меня "Оленька"

Как же давно я не слышал такого ласкового женского голоса, мелодичного и необыкновенно приятного! Я даже не сразу понял, что она обращается ко мне. Поэтому смутился, и мой рот непроизвольно ей улыбнулся. После маленькой заминки я подтвердил, что я это я."Оленька", в свою очередь, попросила меня "за полчаса до ужина находиться в свой палате", так как она собирается зайти и "проинформировать" меня о распорядке дня и процедурах.

Даже после того, как она закончила говорить, её голос продолжал звучать колокольчиком в моей голове. Я словно оглушённый плёлся за Ромкой, и мне было как-то невесомо легко и очень хорошо на душе...

5.

Перед входом в столовую опять было столпотворение. "Сиплого" я здесь не увидел, но Ромка, будто угадав мою мысль, пояснил,что одиночники едят в своих боксах.

Я стоял в этом подобии очереди аккурат позади Ромки. Вдруг между нами втиснулся, как ни в чём не бывало, небольшого роста дедок. Я по жёсткому взглянул на него сверху вниз и одновременно осознал, что говорить что-либо об его наглости бесполезно. Настолько отрешённое у него было выражение лица. Старичок тяжело и хрипло дышал, и вся его сущность выглядела так, будто он уже принимает пищу. Неожиданно у него препротивно запузырился рот, и мне, хоть и видавшему в своей жизни всякое, сразу расхотелось есть.

Однако, подойдя с подносом к раздаче, я увидел настоящий жирный, с кусочками мяса, борщ, настоящее картофельное пюре с настоящей котлетой и, плюс ко всему, настоящий клюквенный морс. Даже если бы дюжина таких вот дедков одновременно пузырили вокруг меня слюной, это не смогло бы испортить мне аппетит!

Я ел очень быстро. Настолько, насколько позволяла обрубленная пополам и закруглённая в месте отруба ложка. Заглотив всё, что было на подносе из еды, я почти залпом влил в себя морс и откинулся на спинку стула, понимая что я попросту обожрался. Лениво, как кот после миски сметаны, я уставился на Ромку, сидевшего напротив меня за столом. Он только-только закончил с борщом и, тщательно облизнув ложку, принялся за второе блюдо.

В какой-то момент мне стало неловко пялиться на Ромку, и я переключил своё внимание на соседний стол. Там обедали, как мне поначалу показалось, два занимательных персонажа. Оба были налысо побриты, воротники их курток были подняты, напоминая стоечки, глуповатые улыбки не сходили с их губ, а глаза были широко раскрыты, словно в бесконечном удивлении. Вела себя эта парочка довольно манерно, будто они обедали в дорогом ресторане: передавали друг другу солонку, благодарственно кивая головой, пилили котлеты обрубками ложек и придерживали их при этом кусочками хлеба, словно у них в руках были ножи и вилки.Понаблюдав за ними какое-то время, я невольно усмехнулся. Ромка заметил это и обернулся посмотреть, что меня так развеселило.

- Дыр-рявые! - огрызнулся Ромка. Мне показалось, что "дырявые" услышали это слово, потому как с беспокойством во взгляде оглянулись вокруг себя,- Прут друг дружку и деньги в кружку! Они со второй палаты, голубки эти. Я у Сиплого интересовался  за них. Колян говорил, что вот тот, что ближе к нам сидит, жену свою до смерти лыжной палкой забил. А потом расчленил аккуратненько вплоть до фаланг пальцев. А ведь бизнесменом ,богатым причём, жил-поживал, во как! А второй... тот вообще в институте преподавал, а по совместительству, как потом оказалось, студентов своих насиловал... Да, и не просто, а с особой какой-то жестокостью. Такая вот, понимаешь, скотина! Эх, если бы они мне на зоне встретились, а не в этом... дурдоме...

- Слушай, Ромка! Ну их, уродов этих! Мне сейчас так поспать захотелось... Может, здесь в жратву что-то мешают?- прервал я ромкину тираду, глубоко зевнув,- Пойдём в хату, ага!?

Уже раскусив, что Ромка -  любитель поговорить, и его повествование может оказаться долгим, я решил поскорее добраться до палаты. Там меня ждала, прямо-таки звала к себе самая настоящая кровать!

6.

Сон мой, думаю, был недолгим. Ромка сказал, что поспал я всего-то минут сорок. У меня было чувство, что я  провалился в какую-то чёрную бездну, а потом резко вернулся обратно. Суть да дело, мы чифирнули, покурили одну на двоих сигарету, чтобы "сильно не дымить", и опять улеглись на свои кровати, как говорят в тюрьме, "погонять своё".

Между тем, я думал о шахматах. Почему-то просьба "Сиплого" высказать своё мнение об игре "Длинного" и "Айболита" показалась мне чем-то необычайно важным. Я напрягал свою память, вытаскивая из её глубин разнообразные шахматные комбинации, задачи и партии с великими названиями, но ни коим образом не мог ничего сопоставить и связать с увиденным мной во дворике. Так ничего и не придумав, я решил заявить Коляну, что та игра была обычной "шизой".

Мы с Ромкой пришли во дворик чуть раньше остальных и встали неподалёку от той самой лавочки, у которой расстались с Коляном перед обедом. Почти сразу, вслед за нами, появился "Длинный". Он прошёл мимо, не обратив на нас никакого внимания, и присел на лавку. Затем появился "Айболит". Он также торжественно, как и уносил, принёс шахматную доску с фигурами в мешочке сверху, потом устроился напротив "Длинного", выложил фигуры и стал расставлять их, как мне показалось, в ту же самую позицию. Я внутренне удивился его памяти, потому как сам вряд ли смог бы воспроизвести далёкую от стандартной расстановку.

Как только "Айболит" закончил, партия продолжилась, если можно так сказать. Выразилось это продолжение в том, что противники приняли те же самые позы, что и до обеда, и сосредоточенно уставились на клетчатое поле боя.

Постояв минут десять и решив что ничего интересного здесь не дождаться, я решил немного прогуляться, размять ноги и ознакомиться с двориком поподробнее. Плюс ко всему, безусловно неприятно чувствовать себя полным идиотом. Но тут кто-то слегка тронул меня сзади за плечо. Я невольно вздрогнул и обернулся. Это был "Сиплый". Он был на вид серьёзен и даже задумчив. Внимательно взглянув на меня, он спросил:

- Ну, что скажешь, гроссмейстер?

- Даже не знаю, Колян! Ерунда какая-то! Вот всю голову перетряхнул, а ничегошеньки не придумал... Может, тут прикол какой?

- Не-ет, не прико-ол,- медленно, растягивая гласные, вымолвил "Сиплый", а затем, будто очнувшись, бодрым голосом добавил,- В том-то вся и штука! Ромка, посиди пока, понаблюдай, а мы прогуляемся чуток, лады?

- Да, ну тебя, Колян! - Ромка вспылил, однако присел на корточки возле лавки, прикурил сигарету и, как "обиженный на  весь мир" ребёнок, отвернулся в сторону, при этом искоса поглядывая на шахматную доску.

Мы же с Коляном отправились топтать асфальтовую дорожку. Неожиданно "Сиплый" притормозил меня за локоть аккурат под кроной довольно высокого тополя.и негромко проговорил:

- Как ты думаешь, зачем я прошу Ромку наблюдать за этой странной и, на первый взгляд, непонятной игрой?

- Не знаю, что сказать... Может, Ромка в шахматах хорошо разбирается? - ляпнул я первое, что пришло мне в голову.

- Ромка не знает даже, как какая фигура ходит! Ему лишь известно, что есть короли, королевы, пешки, лошадки, башенки и мусора - так он именует шахматных слонов...

- Тогда я точно не знаю, что он там высматривает...- не скрывая недоумения, высказался я.

- Ромка не раз видел до этого, как играют другие люди. Он просто не старался вникать в смысл игры. А тут он посидел-посидел, посмотрел-посмотрел и сказал мне...- Колян прервался на секунду, вновь внимательно взглянув на меня, и тут же резко спросил,- А ты догадайся, что именно?

- Ума не приложу! - спокойно ответил я и пояснил,- Он же даже цели игры не понимает... Про стратегию я вообще молчу!

- Смысл шахмат Ромка для себя уяснил так: надо ставить королю противника шахи и маты. При этом, ему неизвестно, что такое шах и что такое мат. Но, ведь по сути, Ромка-то прав! А главное, он сказал,- Колян сделал паузу, будто подчёркивая важность высказанной Ромкой мысли,- ОНИ ИГРАЮТ НЕ В ШАХМАТЫ ! Теперь понимаешь?

- Кажется... - смысл сказанного моментально возник в моём сознании, и я наскоро выпалил,- То есть они играют шахматами, но не в шахматы. Короче, в какую-то другую игру...

- В яблочко! - Колян наконец-то расслабил мышцы лица, а потом, с нарастающим возбуждением в голосе, продолжил,- Когда ,после ромкиных слов, я всё вдруг понял, меня чуть не подкинуло! Ничего себе шизофреники! Я от них теперь почти не отхожу. А если что , прошу Ромку присматривать за этой игрой и рассказывать мне обо всех изменениях. Он, конечно, как ты мог заметить, не в особом восторге от этого занятия... Пришлось пообещать ему за труды курёхи и чаю...

- Но ведь это самая обычная шизофрения,- бесстрастным тоном прервал я "Сиплого",- Она, как известно, -  болезнь контактная. Один на своей игре непонятной заморочился, другой смотрел-смотрел и тоже погнал...

- Если бы всё происходило так, как ты описал, согласен - любопытного мало,- Колян тоже перешёл в спокойную тональность,- Но было вот как. Айболит подошёл к лавочке, где уже сидел Длинный, рядом с которым лежали шахматы. Айболит расставил фигуры, как полагается, сделал первый ход и понеслось! Я ведь тоже в шахматах неплохо разбираюсь и тоже, как ты, воспринял поначалу их необъяснимые ходы, как шизу какую-то. Но вот именно это меня и зацепило, что они ОБА и СРАЗУ начали играть в то, что будто бы всем и вся давно известно...

- Всё равно, я никак не могу тебя понять. Ну, играют два шизика в им одним известную игру. Тебе-то, что? Хотя, наверное, развлекуха...

- Развлеку-уха-а?! - вскрикнул "Сиплый", возбуждённо,при этом, сверкнув глазами, но в тот же миг успокоился и перешёл на шёпот,- Вот я тебе сейчас расскажу, а ты послушай... Только внимательно слушай!

7.

- Игру, в которую играют Длинный и Айболит,- начал Колян, убедившись, что я действительно "внимательно" его слушаю,- я назвал Пешки-Дамки. Смысл её в том, что фигуры все ходят, как и в шахматах, однако цель игры иная, а именно: провести любую свою пешку на последнее поле. При чём это поле не должно быть битым, то есть ни одна из фигур противника не должна этому полю угрожать, понимаешь?

Я утвердительно кивнул, хотя ещё не мог, не зная правил игры, осмыслить её. Впрочем, Коляну удалось меня заинтересовать, так как я и вообразить себе не мог, что шахматами можно играть во что-то ещё, кроме самих шахмат.  "Поддавки" не в счёт, ибо они есть те же шахматы, только наоборот. "Сиплый", тем временем, продолжал:

- Поменялась цель - поменялись, соответственно и ценность, как говорят шахматисты: качество, и предназначение каждой из фигур. В Пешках-Дамках, в отличие от шахмат, не надо защищать своего короля и стараться поставить мат королю другого цвета. Главными  становятся пешки, так как с потерей каждой из них, ты теряешь один из восьми своих шансов на победу. Король, в этой игре, вообще в защите не нуждается...

- Получается его съесть можно, как обычную фигуру? - предположил я.

- А ты действительно неплохо понимаешь шахматы! - Колян одобрительно похлопал меня по плечу,- В Пешках-Дамках король это фигура, по-прежнему,кстати, единственная, которую съесть, как ты говоришь, нельзя. Вместе с тем, ни шах, ни мат ему поставить тоже нельзя. Получается, что король это такой, своего рода, непробиваемый щит...

- Но тогда выходит, что король может вытворять всё, что хочет, и ему всё нипочём, - не в силах сопоставить в уме объяснения "Сиплого", я начал заметно нервничать.

- Не психуй! - сказал спокойно и негромко Колян,- И забудь ты пока про короля! Говорю же тебе, главные теперь - пешки! Весь смысл игры в них, понимаешь?

- Если честно, не очень... Надо бы на доске попробовать разобраться. Самому интересно стало, что получится.

- Вот и отлично! - Колян одобряюще взглянул на меня,- Я даже подскажу тебе с кем сыграть...

- Только не с этими психами! оборвал я "Сиплого", кивнув головой в сторону покинутой нами лавочки,- Я там с ними в анабиоз впаду. Потом, такой памятью, как у Айболита, я не обладаю...

- Ага! Тоже заметил, как он расстановку запоминает? То-то же! А говоришь: психи... Но ты успокойся, я предлагал тебе сыграть с...- Колян замолчал на секунду,- с Ромкой!

- Опять тебя не понимаю! - развёл я руки в стороны, искренне изображая недоумение,- Ты же сам говорил, что Ромка в шахматах ни бум-бум...

- А вы и не будете играть в шахматы,- как ни в чём не бывало, продолжал рассуждать Колян,- Вы будете играть в Пешки-Дамки. В эту игру вы оба - новички.

- А тебе-то всё это зачем?

- Вот, вы сыграйте, я посмотрю, а потом всё-всё тебе объясню,- Колян замахнулся правой ладонью и сказал громко,-Ну что, по рукам?!

- По рукам! - мы соединили ладони с лёгким хлопком, после чего я тихо пробормотал,- Всё равно здесь, наверное, с тоски помрёшь...

- Никогда не торопись с выводами! - сказал "Сиплый и, слегка подтолкнув меня под ребро, добавил,- Пойдём обратно к Ромке!

Постояв немного у лавки, я вдруг вспомнил, что мне перед ужином надо быть в палате. Предупредив об этом "Сиплого" и Ромку, я направился к выходу из дворика.

Войдя внутрь "четвёртой", я мимоходом подошёл к зацементированному в стене зеркалу и посмотрелся в него. Всё-таки предстояло общение с женщиной! А это почти всегда приятный момент, если живёшь за колючкой.

8.

"Оленька" вошла почти бесшумно и промолвила своим волшебным голосом:

- Здравствуйте, новенький! Меня зовут Ольга Вячеславовна. И убедительно прошу Вас называть меня именно так, а не как Ваш сосед по палате! Безусловно, я понимаю, что вы все соскучились по женскому обществу, но здесь я - медсестра, а Вы - пациент. Надеюсь, Вы меня хорошо поняли?

- Конечно, Ольга Вячеславовна, я понял,- тут бы тактичный человек остановился, но меня от диалога с красивой женщиной, что называется, "понесло",- Хотя глядя на Вас, мне будет безумно тяжело называть Вас официально по имени-отчеству... Честное слово, придётся прямо-таки переступать каждый раз через себя...

- Всё! -обрезала мои комплименты "Оленька" твёрдо и даже жестковато, видимо ей уже надоело объяснять это "всем",- Вы сделаете мне  большое одолжение, если впредь мы к этому вопросу больше не вернёмся! Перейдём к распорядку дня.

"Оленька" напустила на себя командно-важный вид и продолжила говорить, очень смахивая при этом на строгую школьную учительницу. Я же поймал себя на мысли, что стою перед ней и глупо улыбаюсь. Я попросту любовался "Оленькой" в тот момент, не успевая вникать в обрывки фраз, застревающих в сетках моего сознания: "после завтрака Вас проводят на осмотр к врачам...", " завтра Вас будет осматривать главврач, а после дежурные врачи...", " если погода не позволяет, Вы можете гулять в зале, специально для этого отведённом...", "там же, в зале, есть место для курения..."

- А в палате, кстати,- "Оленька" кивнула на оставленный Ромкой возле ножки его кровати окурок,- курение строго воспрещается. В противном случае, персонал будет вынужден забрать у Вас сигареты, и выдавать их будут по одной штуке во время прогулок. Это понятно?

- Да-да... Никаких проблем, Ольга... Вячеславовна,- я будто очнулся, пришёл в себя и даже изысканно нарочито сделал ударение на имени и заметно тише произнёс отчество. Мне показалось, что "Оленька" обратила внимание на этот пассаж.

- Хорошо. И будет ещё лучше, если Вы подкрепите свои слова поступками.На этом пока всё. Мне уже надо идти, да и Вам тоже пора ужинать. Приятного аппетита!

"Оленька" невесомо выпорхнула за дверь. "Квадратная голова", который во время нашей беседы стоял в коридоре рядом со входом, проследовал за ней. Не прошло и минуты, как из-за косяка высунулась  ромкина физиономия.

- Ну, ты чего, под впечатлением что ли? -  Ромка понимающе улыбался,- Пойдём скореё, а то психи всё сожрут без нас!

За ужином ничего особенного не произошло. Мы вошли в столовую, когда почти все уже поели. Зато сам ужин меня не разочаровал. Настоящая творожная запеканка с настоящей сметаной, да ещё и сладкий чай с молоком. "Ничего-о, мы ещё посмо-отрим!" - вспомнил я тогда детство и слова попугая Кеши из мультфильма.

9.

Утро явно не задалось. Во-первых, на новом месте я всегда плохо сплю; во-вторых, Ромка всю ночь то ужасно храпел, то ворочался, скрипя кроватью, то что-то бессвязное бормотал; в-третьих, на завтрак дали ненавистную мною перловку, и я съел только кусок белого хлеба и запил его сладким чаем;  в-четвёртых, я, как вновь прибывший был записан на приём последним и, ожидая своей очереди, уже представил себе, что войду в кабинет законченным психопатом.

Но вот, наконец-то, назвали мою фамилию, и я устало шагнул за дверь.

- Здравствуйте! Присаживайтесь сюда, поближе ко мне, молодой человек! - произнёс уже знакомый мне голос Иннокентия Львовича, рука которого жестом указала мне, куда именно мне нужно "присаживаться". Я поздоровался и сел напротив врача на  прикрученный к полу стул.

- Та-акс-с... Ну, что у нас тут с Вами получается...- продолжал Львович, рассматривая, по-видимому, моё личное дело,- Вы направлены к нам по ходатайству службы исполнения наказаний, они просят заключение психиатрической экспертизы для того, чтобы уточнить тип учреждения, в котором Вам предстоит отбывать наказание, проще говоря, обычная колония или лечебная. Ваш случай довольно редкий, но не раз встречался в моей практике. В любом случае, думаю, Вам несколько повезло, ибо здесь, на мой взгляд, всё же лучше, чем в колонии... Или я ошибаюсь?

- Да. нет... Я согласен с Вами... Просто мне было непонятно, зачем меня сюда привезли, но раз всё официально...

- Вот и хорошо,- прервал меня Львович,- Пока будете сдавать анализы, проходить обследования, беседовать с врачами, ну и, естественно, нормально питаться и дышать свежим воздухом... С остальными пациентами поладили? Никто не раздражает, не пристаёт, не провоцирует?

- Вроде всё нормально,- пожал я плечами и добавил,- Их шестерёнки мои не задевают!

- Интерес-сное выражение! -Львович опять бросил на меня изучающий взгляд,- Думаю, нас с Вами ждёт не одна любопытная беседа. И по поводу ваших шестерёнок тоже. А сейчас пока закончим. Можете идти на прогулку!

Так я и поступил. Во дворике уже находились Колян и Ромка. Они стояли у лавочки, на которой скульптурно восседали "Длинный" и "Айболит"и, что неудивительно, в центре всеобщего их внимания была шахматная доска. Я подошёл и  поочерёдно протянул руку "Сиплому" и Ромке. Они ответили на моё пожатие несколько рассеяно и автоматически, не отводя, при этом, глаз от шахмат. Я тоже окинул взглядом позицию и, к своему удивлению, обнаружил, что в ней произошли значительные изменения: во-первых, фигур на доске стало меньше; во-вторых, все они сместились в один угол доски.

- Да, у вас тут прогресс! Может, и партия сегодня закончится? - улыбнувшись, пошутил я.

- Ромка, дружище... Ну, ты понял, да? - "Сиплый" как-то по-отцовски похлопал Ромку по плечу, а мне сделал едва заметный знак другой рукой, что, мол, надо бы пройтись.

- Ладно уж, идите! - Ромка понимающе прищурился и кивнул головой,- Сегодня тут хоть что-то происходит!

Мы с Коляном встали неподалёку от лавочки, и я "в двух словах"  набросал ему, о чём говорил со врачом. "Сиплый" всё время, пока я рассказывал, смотрел, не отрываясь в мои глаза, и, после того, как я закончил, он промолвил:

- Ясно... По сути Львович сказал то же, что в данный момент могу прояснить для тебя и я. Добавлю пока одно,- Колян улыбнулся уголком рта,- В определённый момент, а наступит он уже очень скоро, ты всё узнаешь и поймёшь... Сам!

"Сиплый" поочерёдно вытащил сигарету, вставив её в рот, и спички. Он прикурил, достал из кармана куртки кусок газеты и свернул из него кулёк, в который стал стряхивать пепел. Я тоже закурил сигарету. Затем, мы, молча, несколько минут "потребляли никотин".

Неожиданно, к нам подошёл один из пациентов, тёмноволосый парнишка, на вид чуть старше двадцати пяти. Коляна он как-будто не заметил, а обратился сразу ко мне, слегка коверкая слова и с акцентом, напоминавшим "кавказский":

- Здорово, Братуха! Подгони курёхи, а то мусора-падлы всю отшмонали!

Я вытащил пачку достал и протянул парню сигарету. Колян протянул мне спички, я взял их и дал пареньку прикурить. В голове моей, при этом, промелькнула мысль: почему "Сиплый" не отдал спички напрямую, а сделал это через меня. Парень зажал сигарету между большим и указательным пальцами и задымил, часто затягиваясь, выдыхая  в сторону и переминаясь с ноги на ногу. Выглядело всё так, будто он спешил куда-то. Неудивительно, что сигарета у него очень быстро истлела. Он бросил окурок себе под ноги и растёр его мыском тапка. Затем, смачно сплюнув, сказал мне: "От души!",- и удалился в самый дальний угол дворика. Я недоумённо взглянул на "Сиплого".

- Это был Гоча,- как ни в чём не бывало, пояснил Колян,- Вообще-то, он - Игорь. Но в тех местах, откуда он родом, Игорей почему-то кличут Гошами. А потом он стал Гочей. А дело было так. В эту свою ходку, третью, если не ошибаюсь, он, по официальной версии, упал со шконки в шизо (прим. штрафной изолятор в ИК) и сильно ударился головой. История тёмная, но другой нет. Черепно-мозговая травма, сомнительное лечение и ещё ряд факторов сказались таким образом, что пареньку привиделось, что он - авторитетный грузинский вор Гоча. При этом, он находится в полной уверенности в том, что здесь не больница, а крытка (прим. тюрьма, где содержаться те осужденные, которым судом назначено отбывание наказания в крытом режиме), в которую его загнали мусора за его воровской образ жизни.. Самое любопытное, что он не только не косит, но и не болеет, в смысле - не страдает от заболевания, а попросту живёт в этом своём мире, где он - большой авторитет среди преступников.

- А ты обратил внимание,- спросил я Коляна,- что ты для него как-будто и не присутствовал здесь. Да, и ты как-то странно через меня ему прикурить дал....

- Хорошо, что ты это подметил! Но я пока объяснять тебе ничего не буду,- "Сиплый" вновь улыбнулся уголком рта,- Сам позже всё поймёшь...

- Ну-у, вот! Опять какие-то шарады, опять - позже, опять - сам поймешь... Я тут словно Алиса в Стране Чудес! Хотя ты на белого кролика не похож - это точно!

После моей последней фразы Колян рассмеялся, да так заразительно, что и я - заодно с ним. Впервые, с того момента, как мы познакомились, я увидел смех "Сиплого", который показался мне открытым и добродушным. В эти мгновения, глядя на Коляна, и мысли не могло прийти, что на этом человеке висит не одно убийство. Однако. мне, почему-то, именно эта мысль в голову и пришла.

- Помнишь, как ты брякнул, что здесь с тоски помрёшь? -передразнил меня Колян,- Ещё раз тебе говорю: не торопись с выводами! Здесь - место особенное, им проникнуться надо... Ладно, пойдём посмотрим, как там наши шахматисты, или как их ещё назвать? Ромка, наверное, уже бесится...

Ромка, впрочем, был напротив , что называется: "весь в игре". Во всём его поведении чувствовался интерес к происходящему на доске. Он был настолько увлечён, что даже не заметил, как мы с Коляном подошли и встали за его спиной. А когда "Сиплый" дотронулся до ромкиного плеча и тихим голосом спросил, мол, "что тут новенького", тот даже вздрогнул от неожиданности очень возбуждённо затараторил:

- Короче, ва-аще-е! Прикиньте, они тут исполняют! Я не знаю, чем их укололи, но. чтоб так быстро играли, я в жизни не видел!

Действительно оба противника заметно подались вперёд, слегка нависнув над доской, и играли настолько проворно, что даже не успевали убирать руки далеко от шахмат. И опять я никак не мог "въехать" в их игру. При чём, если раньше по причине полнейшего "штиля", то теперь, наоборот, я не успевал сообразить, с какой целью сделан тот или иной ход.

Наконец, "Длинный" поставил свою белую пешку на последнее поле и поднял вверх глаза на "Айболита". Каким же счастьем они светились! Проигравший, замерев на минуту, видимо проверяя, действительно ли он проиграл, даже не взглянул на "Длинного", а просто начал было расставлять фигуры в исходное перед началом партии положение. Но в это время прозвенел звонок, зовущий всех на обед.

10.

Пообедав, я уж было собрался "зарыться в тряпки" (прим. поспать), снял с себя куртку и начал расправлять постель, но неожиданно в нашу палату вошёл Славик, со слов Ромки, так звали "Квадратную голову", который приказал мне одеться и следовать за ним. Ромка сделал попытку повозмущаться, что де  у нас тихий час и  "никто не имеет права лишать нас законного отдыха". Я же, накинув куртку, похлопал Ромку по плечу и успокоил его, сказав, что спать всё равно не хочу, а там может новости какие узнаю, и мы со Славиком вышли в коридор.

Наша прогулка закончилась перед кабинетом главврача. Славик, сперва постучавшись, заглянул внутрь, кивнул утвердительно своей квадратной башкой, а затем, отойдя немного в сторону, мотнул головой мне в направлении двери, приглашая меня таким образом войти в кабинет.

Львович стоял у окна, спиной ко мне. Я негромко произнёс: "Добрый день!" Он ответил, зеркально поменяв слова. Затем, повернулся и показал жестом руки, чтобы я присаживался на стул. Сам он тоже присел напротив меня, как и в прошлый раз.

- Итак,- начал Львович,- нам с Вами сегодня предстоит провести один тест. И я убедительно прошу отнестись к нему серьёзно. Надеюсь, Вы не против?

- Хорошо... Тест так тест, серьёзно так серьёзно,- пробормотал я в ответ, безусловно разочаровавшись, потому как в душе надеялся, что меня оторвали ото сна не иначе. как для сообщения некой очень важной информации.

Львович, между тем, выдвинул ящик стола, извлёк из него игральные карты и разложил их прямо передо мной на столе "рубашкой" вверх. Карт было четыре.

- Возьмите карты в руки и раскройте веером,- сказал Львович и после того, как я выполнил это, спросил,- Что видите?

- Четыре туза всех мастей,- пожав плечами, спокойно ответил я.

- Прекрасно! Теперь послушайте внимательно задание, подумайте и ответьте, используя аналогии, метафоры, крылатые выражения, свой нынешний социальный статус, криминальный жаргон и, безусловно, смекалку: где у Вас ещё, кроме кистей рук, находятся четыре туза?

- Туз это по фене очко, то бишь - задница! - криво усмехнувшись, с ходу пошутил я.

- Отлично! Один есть. Кладите его на стол,- нарочито серьёзно промолвил Львович,- Продолжайте!

Я положил на стол "червоного" и на несколько секунд задумался. Ответ, как мне показалось в тот момент, пришёл сам собой. Я даже не стал дожидаться одобрения Львовича и сразу выложил "крестового" со словами:

- В рукаве!

- Хо-ро-шо! У Вас неплохо получается. Половина задания выполнена. Давайте дальше!

Я смотрел то на "буби", то на "пики". Со вторыми подходящих ассоциаций не возникало."Буби" ... "Денежная масть"... Не про меня, это уж точно в нынешнем... Стоп! Слова Львовича высветились огненной строкой в тумане моего сознания: "нынешний социальный статус"... Осужденный!

Я слегка подбросил, ловко при этом закрутив в воздухе "бубнового", и тот лёг на стол рядом с "товарищами".

- На спине! (прим. до революции в России у каторжан сзади на куртке был пришит ромб)- победоносно произнёс я, будто этим тузом сорвал небывалый куш.

- Блестяще! Всего один остался, но и времени у Вас всего-то пару минут, ибо я уже должен идти... Долг, как говорится, зовёт.

Я всверлился глазами в "пикового", затем осмотрел себя с ног до плеч, почесал затылок, потёр под носом... Ну, никакого озарения! Хоть ты тресни!

- Может, в кармане...- неуверенно промямлил я.

- Можно было бы зачесть, если бы до этого Вы не назвали рукав,- сочувственно развёл немного в стороны сомкнутые до этого ладони Львович,- Ведь, по сути, в отношении игральных карт, туз в кармане и туз в рукаве - одно и тоже. По сему оставьте пока эту карту себе и подумайте о ней на досуге. Я уверен, что Вы найдёте ответ! До скорого свидания!

- До свидания! - рассеяно ответил я и вышел в коридор, где меня ждал Славик.

Он проводил меня обратно до палаты.

Я скинул тапочки и в чём был завалился на кровать. Ромка размеренно дышал и тихо посапывал. Я заложил руки за голову и принялся размышлять над заданием Львовича. Ответ, казалось, лежал где-то совсем рядом, но я почему-то его не видел. "Загнавшись" мыслями до полубредового состояния Германа из "Пиковой дамы", я попросту отключился...

На вечерней прогулке я поведал  Коляну о том, какое задание Львовича мне предстояло решить, закончив словами:

- Я всего себя, каждый шов, каждую складку мысленно прощупал. Ну, не вижу я нигде туза четвёртого!

- Хорошая загадка! - улыбнулся "Сиплый",- Ты, я уверен, сможешь её решить. И, когда это произойдёт, ты такое испытаешь! Просто не надо думать слишком сосредоточенно и напряжённо. С той точки, с которой ты начал решать задачу, искомого туза не увидеть. Отвлекись пока! А, когда вернёшься снова к заданию, не ходи протоптанным тобой же маршрутом. Вот и всё! Послушай-ка лучше, как тебе такое стихотворение:

Я иногда не понимаю,

Упрямо зеркало кляня,

На отраженье Я взираю

Иль Отраженье на меня!?

- Не очень понятно. Хотя есть чувство, что в нём кроется какая-то глубокая мысль...

- Так и есть. Тут можно целую философию развить, а можно просто махнуть рукой и даже не задумываться о смысле. Можно представить себя перед зеркалом, а можно поставить себя на место твоего в нём отражения. А можно представить себя кем-то посторонним, наблюдающим и тебя, и зеркало, и твоё отражение...

- Уф-ф, Колян, погоди! - было чувство, будто мои вены на лбу вот-вот лопнут от перенапряжения,- Я сейчас с ума сойду...

- Ладно, понял. Ничего страшного - обычные перегрузки! Забыл, наверное, как ей, - Колян слегка хлопнул ладонью по моему лбу,- работать!? Давай-ка, приводи в порядок свою систему управления! Уже очень скоро она тебе, да и мне, и Ромке сильно понадобиться.

11.

Дни в больнице бежали быстро, почти незаметно. По крайней мере, намного быстрее, чем в тюрьме. Как пуля возле уха, просвистела неделя. При этом, как таковых событий происходило немного, да и все они были, в основном. однообразными. Яркостью и приятностью радовали редкие минуты общения с "Оленькой", также прогулки. вкусная и разнообразная еда. Ну, и главным, безусловно, было общение  с Коляном и Ромкой. Меня преследовало ощущение, что нас затягивает какой-то невидимый водоворот, и мы с каждым часом становимся всё ближе душевно друг к другу перед лицом назревающей, но неизвестной пока развязки.

Конечно, возникали и неприятные ситуации, бьющие в первую голову по нервам и выводящие, таким образом, из психического равновесия. К примеру, тот самый дедок, что постоянно влезал между мной и Ромкой возле столовой. Он как-будто специально поджидал нас, чтобы попузырить перед нами своей слюной. Те два манерных урода, которых Ромка называл "дырявыми", обнаглели уже так, что один, который "преподаватель", начал периодически поглаживать другого по колену и при этом ещё бросать наигранно-стыдливые взгляды на нас. Ромка как-то раз не выдержал и злобно сплюнул на пол. "Голубки" всполошились, заметив это, и обеспокоенно замычали. Я сделал Ромке замечание, хотя в душе был на его стороне, что они всё-таки "психи", а он человек вменяемый и должен себя контролировать. Ромка в ответ побухтел в своей манере, однако согласился впредь сдерживать свои эмоции. После этого меня чуть самого не разорвало изнутри, когда я бросил взгляд на соседний стол, где те двое одобрительно кивали, глядя на меня, и дружелюбно улыбались.

Всё же самым ярким и по-настоящему увлекшим меня была игра. "Сиплый" принёс нам с Ромкой шахматы в пластмассовой коробочке и картонную доску.. Мы расположились в углу дворика на самой дальней от входа лавочке. Другие пациенты сюда доходили редко.

Поначалу Колян стоял у Ромки за спиной и подсказывал ему, как какие фигуры ходят и как правильно называются. Первую партию мы завершили вничью, уничтожив на доске все до единой пешки. А вот вторую Ромка выиграл, что стало для меня полнейшей неожиданностью и сильным ударом по самолюбию. Мне, по-видимому, ещё мешало моё знание настоящей шахматной игры, и я никак не мог переключиться на "Пешки-Дамки". Ромка, напротив, быстро схватил суть и цель "Пешек-Дамок" и даже успел выработать собственный стиль и подобрать стратегию. Больше всех остальных фигур ему понравились кони, и Ромка, продолжая при этом называть их "лошадками", порой делал ими настолько неожиданные ходы, что противопоставить им что-либо я оказывался не готов.Кроме того, Ромка, на мой взгляд, сам того не сознавая, приносил в жертву фигуры разного достоинства, ради выигрыша темпа, о существовании и значении которого он не имел ни малейшего понятия, а потом стремительно продавливал в каком-либо месте мою "оборону" и невероятным образом забирал партию. То и дело я бросал многозначительные взгляды на "Сиплого", но тот только разводил руками и едва заметно улыбался.

Необходимо уточнить, что те правила, которые ранее обрисовал Колян, по ходу нашей с Ромкой баталии периодически корректировались. Для этого "Сиплый" отходил от нас и бывало подолгу наблюдал за игрой "Длинного" и "Айболита". Мы, таким образом, выяснили, что королю нельзя ступать на битое поле, и, соответственно, "есть" защищённые фигуры он не может. Получалось, как и в шахматах, король с королём встретиться никак не могли. Пешки могли двигаться исключительно на одну клетку вперёд, как на своей половине доски, так и на чужой. По поводу рокировки "Сиплый" лишь смог пояснить, что "у этих" он её ни разу не видел. В результате мы сошлись на том, что если своего короля защищать не надо, то и необходимость прятать его отпадает сама собой.

Пятую партию я, наконец-то выиграл, приложив к этому немало умственных усилий, и ещё больше за счёт того, что Ромка не был знаком с шахматными эндшпилями. Как следствие, он допустил грубейшую, как говорят шахматисты: "детскую", ошибку. После моей победы "Сиплый" объявил в нашем "Пешечно-Дамочном" матче небольшой перерыв для того, чтобы "проанализировать увиденное".

12.

Минула ещё пара дней. Я, по привычному уже распорядку, вышел с Ромкой на прогулку. Колян был во дворике и ждал нас на "нашей" лавочке. Мы, все трое, перездоровались, присели и закурили. Никто не пытался начать разговор, но тут Колян затушил в кульке свой окурок, скомкал всё это и бросил в урну. После этого ритуала он сказал Ромке:

- Поди погуляй пока! У меня тут для человека новости есть сугубо личного характера...

- Да, не вопрос! Пойду пару кружков нарежу... Вы только...-  Ромка сделал умоляющую мину,- надолго не забывайте про меня. А то, кроме вас, с кем тут ещё разговаривать-то?

- А ты попробуй-ка вон с тем типом побеседовать,- "Сиплый" махнул рукой в сторону высокого и рыхлого сложения мужичка. лет под сорок, одетого в такую же робу, как и Колян,- Новенького привезли. Хотели сначала к вам подселить, но потом почему-то передумали и кинули его в бокс, опять же, почему-то в соседний с моим. Вот я и хочу понять: с какой целью, которая, наверняка, есть. Здесь всё и всегда делается с каким-либо умыслом. Ты особо на общении не настаивай! Сделай две-три попытки и отваливай... Хорошо понял?

- Ясность полная! Сделаем в лучшем виде,- кивнул головой Ромка. заметно повеселев, и неспешно, вразвалочку, направился к указанному Коляном субъекту.

- Вот. ты-то сам как думаешь, почему ты здесь оказался? -  спросил меня "Сиплый", продолжая смотреть вслед удалявшемуся Ромке.

- Так ты же сам сказал мне не переживать по этому поводу, что, мол. всё в в своё время я узнаю.

- Это так. Я прекрасно помню, что я тебе и когда говорил. Но неужели,- Колян резко повернулся ко мне "глаза в глаза",- ты даже не пытался задуматься об этом. Ведь, действительно, ситуация довольно редкая, редчайшая даже: у тебя на руках копия приговора, ты должен ехать в зону отбывать назначенное судом наказание, и вдруг - оказываешься в психушке. Тебе это не кажется более, чем просто странным стечением обстоятельств?

- Кажется-то, кажется!Только информации у меня никакой, то есть аб-со-лют-но...

= Хорошо! Я тебе подкину информацию. Но сначала ответь мне искренне и только твоё мнение,- зрачки Коляна буквально впились в мои глаза.- Ты уверен, что попал в тюрьму за то, что действительно совершил?

Я. конечно, опешил. Такого вопроса я точно не ожидал. Среди арестантов вообще не принято интересоваться подробностями, за что конкретно "чалишься" и, уж тем более - считаешь ли сам себя виноватым. Однако, с момента нашего знакомства, во мне созрело и окрепло такое чувство, будто Колян знает меня больше, нежели я сам. Поэтому я всё-таки решился на некое подобие исповеди.

- Прямо вот так однозначно не могу сказать,- неуверенно начал я,- В тот день я жутко пьяный был. Сосед, коммерс, меня за человека никогда не считал. Я это по его надменным взглядам улавливал. А тут в конец обнаглел - хамить мне вздумал, козлом обозвал... Тут-то во мне всё и закипело, да так, что я ему по морде его лощёной попытался съездить. Но фуцин этот увернулся, да и в подъезд нырнул. Я - за ним, завёлся уже - не остановить! Помню, как сцепились с ним на лестнице, возле квартиры моей. Хорошо я ему, гаду, тогда зарядил с правака в челюсть! А вот дальше... А дальше- пустота... Менты написали...

- То, что менты написали, мне известно. Скажем так, есть у меня тут связи. Прохлопал (прим. прочитал, ознакомился) я, в общих чертах, делюгу твою. Но ты мне не ответил-таки:  сам, как думаешь, ты соседа убил?

- По всему выходит, что я,- все эти воспоминания взбудоражили моё нутро, и я сильно разнервничался,- Но вот сам момент я не помню вовсе. Как оно так вышло?! Я ведь никогда в жизни даже не пытался человека убить. Хотелось многих, но чтобы в натуре, тем более ножом...  Я, ещё когда шпаной зелёной был, нож никогда с собой не носил. Все пацаны таскали, модно было: и выкидухи, и заточки, и раскладушки, и бабочки, и даже охотничьи... А я - нет! Просто мне отец часто говаривал в детстве жизненные вещи, умные вещи, проверенные не одной судьбой вещи! И про заточку, которая у меня случайно из куртки выпала, так сказал: если у тебя в кармане лежит нож, значит в ссоре или драке ты его можешь достать, а уж. если достал, тут правило простое - бей, ударив же ножом человека, ты можешь его убить, поэтому сразу подумай обо всём этом прежде, чем класть заточку в свой карман. Батя мой сиделый тоже был, в авторитете даже... Рэкетёры на стрелке из автоматов расстреляли с двух машин сразу, а он совсем один пришёл и без оружия. Так вот, с того самого детства я, как и батя, Царствие ему Небесное, оружие в руки никогда не брал. Украсть, если чего, то пожалуйста! А ежели грабить-убивать, то это как-нибудь без меня!

- Ладно, позже договорим,- "Сиплый" кивнул головой в сторону дорожки,- Вон, Ромка возвращается...

13.

- Ну и ке-екс! - возбуждённо затараторил, в своём стиле, Ромка,- Ты в натуре Сиплый надо мной угораешь, по ходу! Если бы мы были в тюрьме, я бы решил, что этот урод на мне диагноз свой отрабатывает...

- Постой-ка! Не спеши, отдышись сначала,- попытался Колян успокоить Ромку,- Как ты сказал: диагноз отрабатывает? А что, ты думаешь, это только в тюрьме бывает? Тут нельзя, что ли?

- Да, можно-то хоть где. Только здесь ведь - специалисты!

- Погоди! Расскажи-ка лучше, как всё было, а потом вместе покумекаем...

- Да, чего там рассказывать!? Подошёл я к нему и спрашиваю вежливо: Уважаемый, как Вас зовут? А он смотрит, как-будто поверх меня куда-то, улыбается дебильно,- Ромка показал, как, по его мнению, "дебильно" улыбаются.- да ещё гад соплю пустил на губу себе...

- Вытер? - резко спросил Колян.

- Чего вытер? А-а... Соплю-то! Ну да, пальцем согнутым растёр вот так,- Ромка продемонстрировал круговые движения рукой под своим носом и с чувством выпалил,-  Да, я чуть не проблевался, Колян!

- А дальше что?  - "Сиплый" еле сдержал улыбку.

- Дальше-е... Я ещё раз попробовал заговорить с ним через пару минут. Дай, думаю, закурить ему предложу. Достал пачку, открыл и ему протянул. А он всё также смотрит по-дебильному, лыбу давит. А потом опять, приколитесь, соплю пускает! Ну, тут я уже не выдержал и отвалил от него...

- А вторую соплю он вытер? - с серьёзным лицом спросил Колян.

- Сиплый, ты чего, гонишь что ли? Чего мне его сопли рассматривать?! Вытер он их, не вытер...

- Всё-всё, проехали! Ромка, не горячись! Извини, что так получилось... Сам пойми, пассажир новый, проверить надо было... Ладно, пойдём пока! Я - в берлогу!

Колян с озадаченным, даже несколько рассеянным видом направился к выходу из дворика. Мы с Ромкой синхронно, будто сговорившись, переглянулись и, молча, пожали плечами. На пару-тройку минут мы поймали тишину, словно переваривая каждый внутри себя, последние события. пока нас не "разбудил" звонок на обед.

14.

После обеда я валялся на кровати, пытаясь уснуть, но у меня ничего не получалось. Мысли кружились вихрем в голове. Разговор с "Сиплым" по поводу моей "делюги" не на шутку взбудоражил воображение. При чём, каждый возникавший в моём сознании вопрос порождал ещё десятки новых.

Вопросы, вопросы... Ещё вопросы... А чётких  и объясняющих хоть что-то ответов - ноль. И зачем Колян вывел меня из замечательного состояния равновесия? Вон, Ромка лежит, сопит себе в обе ноздри и ни о чём не парится, хотя ему тоже срок немалый светит. Так думал я, глядя на "шконку" напротив.

Посмотревшись в зеркало и обнаружив на лице заросли щетины, я решил побриться. Сосредоточенно соскабливая волосы с подбородка, я почему-то вспомнил о задании Львовича.  У меня , одновременно с этим, на подсознательном проигрывателе зазвучал мотивчик песни "Крутится-вертится шар голубой". Вот-вот, подумал я, крутится, вертится, где-то близко совсем, только где?  Неожиданно для себя самого, в очередной раз взглянув на своё отражение, я отложил бритвенный станок, засунул руку в карман, вытащил "пикового" наружу и поднёс поближе к лицу. Внутри распирала невероятная радость и гордость самим собой. Вот, где ты прятался, мерзавец! Я, видимо, пробормотал последнюю фразу  вслух.

- Чего? Не расслышал! - прозвучал голос Ромки, валявшегося на своей "шконке".

- Да, так... Ничего... Просто настроение хорошее! Повернувшись с улыбкой на лице, ответил я, убирая туза обратно в карман,- Пойдём гулять!

Когда мы с Ромкой вышли во дворик, там только что пробежался короткий летний ливень. Он заметно освежил воздух, но горячее дыхание Солнца уже превращало эту свежесть в пар. Посреди двора стоял "Сиплый" и смотрел куда-то в дальний угол. Мы подошли. Колян увидел нас и сказал:

- Давайте подойдём поближе, там вроде что-то интересное происходит

Так мы и поступили. Мне сразу стало ясно, что именно привлекло внимание Коляна. "Гоча" что-то объяснял новенькому, которого мы после ромкиного рассказа "окрестили" "Соплёй".

- Замолчи свой рот! И слушай сюда, мусор! - "Гоча" говорил резко, с тем же "кавказским" акцентом, широко расставив ноги, засунув руки в карманы и глядя исподлобья,- Если ты не дашь нам загнать общак с воли, завтра трюм встанет на якорь (прим. арестанты в карцерах объявят голодовку), а потом, за ним, и весь централ! Ясно тебе ?!

"Сопля" с невозмутимым видом стоял также, как и рассказывал Ромка, глядя поверх "Гочи", глуповато улыбаясь и выпячивая, при этом, вперёд нижнюю губу. Тут из одной ноздри у него вылезла наружу и поползла вниз смачная зелёная сопля, которая стекла ему прямо на ту самую нижнюю губу. В эту минуту я искренне очень сочувствовал Ромке, вспомнив его реакцию на это, действительно, отвратительное зрелище. "Гоча", тем не менее, продолжал:

- Ты чего молчишь? Может, сомневаешься в моих словах, а мусор?!

Мы трое стояли довольно близко к ним. Не знаю почему, но мне показалось, что "Сопля" каким-то образом почувствовал, что за ним наблюдают. Потом это моё ощущение усилилось, так как я чётко увидел, что у "Сопли" едва заметно дёргается ухо. Внутри он явно нервничал, хотя и старался не показывать вида.  Сдерживать себя ему стоило, видимо, немалых усилий, потому как он вдруг тронулся с места и пошёл куда-то мимо "Гочи", будто не заметив того, и удалился в противоположную часть дворика. "Гоча" пошёл было вслед за "Соплёй", но неожиданно остановился, присел на корточки и стал, щурясь, смотреть на Солнце.

-  Ромка, ты посиди пока с Гочей, попробуй с ним поговорить, а потом приколишь нас, что да как. Курить есть у тебя? - спросил "Сиплый", видимо вспомнив, что медперсонал отобрал у "Гочи" все сигареты.

- Курить-то есть. Только слышь, Колян, я скоро тут таким же, по ходу, стану,- Ромка махнул головой в сторону гулявших неподалёку пациентов,- Дэ-би- лом!

- Нет, не станешь, у тебя для этого слишком мало времени! Поверь, это для тебя,- Колян заметно смягчил тон,- Ну. то, что я прошу делать, очень даже полезно. Ты мне ещё потом спасибо скажешь!

Ромка недоверчиво покачал головой, хитро улыбнулся, однако, ничего не ответил и поплёлся по дорожке в сторону сидевшего на корточках "Гочи".

- Помнишь, ты, после первого общения с Гочей, обратил внимание, что меня он как-будто не заметил. Так вот, смотри внимательно,- Колян показал глазами на присевшего рядом с "Гочей" Ромку,- Гоча с Ромкой разговаривает, как и ранее с тобой и как только что с Соплёй. Всех остальных, то есть пациентов, он, что называется: в упор не видит. Короче говоря, Гоча воспринимает только тебя, Ромку и Соплю. Как думаешь, почему?

- Да, разве их поймёшь, психов этих?

- Не скажи! Вот, что у вас с Ромкой общего есть? - Колян подождал несколько секунд, но, увидев, что я молчу, продолжил,- Ладно, помогу тебе! Вы оба - нормальные, в смысле психически здоровые...

- Постой-ка! А ты? Ты же не псих!

- Я это разговор особый. Чтобы тебе было легче понять, я почти вылечился, но ещё не совсем, Это НЕ СОВСЕМ может быть со мной до конца жизни, а может исчезнуть. Загадки человеческого мозга, самого неизученного, что есть в природе. Короче, считай что я тоже больной. И главное, что Гоча это каким-то образом чует. Да, и не я здесь сейчас главная загвоздка, а...

- Понял! Сопля! Но что тогда получается: если, как ты сказал, Гоча воспринимает только вменяемых, то Сопля попросту косит?!

- Во-от! По научному это называется: си-му-ля-ци-я! Думаешь, я просто так Ромку по поводу соплей мучил? В таких случаях, обычно, два варианта поведения: либо сопли льются сами по себе, и больной их не замечает; либо ему кажется, что текут сопли, а он вытирает сухой нос. Есть ещё и третий, реже встречающийся, когда и сопли текут, и больной их вытирает. Но вот, в чём главная разница: у настоящего больного оба эти действия не взаимосвязаны. Понимаешь?

- В общем, да... А я ещё заметил, как у Сопли ухо дёргалось!

- Я тоже видел! Вот почему этот самый Сопля меня так заинтересовал. Он бы мимо Львовича ни за что бы не проскочил! Тот его за пять... Да, за какие пять, за полторы минуты вычислил бы. да и определил в вашу четвёртую!

Колян был настолько возбуждён, что довольно-таки долго не мог скрутить кулёк под пепел. Потом, когда ему это, наконец-то, удалось, мы закурили, а после сигареты "Сиплый" промолвил:

- На сегодня, пожалуй, хватит. До завтра расход! Смотри, выспись хорошенько!

15.

На следующее утро на прогулку я пришёл позже всех. Всё потому, что меня вызвал к себе Иннокентий Львович. Все остальные быстро прошли осмотр у дежурного врача, и лишь меня "Оленька" попросила задержаться.

Наконец меня позвали, и я вошёл в кабинет. Львович сидел за столом и что-то писал. Не отрываясь от своего занятия, он свободной рукой махнул мне в сторону стула. Я молча присел и терпеливо ждал, пока он закончит.

- А-а, вот, кто к нам пришёл! Ну, как ваши шестерёнки, никто их не задевает? -с улыбкой спросил Львович.

- Терпимо пока. Они у меня прочные! - улыбнулся я в ответ.

- Хорошо. Значит, сразу к сути. В ближайшее время Вас вызовут на комиссию, после которой появится ясность в Вашей дальнейшей судьбе, а именно: в каком типе учреждения Вы будете отбывать наказание. Думаю, для Вас эта новость важна. Общаясь с Вами, я сделал предварительный пока вывод, что. не смотря на совершенное Вами особо тяжкое преступление, тем более такое, как умышленное убийство, какой-либо опасности для окружающих я в Вашем поведении не обнаружил. Но, повторюсь, решать будет врачебная комиссия. Вопросы...

- Вопросов нет! Ответ зато есть!

Я достал из кармана пикового туза. и, прижав его пальцем к столу, медленно пододвинул ближе к Львовичу.

- А-а! Я-то подумал, что Вы давно позабыли о нашем тесте...

- Нет, Иннокентий Львович, не забыл. Это Ваше задание очень мне помогло, прежде всего разобраться в себе самом. Так что, от души Вас благодарю!

- Полноте... Это просто моя работа... Ну, так и что?  Где же Ваш четвёртый туз?

- Здесь! - я ткнул указательным пальцем себе в лоб и добавил,- в голове!

- Поздравляю! Шустрые у Вас, однако, шестерёнки,- задумчиво проговорил Львович, а затем спросил,- И с какого же, по вашему мнению, момента он там находится?

- С того самого, как Вы задали мне эту задачу. Он, ведь, в составе всех четырёх сразу попал в моё сознание. И теперь его там нет. Я его Вам с удовольствием возвращаю...

- Зато, какая яркая картинка и какой замечательный образ достались вашему внутреннему миру! Львович улыбнулся, впервые с начала нашего знакомства, и в это мгновение он был необыкновенно похож на "Сиплого".

В совокупности от увиденного и услышанного я невольно вздрогнул. На какой-то миг мне показалось, что я разговариваю с Коляном. И тема, и манера разговора, и улыбка - всё было оттуда.

Я вышел из кабинета с противоречивыми чувствами. С одной стороны, действительно, будет хоть какая-то ясность, с другой, мне  было очень грустно от мысли, что придётся расставаться с Коляном и Ромкой. Мне было очевидно, что мы очень сблизились за дни, проведённые вместе в "больничке".

Когда я подошёл к "нашей" лавочке, Ромка как раз рассказывал "Сиплому", о чём он вчера говорил с "Гочей". Колян внимательно слушал и только иногда улыбался, потому как повествование сопровождалось мимикой, жестами, и вообще велось в лицах. Ромка, как настоящий актёр, изображал то себя, то "Гочу". Получалось довольно забавно. Ромка закончил, и я сообщил им новость, которую узнал от Львовича.

- Короче, ясно! Вам, наверное, как всегда, обкашлять всё это надо,- Ромка поднялся с лавочки и добавил,- Ну, а я что? Пойду опять с Гочей пообщаюсь... Душевный пацан! Жалко, конечно, что с ним беда эта приключилась...

- Погоди, Ром! - Колян положил ладонь на ромкино плечо,- Гочу пока оставь в покое! Займись-ка лучше Соплёй. Твоя задача сегодня такая: надо этого пассажира спровоцировать как-нибудь, вывести из равновесия. И сделать это надо именно тогда, когда во дворик с обходом зайдёт Львович, а он сегодня обязательно зайдёт. Одно условие, Ромка - никакого насилия с твоей стороны! - "Сиплый" поднял вверх указательный палец, как восклицательный знак, и показал его Ромке.

- Да, ясно мне, ясно! Пойду повымораживаю урода,... Может, прокатит...

Ромка наклонил голову и, что-то бурча себе под нос, поплёлся в дальний от нас угол дворика, где и стоял "Сопля".

- Что, опять эксперимент какой задумал? - спросил я Коляна,- Сдался тебе этот Сопля! Ну, косит себе, и пускай косит... Тебе то, что?

- Экспериментов уже достаточно! По поводу этого типа я,- "Сиплый" ткнул в свою грудь большим пальцем,- выводы для себя сделал. Теперь мне надо реакцию Львовича увидеть на его поведение. Я, конечно, понимаю, что ты ещё слишком мало знаешь. Поэтому наступил момент кое-что тебе прояснить!

16.

"Сиплый" закурил и, как всегда, свернул кулёк. Затем, сделав несколько затяжек, продолжил:

- Начну с себя. Так как про меня ты не знаешь почти ничего... Я - бывший врач, с образованием и, хоть и небольшим, опытом. В смутные времена я начудил с лекарствами и попал под статью. Во время отсидки я познакомился с одним очень авторитетным человеком. Имён никаких, для твоей же пользы, называть не буду, поэтому даже не спрашивай! Так вот, перед моим освобождением, он дал мне адресок, куда лукнуться, если что. Сам понимаешь, с моей бывшей работой мне было не по пути: кому нужен врач - уголовник? Я и воспользовался этой, так сказать, помощью. Не буду тебе долго объяснять, за что да почему, но факты таковы: на меня много, чего повесили, в том числе и несколько десятков убийств. Теперь мне светит либо пэ-жэ, либо лечение здесь...

- Но ведь, ты говорил, что тебя почти вылечили. Значит, после лечения тебя могут выпустить...

- Всё гораздо сложнее. Дело в том, что по материалам дела выходит следующее: я совершал преступления, будучи вменяемым, а психическое заболевание приобрёл уже в неволе. Следовательно, как только меня признают здоровым, я окажусь на нарах на всю оставшуюся жизнь.

- А как ты вообще... заболел?

- Мне помогли заболеть... Если коротко, я слишком много знал, а это для кое-кого было очень опасным. Через меня прогнали несколько курсов препарата, между пациентами называемого Мадам Депо (прим. Модитен Депо, нейролептик). Я практически превратился в овощ. Если бы не Львович, я тоже до сих пор ронял бы сопли на губу и пускал слюнями пузыри. Львович, кстати, очень известный в мире психиатр. Он, действительно, настоящий учёный. Львович так заинтересовался моим случаем, что готов даже, ради науки, пойти на очень рискованный эксперимент... На какой - военная тайна! - последние слова Колян произнёс с улыбкой.

- А что это за мадам, как её... депо...

- Мощная вещь. Предназначена для стабилизации психического состояния у буйных, припадочных и тому подобных больных с тяжкими формами заболеваний. Ну, и ты сам понимаешь, что может произойти с нормальным человеком после такого лечения...

- Так и что же в итоге получается, тебе остаётся только побег...

- Это тоже не выход. Как только Колян Сиплый окажется на воле, его попросту уничтожат и, что называется, концы в воду. Но один шанс у меня всё-таки есть, правда он тоже относится к военной тайне... А теперь о тебе...

"Сиплый" неожиданно прервался и уставился в сторону входа во дворик.

- Следи за Ромкой! Кашляни, если что начнётся! Скоро Львович появится со свитой. Мне надо исчезнуть ненадолго. Будь поближе к Сопле, но ни во что не встревай! - бросил Колян на ходу и быстрым шагом направился к выходу.

17.

Во дворике появился Львович. С ним был Славик и ещё один громила. Чуть позади, что-то записывая на ходу, шла "Оленька". Я подошёл поближе к тому месту, где, как вкопанный, стоял "Сопля". Ромка уже кружил возле него, всячески пытаясь привлечь к себе его внимание: сначала несколько раз, проходя мимо,  подтолкнул"Соплю" в плечо, как бы невзначай, потом, привстав на мыски, гаркнул тому прямо в ухо: "Закурить дай!". Однако, "Сопля" на всё это не "повёлся", а по-прежнему стоял, сложив руки на груди и глядя куда-то вдаль за пределы забора. Он в эту минуту был похож на памятник Лермонтову в Москве.

Ромка вопросительно посмотрел на меня, я лишь пожал ему в ответ плечами. Тогда он закурил, втянул в себя побольше дыма, подошёл вплотную к "Сопле" и стал медленно выдыхать тому прямо в лицо табачным смрадом. И тут началось!

"Сопля" неожиданно оттолкнул Ромку, гневно на доли секунды сверкнув  глазами. Я громко кашлянул. Львович, как раз в это время уже подходивший к нам, резко взглянул на происходящее. В то мгновение, правда, вспышка ярости у "Сопли" успела погаснуть. Казалось, он снова взял себя в руки. Но тут, один из двух "голубков", стоявших в нескольких шагах от Ромки, тот, который "женоубийца", ни с того ни с сего подошёл к "Сопле" и зарядил ему звонкую пощёчину, сделав это с чувством, манерно-наигранно, как какая-нибудь барышня в старых фильмах, и от того ещё более унизительно.

Новая волна гнева нахлынула на "Соплю". Он сильно покраснел, и я заметил, как у него непроизвольно, будто "в ответку", дёрнулась рука. Ему вновь удалось сдержать себя, но было уже поздно. Львович увидел всю эту картину. Он махнул Славику, и тот уволок "Соплю" куда-то прочь из дворика, после чего главврач с "Оленькой" и вторым санитаром также проследовали к выходу.

Я стоял и смотрел им вслед, потом взглянул на Ромку. Тот присел на корточки, схватился ладонями за голову и тихо, будто давясь, смеялся. Я подмигнул ему и  улыбнулся. Откуда не возьмись, появился "Сиплый". Он оказался позади меня, дотронулся до моего локтя рукой и еле слышно сказал: "Вечером поговорим!" Я обернулся, но увидел лишь быстро удаляющуюся спину Коляна.



18.

На вечернюю прогулку "Сиплый" задержался. Пока его не было, мы с Ромкой решили погонять в "Пешки-Дамки". Я уже понемногу начал разбираться в этой игре, и теперь знание шахмат уже не мешало мне, а наоборот - помогало. Правда, больше времени у меня стало уходить на обдумывание ходов, но зато я научился, как и в шахматах, просчитывать длинные варианты и комбинации.

Первую партию я выиграл безо всяких для Ромки шансов, а во второй дело шло к ничьей. В это время появился Колян.

- О! Играете? Это хорошо! - сказал он громко и затем почти шёпотом добавил,- Вчера всё получилось, Соплю на пять суток изолировали, гулять он будет в одиночном дворе и под присмотром. Для нас это очень важно...

- Понятно! - прервал я Коляна,- А почему это очень важно, мы сами позже поймём, да?

- Не надо язвить! - "Сиплый" заговорил строгим голосом,- Вы даже не представляете, насколько всё серьёзно, и насколько всё это касается вас обоих!

- Да ладно, Колян! Я же пошутил. Просто время-то идёт,а...

- Время - субстанция относительная! Ты про Эйнштейна слыхал?

- Так, в общих чертах. Но всё равно, хотелось бы конкретики... и по существу...

- Сущее и конкретику, или материю и время, не надо мешать в одну кучу! Мы сейчас, хоть вы пока этого не осознаёте, идём к единой цели. Время лишь сделает отсечку на том моменте, когда мы её достигнем. То есть, другими словами, не оно - главное! И мы, соответственно, подстраиваться под него не будем! Понимаете меня?

- Пойду-ка я прогуляюсь,- Ромка встал с лавочки,- А то у меня сейчас мозги закипят! Говорила же мне мама: учись, сынок, хорошо!

Он побрёл по асфальтовой дорожке с таким отрешённым видом, как-будто мир, в котором он до этого жил, начал рушиться прямо на его глазах. Мы с "Сиплым" закурили, и он продолжил:

- Оставим пока время в покое! Давай-ка опять всё по порядку. Насколько я помню, нас вчера прервали обстоятельства, и остановились мы как раз на тебе. То, что я сейчас скажу - информация только для тебя. Ромке этого знать пока не нужно... Короче говоря, ты, будучи дважды судимым за кражи, вновь попадаешь в тюрьму. Само по себе, это не удивительно, странно, что за убийство. Я думаю, ты обратил внимание, что тебя как-то слишком быстро упаковали и передали дело в суд. Да, и тот, в свою очередь, особо с тобой не возился. Хотя, обычно, такого рода делюги разбирают более тщательно...

- Во-во, Колян! По натуре базаришь! Я им ведь сколько раз говорил, что ножа-то у меня не было там, на лестнице... Он же на кухне лежал... Как он вообще мог в руках моих оказаться? А суки эти...

- Что сделали суки эти, мне известно. Я уже тебе говорил, что в курсе официальной версии. А теперь я тебе расскажу, как всё было на самом деле. Только не надо задавать идиотский вопрос: откуда я это знаю? Ну что, готов? Тогда держись крепче за лавочку! Ты не убивал своего соседа, его убил другой человек...

- Колян, да ты понимаешь...- эмоции захлестнули меня так, что я не мог говорить. Мне не хватало воздуха, а на глазах выступили слёзы. Ещё чуть-чуть и у меня началась бы истерика. Но "Сиплый", как-то по-отцовски, похлопал меня по плечу, затем прикурил сигарету и передал её мне. Я быстро и нервно курил, но успокоения это не приносило. Колян, видимо почувствовав, что со мной происходит, тихо сказал:

-Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но ты должен... Понимаешь? Ты должен успокоиться! Потому что всё, что произошло, уже случилось. И теперь для того, чтобы всё изменить, тебе понадобятся выдержка и спокойствие, иначе ничего не выйдет. Ясно тебе?

- Ясно, Колян! Но вот только я тебе сейчас скажу, а ты меня не перебивай! Мне надо... ну, это...

- Выговориться! Хорошо. Только одна просьба: не кричи!

- Ты понимаешь,- я перешёл на шёпот, часто сплёвывая быстро скапливающуюся во рту слюну,- Я ведь уже поверил почти... Сам поверил, что я - убийца. Тюрьма, следаки, суды... Это всё ясно. Но как с таким в душе-то жить, а?  Я проклинал тот день и водку эту проклятую не потому, что срок выхватил огромный, не потому, что жизнь свою в конец сломал, а потому что я человека убил... Понимаешь? Че-ло-ве-ка! Каким бы он ни был там, плохой или хороший... Когда за кражи попадался, там всё понятно было. Знал, на что шёл... И что, если поймают,  в тюрьму сяду... И ловили, и сидел, но угрызений совести и душевных переживаний особо не испытывал... Ведь, оно как? Сначала всегда думаешь, что сидишь, потому что попался. Потом постепенно осознаёшь, что сидишь, потому что воруешь. А потом и вовсе: сидишь, потому что виноват, сам виноват и всё тут...  А в этот раз... Я ведь Бога ночами молил простить меня... Не наказания избежать, а простить грех мой, понимаешь? А теперь ты... Говоришь мне, при чём так, запросто, что я никого не убивал...

- Я тебе ещё раз говорю, я тебя понимаю! Ну, всё ? Готов слушать дальше?

Я сжал скулы и кулаки, стараясь подавить внутреннее волнение. Конечно, чувства переполняли меня, но желание поскорее узнать правду, а в том, что это будет правда, я почему-то не сомневался, было намного сильнее. Я уткнулся глазами в рукав своей куртки, осушил мокрые от слёз глаза, и, повернувшись к "Сиплому", севшим голосом прохрипел:

- Валяй!

- Так вот, - Колян продолжил, как ни в чём не бывало,- Сосед твой был не просто коммерсом, как ты его назвал, а очень важным, в своей сфере деятельности, управленцем. Естественно, что при его должности, он владел особо важной и даже секретной информацией. До определённого момента всё у него в жизни было в ёлочку. Но вдруг, непонятно с чего, он слишком поверил в себя и решил диктовать условия своим хозяевам. Те, соответственно, отреагировали молниеносно. В общем, решено было соседа твоего убрать. Заказ этот был передан одному человеку, и он его блестяще, если можно так сказать о заказном убийстве, выполнил. Ведь он не только устранил проблему, но и выставил для всех это довольно нашумевшее происшествие обычной бытовухой, да ещё и раскрытой, да ещё и с тёпленьким обвиняемым. Конечно, это был настоящий профессионал, поэтому искать его, если когда-нибудь и будут, то совсем не для того, чтобы посадить. Это я тебе к тому говорю, чтобы ты все свои мысли о пересудах и письмах всяким прокурорам отбросил куда подальше! По юридической линии у тебя ничего не выйдет...

- Хорошо... Я понял. Но как же... он всё это сделал?

- Во-от! Слушай дальше! Он, как обычно, приготовился выполнить свою работу. Всё шло по его плану: жертва подъехала вовремя, двор был пустой... Но тут неожиданно появляешься ты, да ещё и вступаешь с жертвой в конфликт, да ещё и бежишь за ним в подъезд... Что оставалось делать исполнителю: валить вас обоих, ждать другого удобного случая, отказаться от заказа? Я думаю, что он вошёл вслед за вами и, оценив ситуацию, внёс по ходу корректировки в свой первоначальный план. Наводкой ему послужила открытая в твою квартиру дверь. Пока вы возились на лестничной клетке, он прошмыгнул к тебе на кухню и взял там нож. Затем, когда ты ударил терпилу по голове, и тот на несколько секунд потерял сознание, настоящий убийца стукнул тебя по затылку и выключил на какое-то время. После этого, ему оставалось только зарезать жертву отточенным ударом между рёбер, да вложить нож в твою руку, а самому незаметно исчезнуть. Всё шито-крыто! Ты ничего не помнишь, изолирован и беспомощен. Заказчики удовлетворены результатом и давно уже забыли об этой истории. Легавые раскрыли особо тяжкое, да ещё и громкое, преступление, наверняка получив за это звания и награды. И, поверь мне, никто в этом мире, кроме тебя, конечно, не заинтересован ворошить это дело...

- Ну, и что теперь... Что мне теперь делать?

- Уже скоро ужин. Поговорим утром, а чтобы ты не гнал по ночуге, я скажу тебе только одно. Сам пойми, если я тебе всё это рассказал, значит выход есть! Иначе, зачем? Всё. Утро вечера мудренее!

19.

Ночью я спал очень плохо. Легко сказать: "не гнать по ночуге", а у меня внутри бушевал настоящий шторм из мыслей и чувств. "Вырубило" меня только под утро, да и то ненадолго. Впрочем, за это короткое время мне успел присниться сон. Вообще-то, я сны редко запоминал, но этот был чётким, осязаемым, каким-то реальным, что ли. Мне виделось, как мы втроём: я, Ромка и "Сиплый", будто бы идём по шахматной доске. Мы все одеты в белые балахоны, а вокруг нас огромные чёрные фигуры: пешки, слоны, кони... Они двигаются сами по себе и, при этом, стараются напасть на нас с разных сторон. Колян расчищает путь вперёд, а Ромка прикрывает нас сзади. Я вглядываюсь в даль и вижу, что доска впереди кончается. И там, за границей её обрыва, виднеется диск восходящего Солнца, озаряющего плещущееся под ним до самого горизонта море. Уже слышно, как кричат чайки, нос обжигает солёный ветерок... Я пытаюсь сорвать с себя балахон от того, что мне стало очень жарко... И тут я внезапно проснулся.

Я почувствовал, что лежу весь в поту, моя рука вцепилась в простыню, а сквозь замазанное окно был виден рассвет. Несколько минут я пытался прийти в себя. Образы этого сна как-то очень долго не выходили из моего сознания.

Перед завтраком к нам, в "четвёртую", зашла "Оленька" . Узнав о нашем самочувствии, она объявила, что перед завтраком нам нужно будет сходить с ней в процедурную для сдачи анализов. Я пожаловался на плохой сон, и "Оленька" пообещала вечером дать мне "какое-нибудь успокоительное".

После анализов и завтрака мы с Ромкой вышли на прогулку. "Сиплый" был уже там. Он стоял напротив одного из пациентов, а тот, как мне показалось,что-то рассказывал Коляну. Ромка поздоровался с "Сиплым" и сразу пошёл по направлению к "Гоче".  Мне же не терпелось продолжить вчерашний разговор.

Между тем, собеседник "Сиплого", если можно было его так назвать, ибо говорил только он, а Колян молчал, заинтересовал меня своим поведением. Он произносил какие-то архаично-высокопарные фразы, жестикулировал руками в стиле дворянства девятнадцатого века, мечтательно возносил взгляды в небеса, а в итоге "выдал" следующее:

- Вот послушайте, Милостивый Государь! Это одно из последних моих творений:

Нам чашу не дано вином наполнить,

Всё испытав. Ведь жизнь так коротка!

Но поспеши предначертание исполнить,

Не проронив ни капли, ни глотка!

Это четверостишие почему-то врезалось в мою память. "Поэт" ещё продолжал что-то лепетать, но тут меня за локоть тронул "Сиплый" и, когда я повернулся к нему, показал глазами, что "пора отваливать". Мы дошли до "нашей" лавочки, присели и закурили. После небольшой паузы Колян промолвил:

- Пушкин.

- В смысле, стихи?

- Не-е... Это я его так называю. А стихи, по ходу, он сам пишет. Я, по крайней мере, таких раньше не слыхал и не читал...

- А мне понравилось! Я всегда думал, что психи пишут только бред какой-нибудь, а у этого всё ясно и понятно... Мне, во всяком случае. Или я опять тороплюсь с выводами?

- Конечно. То, как ты понял стихи, ещё не значит, что именно это поэт хотел донести. Поэзию нельзя осознать логическим мышлением. Её можно только почувствовать, пропустить через свой внутренний мир, пережить, так сказать, и вот тогда она действительно засверкает, как огранённый алмаз! Если это, конечно, настоящая поэзия...

- Ну, даёш-шь! Как огранённый алмаз... ЗдОрово врезал!

- Ладно, всё. Про это - после. А сейчас я хочу рассказать тебе вот что: мы с тобой здесь, в больничке, встретились не случайно. Я вообще считаю, что случайность это закономерность, которую не можешь доказать или объяснить. Однако, объяснение это существует в независимости от того, видим мы его или нет. К примеру, наблюдая за игрой "Длинного" и "Айболита", ты хоть раз задумался, каким образом два шизофреника из разных городов, разного возраста, да ещё и с разными диагнозами, смогли, встретившись здесь, найти общий язык?

- Да, какой язык!? Они же молчат всё время, даже знаками не обмениваются...

- А шахматы ?! Они разговаривают языком шахмат. Вернее даже, языком своей игры с помощью шахмат. Представляешь себе, они совсем друг друга не знали, при этом у каждого из них внутри своя вселенная, так сказать. И вот, шахматы в совокупности с их игрой оказались точкой соприкосновения двух миров... То есть: два внутренних мира двух разных людей, которые, миры, есть две параллельные бесконечности, пересекаются на плоскости шахматной доски. Ты это можешь представить?

- Представить мне пока трудновато, но суть я. думаю, понял. В школе, помнится, нам учитель математики говорил, что Лобачевский предсказывал пересечение параллельных прямых где-то в бесконечности. Мол там происходит искривление пространства, что ли... Сейчас точно не помню, давно это было...

- Всё правильно! Вот, посмотри сюда,- Колян взял в руки картонное шахматное поле, на котором мы играли с Ромкой, и согнул его, скрутив один из углов, - Видишь, что происходит?  Прямые остаются прямыми, плоскость та же, изменяется лишь пространство, и вот результат - параллели пересекаются!

- Ты так запросто это объяснил! Нам наш математик с полчаса мозг сверлил, но я так и не смог представить, как это может произойти...

- Наверное, у него шахмат под рукой не было,- улыбнулся "Сиплый".

- Да, были... Я точно помню, что были... Он, ведь, даже кружок шахматный вёл... Хотя вспомнил! У него доски-то были... деревянные!

Мы с Коляном громко засмеялись. Тут же, откуда ни возьмись, появился Ромка.

- А-а, балдеете значит! - сказал он с каким-то напускным осуждением, - А я с Гочей пообщался. Слушай, Сиплый,  чего он всё время Соплю мусором называет? Ну, если его на легавых клинит, и они ему мерещатся повсюду, так почему он ни меня, ни вас ментами не считает? Меня он, кстати,- Ромка сделал важный вид,- вообще, сегодня положенцем определил. Сказал, что его вывезут скоро на другую тюрьму, и меня, мол, он оставляет вместо себя...

- Поздравляю, братуха! - ухмыльнулся я.

- Погоди-ка! - резко повернулся ко мне Колян,- Гоча каким-то образом чувствует, что вы оба - преступники, ведь оно, по сути, так и есть. Вы - психически нормальные, это тоже так. И Сопля - нормальный, это теперь факт.  Думаю, по логике, если она тут уместна, Сопля, в натуре, - мусор... Шпион, мать его! Точно, шпи-он!

"Сиплый" как-то быстро поднялся и сосредоточенно, будто боясь потерять ход мысли, направился к выходу из дворика. Он какое-то время держал поднятую вверх руку, что, видимо, означало: до встречи!

20.

После обеда к нам в палату зашла "Оленька". Запах её духов приятно защекотал нос свежестью цветочных ароматов. Она сообщила, что завтра мы "оба идём на комиссию, которая будет работать прямо здесь, в больнице". И, соответственно, на следующей неделе нас этапируют куда кого, в зависимости от принятого комиссией решения. Я, конечно, не упустил случая грустным голосом выразить своё сожаление по этому поводу, что, мол, буду скучать "по её прекрасному голосу и замечательным добрым глазам". "Оленька" ничего не ответила, только улыбнулась и, в своей воздушной манере, выпорхнула за дверь.

Когда мы с Ромкой  вышли в прогулочный дворик, Коляна там не было. Мы сели на "нашу" лавочку и закурили. Ромка, казалось, о чём-то не на шутку задумался, а потом неожиданно произнёс:

- Слушай, а научи меня играть в шахматы... В настоящие шахматы...

- Это не так просто, да и времени у нас маловато с тобой... Хотя основы я, пожалуй, смогу тебе объяснить. Тем более, что теперь-то ты кое-что уже знаешь... Короче, смотри!

Я взял картонную доску, мы вместе расставили фигуры, и я, стараясь по сути, принялся объяснять Ромке смысл шахматного поединка. Он слушал очень внимательно, иногда переспрашивал меня, иногда просил показать на доске то, что я объяснял. Через некоторое время Ромка предложил мне сыграть партию, чтобы уже "по ходу" ему "хоть чему-нибудь научиться".

Мы начали. Я старался играть, как с сильным противником, а не как с новичком, чтобы дать возможность Ромке развернуть боевой строй его фигур. Партия приближалась к условной середине, когда появился "Сиплый". Он не стал нас отвлекать, только кивнул в знак приветствия головой и махнул вверх-вниз кистью руки, как бы говоря: продолжайте! Мы играли, Колян смотрел. Вдруг он встрепенулся и быстро сказал:

- Погодите-ка! Вот сейчас у Ромки явно проигрышная позиция. Так ведь, гроссмейстер? - повернулся он ко мне.

- Колян, он же первый раз в шахматы играет... Понятно, что в этой игре сразу никто не побеждает!

- Да-да... Но я к тому говорю, что у Ромки в данной ситуации никаких шансов. А вот теперь вы берёте и, со следующего хода, начинаете... играть в Пешки-Дамки. Посмотрим, что получится!

Мы сделали, как сказал Колян. Ситуация на доске моментально поменялась. Ромкина крайняя пешка вдруг оказалась проходной, и мне не хватало ни темпа, ни фигур, чтобы её остановить. Я проиграл стопроцентно-победную партию.

- Ну-у-у... Так нечестно...- только и смог сказать я.

- Почему же нечестно? Ромка выиграл партию. Он же не мухлевал, и он не виноват, что правила игры по ходу изменились. Но главное здесь в другом! Ты для себя, гроссмейстер, уясни,- Колян приставил указательный палец к своему виску,- Если твоё положение безнадёжно, остаётся только одно: сменить игру или, если точнее - цель игры. Это я всё к разговору, что нас с тобой ждёт. Я уже в курсе про комиссию, и что вас скоро вывезут... Поэтому...

- Короче, вы тут базарьте,- сказал Ромка, вставая с лавочки,- А я пойду позагораю чуток. Скоро опять в тюрягу! Э-эх...

Он так и пошёл, вздыхая, в сторону другой лавочки, которая обильно поливалась солнечным светом. Мы же с Коляном продолжили разговор. Начал, как обычно, "Сиплый" :

- Я вчера не успел закончить свою мысль. Так вот, сюда, на больничку тебя привезли... В общем, это я сделал так, чтобы ты после суда попал сюда. Каким образом мне удалось это сделать...

- Да, понял я, понял - спрашивать не буду!

- Не суть важно,- Колян продолжал говорить, как- будто не услышав меня,- Важно другое: это твой шанс. Ведь, что по сути тебя ожидает? А ожидает тебя очень долгий срок, после которого, а его ещё надо отсидеть, вряд ли ты приспособишься к новой для тебя жизни на воле. Короче, глухая, довольно-таки, перспектива. Бороться за свою свободу с системой тоже не выход. Я уже говорил тебе, что ты только потеряешь уйму времени и сил. Ибо, кроме моих слов, слов официально невменяемого, у тебя оснований никаких. Согласен?

- Согласен-то, согласен... А что ты можешь мне предложить, бежать? Ну, пробегаю я год-два, а потом вообще законопатят. Да, и что за жизнь в постоянных бегах... У меня такое было уже...

- Не спеши с выводами! Вот не зря же я заострил твоё внимание на одном моменте после вашей с Ромкой игры. Помнишь, я ещё просил тебя уяснить...

- Что-то о смене цели игры, вроде...

- Во-от! Ты сейчас в своей жизненной , так сказать, партии стоишь на грани поражения. Чёрные фигуры со всех сторон окружили тебя , ты загнан в угол...

- Постой-постой! Я же сон свой тебе не рассказывал... Откуда ты всё это взял?

- А ну-ка, в двух словах про сон! - "Сиплый" сразу как-то оживился.

Я рассказал ему, что мне привиделось. Он слушал очень внимательно, только иногда задавая уточняющие вопросы. Когда я закончил, Колян произнёс задумчиво:

- Это судьба. Это сама твоя судьба...- затем Колян встрепенулся и заговорил быстро и чётко,- Так даже проще. Всё примерно, как в твоём сне. Ты это пешка... пешка, войско которой уже почти разбито. На доске лишь три фигуры твоего цвета: ты, я и Ромка,- "Сиплый" взял в руки белую пешку и поставил её на одну из клеток шахматной доски, потом выставил рядом с ней белого короля и белого коня,- Я, несомненно, король. Это не мания величия, просто я способен тебя защитить и помочь тебе достичь цели, но, в то же время, скован в передвижении по полю. Ромка пусть будет его любимым конём. Впрочем, и здесь всё обосновано. Во-первых, сам по себе он, как фигура, решить исход партии не сможет. Это можешь сделать только ты, но, опять же, с нашей помощью. Во-вторых, Ромка непредсказуем, и ход его мысли сложно уловить. Это не очень, конечно, удобно для нас, но главное это очень неудобно для противника! Короче, возвращаясь к началу, Наше положение проигрышное. И вдруг мы меняем правила игры. То есть, вместо шахмат, начинаем играть в Пешки-Дамки. Нам теперь не надо пытаться поставить мат системе с её непобедимыми устоями, мы меняем цель и играем в свою игру. Нам всего-то надо довести пешку, то бишь тебя, до края доски. И всё! Это победа! Наша победа! И уже наплевать, что будет об этом думать противник, признает он её или нет. Игра будет окончена, игра, которую мы выиграли! Ты всё понял?

- Понял-то, понял...- пробубнил я с нескрываемым разочарованием в голосе,- В отношении шахмат - да, а в отношении жизни - нет... Какие правила и, главное, как мы отсюда можем изменить?

- А вот это уже технический вопрос! Все детали мы обсудим после... Сейчас я только объясню тебе, как вести себя завтра на комиссии. Врачи там будут очень опытные и проницательные. Они, как часть системы, будут ждать от тебя либо нормального, вменяемого поведения, либо попытки симуляции. Результаты обоих этих случаев предсказуемы, и нам, соответственно, не интересны, так как ведут тебя обратно на нары. Наша цель: посеять в них зерно сомнения. Комиссия, вынося решение, берёт на себя ответственность. Представь, что ты, попав в обычную зону, выкинешь какой-нибудь психический фортель, либо, наоборот, попав в лечебную колонию, их коллеги обнаружат, что ты вполне вменяем. Для врачей, которых ты завтра увидишь, это будет серьёзный удар по репутации, которая для них жизненно важна, и они ей очень сильно дорожат. Короче, нам нужно, чтобы они не выносили окончательный диагноз, а, сославшись на необходимость более глубокого твоего обследования, направили тебя в Серпы (прим. Институт Сербского, центр судебно-медицинской психиатрии). Это пока всё, что от тебя требуется. Ромке ничего не говори. У него всё гораздо проще, чем в твоём случае.

- Так что мне конкретно делать на комиссии?

- Веди себя, как обычно. Обрати внимание на повторяющиеся вопросы. Они будут задаваться по-разному, но суть будет одна. После вопросов о любом насилии или даже убийстве, не зависимо от того: имеют они отношение лично к тебе или нет,  нужно будет показать, что это тебя каким-то образом волнует на подсознательном уровне. Например, смотришь внимательно на них, а перед ответом, как бы машинально, чешешь правой рукой своё правое колено, или непроизвольно пытаешься засунуть руку в карман штанов. Отработай эту комбинацию перед зеркалом, следи за взглядом: он должен быть расслаблен, но, при этом, направлен на собеседника. Ты же по карманам работал, тут примерно так же: смотришь кексу в глаза, а сам шмеля( прим. кошелёк) у него тянешь...

- Ясно. Исполнить-то я смогу, а дальше что?

- Всякому овощу - свой срок! Это не про тебя,- улыбнулся Колян,- Это про наш план. Всю комбинацию сразу вам с Ромкой не охватить и не въехать в неё, поэтому я её, так сказать, дозирую. Тебе даю чуть больше, так как ты посмышлёнее. Главное всё, что я вам говорю делать, исполнять чётко и без лишних вопросов, тогда всё получится. Верь мне! Ну, всё. До завтра!

21.

Не смотря на мозговые потрясения, которые мне устроил Колян, а может и благодаря им, после "отбоя" я как-то быстро и крепко заснул. Я даже забыл выпить принесённую "Оленькой"  таблетку.

Утром. на комиссии, не было ничего необычного. Врачи листали по очереди моё личное дело и задавали вопросы. Особенно мне запомнился: смог бы ли я убить курицу? За время беседы он повторялся раз десять в разных интерпретациях. В первый раз я чуть не заржал, как конь, потому как, будучи городским жителем, даже никогда не задумывался об этом. Но сумел сдержаться, и, глядя на врачей, дёрнул рукой в сторону кармана. Мне это не составляло труда повторять из раза в раз. Помогал жизненный опыт: карманные кражи, игра в карты, умение прятать "запреты" в тюрьме прямо перед носом "вертухая". Потом, под конец, мне задали  "дежурные" вопросы: о травмах головы, отношении к алкоголю и наркотикам и тому подобные. Затем меня постучали молоточком по колену, посветили фонариком в зрачок, попросили попасть большим пальцем в кончик носа и, в итоге, сказали, что я могу идти. После меня пошёл Ромка, а я, естественно, поспешил во дворик.

Колян восседал на лавочке, опёршись руками на колени. Перед ним, засунув "по-сталински" одну руку между застёгнутыми на "робе" пуговицами, а другой активно и, в то же время, плавно размахивая, выступал "Пушкин":

- Представьте себе, друг мой, что потом началось... Ах, какой пассаж! Мадмуазель Эн была очарована моими стихами. Она просила... Нет, скорее умоляла меня остаться с ней тет-а-тет, дабы почитать что нибудь исключительное для её тонкой и очень чувствительной души... Вы, безусловно, понимаете меня, мон ами, отказать такой очаровательной изысканной даме было бы верхом безумства с моей стороны! Впрочем... Со мною чуть не случился конфуз. Я настолько был взволнован, что растерялся и ни как не мог вспомнить ни одного подходящего стихотворения. О, Боже! Что я пережил в те ужасные мгновения... Это было настоящее Ватерлоо! И вдруг всё в один миг переменилось: столп света снизошёл на меня с Небес, ко мне на крыльях спустился Ангел и показал мне небольшую глиняную табличку, на которой золотыми буквами было начертано следующее:

Черны ли помыслы людей ?

Черна ль поступков нить ?

А пробовал ты черноту увидеть, различить ?

На первый взгляд, и ночь черна,

И Солнце в час затмения,

Черён Малевича Квадрат,

И души в заблуждении...

Однако, стоит нам глаза расслабить, хоть на миг,

И, из души взглянув тогда, рассеять чёрный блик,

Мы видим вдруг полутона, нюанс, теней игру...

Наш факел, что внутри горит, как Солнце поутру,

В миг озаряет горизонт кромешной черноты,

Выходят контуры, цвета... Уже ль, не видишь ты ?

Не веришь ты! Вот почему твой факел не горит!

Внутри тебя лишь чернота... Постой! Но может быть,

Её хотя бы мой огонь на время озарит ?!

"Пушкин" закончил читать, слегка наклонил голову и замер в таком положении. "Сиплый" встал с лавки и подошёл ко мне и, мотнув едва заметно головой, показал мне, что, мол, надо следовать за ним.

Мы остановились у старого знакомого тополя. Это, по нашему с Коляном мнению, было самое удобное место, так как отсюда был виден практически весь дворик, а сами мы, при этом, оставались почти незаметными.

- Ну и, как тебе стихи? - спросил "Сиплый", прикуривая сигарету.

- Во! - я задрал вверх большой палец,- Только я не понял: при чём там Малевич? Он-то позже Пушкина жил...

- Пушкин, который Александр Сергеевич, тут вообще ни  при чём, это во-первых. Во-вторых, в том мире, где существует поэзия, времени попросту не существует... По крайней мере, времени в нашем обыденном понимании... Я это стихотворение слушаю уже раз двадцатый и историю про мадмуазель Эн, соответственно тоже. Ты знаешь, он ни разу не сбился и ни в чём не ошибся! Вряд ли этот Пушкин заучивал всю эту болтовню специально, с какой-то целью. Скорей всего, он действительно видел и хорошо запомнил то, о чём рассказывал... Вот тебе, кстати, листок с этими стихами,- Колян протянул мне тетрадный лист, свёрнутый вдвое,- Почитаешь на досуге. Тут есть, над  чем подумать! Это "Оленька" для меня записала...

Услышав последнюю фразу, я бережно взял листок, раскрыл его и непроизвольно понюхал. Мне показалось, что внутри ещё сохранился запах "оленькиных" духов. "Сиплый" посмотрел на меня, понимающе улыбаясь. Настолько понимающе, что я даже смутился.

В этот момент к нам подошёл Ромка.. Он достал сигарету, попросил прикурить и затем, выдохнув табачное облачко, промолвил:

- Уф-ф, достали! Сколько вопросов задали! Мне ни один следак столько не задавал... Прикиньте, показывают фотки с уродами разными, а потом вдруг спрашивают:  Вам что больше нравится, треугольник или квадрат? Ну, я им...

- Я думаю,- прервал его Колян,- мы, все трое, примерно знаем, что ты им сказал, кем назвал и куда послал. Ты мне лучше скажи, Сопля был там?

- Был. За мной сразу пошёл. Вид у него какой-то напуганный был...

- Истерил? - уточнил "Сиплый".

- Не-е... Наоборот: спокойный, тихий такой, но очень напуганный. Взгляд у него был... Слово вылетело это... Ну, когда безысходка, что ли...

- Отчаянный! - подсказал я.

- Во-во, точно!

- Ладно, Ромка! Кури пока и слушай меня внимательно,- Колян перешёл на "заговорщический" шёпот,- Будь рядом со входом во дворик. Просто гуляй там и всё! Ни на кого не отвлекайся! Дело в том, что Сопля скорей всего придёт сюда, и нам не нужно, чтобы он видел нас вместе. Поэтому, как только он войдёт во двор, подойди к нему и скажи что-нибудь громко, чтобы мы здесь услышали. Понял?

- Понял. Чего здесь понимать-то? Опять кипиш какой замутить, что ли?

- Ни в коем случае! - "Сиплый" помахал указательным пальцем перед ромкиным лицом и продолжил,- Ещё раз тебе говорю: подойдёшь, скажешь что-нибудь громко и плывёшь себе дальше, как бы прогуливаешься...

- Ясненько. Ну, всё, тогда я пошёл!

- А мы с тобой,- подождав пока Ромка отойдёт подальше, , обратился ко мне Колян,- продолжим разбирать нашу партию. На чём мы остановились?

- Вроде на техническом вопросе, как ты его назвал...

- Правильно. Но детали мы обсудим после. До этого после уже совсем недалеко, но предварительно мне надо тебе ещё много чего рассказать. чтобы ты не во сне, а наяву представил себе всю картину происходящего. Как я тебе уже говорил, мы с тобой встретились не случайно. Более того, с Ромкой мы встретились тоже потому, что так сделал я. Не удивляйся! Не смотря на, казалось бы, безвыходное моё положение, у меня до сих пор на воле остались очень влиятельные силы. Так вот, Ромка - сын моего старого верного друга, трагически погибшего при не очень выясненных и очень странных обстоятельствах. Друг мой, видимо почувствовав приближающуюся смерть, просил меня позаботиться о Ромке. Узнав, уже находясь здесь, что этот молодой человек находится в тюрьме и статья, по которой его обвиняют, требует психиатрической экспертизы, мне оставалось только решить вопрос о его направлении именно в эту больницу. Сделать это было не просто, но гораздо легче чем, к примеру, в твоём случае. Временно подытожив, скажем так: я хочу вам обоим дать шанс зажить так, как вы сами  действительно того хотите...

- Подожди, Колян! С Ромкой мне понятно. А я-то тебе кто? Мне-то ты зачем помогаешь?

- Когда-нибудь, надеюсь, я отвечу тебе на этот вопрос,- "Сиплый" как-то загадочно и мечтательно улыбнулся,- Пока же считаю, что знать тебе это нецелесообразно, как и Ромке об его истории. Короче, считай, что я у тебя в долгу, и своей помощью долг этот тебе возвращаю...

В эту секунду мы услышали ромкин крик:

- Опа-ачки! Кого я вижу?! Ну что, урод, может тебе марочку (прим. носовой платок, кусок ткани) подогнать? Может тебе сопельки подтереть, а?

Мы с "Сиплым" обернулись и увидели, что в дверном проёме стоит "Сопля", а перед ним паясничает Ромка. Колян скороговоркой прошептал мне:

- Всё. Расход! Ты - налево, я - направо!

22.

Вернувшись в палату, я постарался уснуть. Очень долго ворочался и всё-таки в конце концов "отрубился". Как ни странно, я опять увидел сон. Он был как будто продолжением того первого.

... Я снова был "белой пешкой" и стоял уже перед последней клеткой шахматной доски. Меня вновь обдувало лёгким бризом. Сзади меня стоял Колян, а рядом, по левую руку, Ромка. Вдруг, откуда ни возьмись, перед нами выросла  чёрная стена. Я поднял глаза вверх и увидел, что на самом деле это огромная крепостная башня. Тут я сообразил: ведь эта башня - шахматная ладья, чёрная ладья. Она безжалостно и беспросветно закрыла собой тот прекрасный горизонт, к которому мы так стремились. Более того, эта махина начала раскачиваться из стороны в сторону, а по отношению к нам это выглядело, как вперёд-назад. Она шаталась всё сильнее и сильнее, и мне казалось, что вот-вот вся эта чёрная  масса обрушиться прямо на нас...

Я не то, чтобы проснулся, я попросту "подорвался", сев на кровати и свесив с неё ноги. Довольно долго, как и в прошлый раз, мне не удавалось прийти в себя. Ромка валялся на своей кровати и смотрел в потолок. Увидев, что я проснулся, он промолвил: "Башка чего-то разболелась, отлежаться бы надо... И лекарства никакого нет... На прогулку не пойду, объясни Коляну, лады?" Я достал из тумбочки таблетку, которая мне так и не пригодилась и, отдавая её Ромке, с улыбкой сказал: "Хорошо, отдыхай! Сам знаешь, голова не задница, перевяжи да лежи!"

Когда я увидел Коляна на прогулке, то сразу поспешил к нему. Мне прямо-таки не терпелось рассказать ему свой сон. Однако, "Сиплый", когда я к нему приблизился, сделал мне знак указательным пальцем, поводив им из стороны в сторону, чтобы я не подходил. Затем он быстро показал глазами на "нашу" лавочку. Я, отвернувшись сначала в другом от неё направлении, наскоро бросил туда взгляд и успел заметить, что на лавке восседает "Сопля". Он зажал голову между ладоней, облокотившись при этом на колени. Мне показалось, что "Сопля" наблюдает за нами исподлобья.

"Сиплый" сделал вид, что не замечает меня, и прошёл мимо в сторону выхода, а затем покинул дворик. Спустя минут десять, он вернулся и остановился неподалёку от "Пушкина", который, по-видимому, сочинял что-то, оперевшись одной рукой о стену, а другой размахивая похожими на дирижёрские движениями.

Прошло ещё минут десять, и во дворик вошла "Оленька". За ней атлетической походкой следовал Славик. Они миновали меня. "Оленька", между тем, успела со мной поздороваться кивком головы. Я, также молча кивнув, ответил ей. Они направились к "Сопле". "Оленька" что-то сказала тому, и они, все втроём, потянулись к выходу и вскоре скрылись в дверном проёме.

Колян подошёл ко мне, и мы уселись на освободившуюся после "Сопли" лавочку. Первым, как обычно, заговорил "Сиплый":

- Минут на тридцать-сорок я его обезвредил. Оленька выручила. Я ей наплёл, что этот урод всё время смотрит на меня и прививает мне нервяк. Она его сейчас на анализы потащила вместо завтрашних. Так что: не будем отвлекаться! По твоему лицу я увидел, что ты хотел мне что-то сказать. Или мне показалось?

- Нет, не показалось. Я сон тебе хотел рассказать. Прикинь, Колян, мне тоже самое приснилось, только продолжение...

Я поведал "Сиплому" о том, что видел во сне. Он, как и в прошлый раз, очень внимательно меня выслушал, даже ни разу не перебив. После того, как я закончил, Колян задумчиво промолвил:

- С твоими снами всё очень интересно получается. Да, и сны ли это вообще? Дело в том, что они ясно и точно отображают реальность, только в каком-то символическом виде. Ведь, по сути наше нынешнее положение  и здесь. и в твоём сне одинаково сложное. Нам осталось сделать последний шаг, но неожиданно вырастает препятствие, которое мы, все втроём, не в силах убрать. Надо срочно найти решение этой проблемы. Самое главное: не паниковать и не думать о цейтноте, ибо он является лишь психической зависимостью от времени и одним этим создаёт помехи. Мне надо побыть одному, поэтому до утра я беру тайм-аут. А ты поговори с Ромкой, чтобы завтра он не отлынивал от прогулки, а был здесь обязательно. Пусть он сам или с Гочей любыми путями, кроме насильственных конечно, уберёт из дворика Соплю. Наступает пора решительных и даже решающих действий!

23.

Ночью я, наконец-то, крепко поспал, однако, проснулся слишком рано. Я встал, попил воды и снова лёг. Думать ни о чём я не мог, но и снова уснуть тоже не получалось. И всё же, как это часто бывает, в какой-то момент меня "вырубило"...

... Перед глазами была сплошная чернота. Постепенно моё зрение привыкло к ней, и я начал различать кирпичную кладку. Посмотрев вверх, я понял, что передо мной всё та же чёрная ладья из прошлого сна. Просто теперь она была рядом со мной и, кроме того, медленно на меня надвигалась. Я оглянулся на Коляна и посмотрел на Ромку. Они всё также были рядом, но их глаза были полны отчаяния. Вдруг появился свет настолько яркий, что резал глаза. Его источник был где-то слева от нас. С каждым мгновением свет становился сильнее и ярче. Неожиданно чёрная ладья стала распадаться в нём. Обломки черноты разлетались в разные стороны до тех пор, пока полностью не растворились в лучах. На месте чёрной ладьи возник пучок света, который постепенно стал приобретать контуры. Это тоже оказалась ладья, только белая. Мне показалось, что у этой белой ладьи человеческое лицо, очень знакомое лицо... И тут я узнал...

- Просни-ите-есь! Пожалуйста, просни-ите-есь!

Я подскочил и сел на кровати. Передо мной стояла "Оленька" и, по-моему, слегка улыбалась.

- Что это Вы вздумали нарушать режим!? А ну-ка, быстро умывайтесь, одевайтесь и быстро завтракать! - нарочито-строгим голосом сказала она и сразу упорхнула за дверь.

Ромка сидел на своей кровати уже одетый, сложив по-восточному под собой ноги, и смотрел на меня с улыбкой, которая, видимо, застыла на его лице ещё до момента моего пробуждения. Он весело воскликнул:

- Ну, ты, по ходу, классный сеанс поймал! Как заорёшь на всю больничку: Оленька! Оленька! А она прибежала, стоит возле тебя и не поймёт ничего. А ты опять: Оленька! Ну, тут она тебя будить начала... Я чуть с этого кино в полный осадок не выпал! Надо Сиплому рассказать...

- Не надо! Я сам... Ладно, пойдём лучше закинемся, чем Бог послал!

24.

"Сиплый" прогуливался по дорожке. Рядом с ним, пытаясь подстроиться с Коляном в шаг, семенил  ногами один из пациентов. Я этого типа раньше здесь не замечал. "Сиплый" увидел нас и сделал знак рукой подождать. Мы с Ромкой решили пока покурить. Когда они несколько раз проходили рядом с нами, я слышал, как собеседник "Сиплого" довольно громко и увлечённо о чём-то рассказывал. До меня долетали обрывки фраз: "межгалактический совет", "звёздное братство", "капитан корабля", "старт назначен на..."

- Я вот, сколько всё это наблюдаю, понять не могу,- заговорил  со мной Ромка,- Сиплый прикалывается или ему, в натуре, вся эта канитель, что психи несут, по кайфу?

- Сам-то посиди здесь, сколько и он! Много ты тут развлечений нашёл? Это мы с тобой меньше месяца в этом дурдоме, а Колян годы... Представляешь? Го-оды!

- Это-то понятно. Я хотел сказать... Мне кажется, что Сиплый их как будто изучает, что ли...

- Изучает, изучает...- громко сказал Колян, подходя к нам уже один,- И тебя изучает...

Мне показалось, что "Сиплый" был чем-то раздражён. В его голосе прямо-таки сквозила досада и даже злость.

- Ладно тебе, Колян! Чего ты завёлся, как старый мотороллер! - вмешался я,- Скажи лучше, случилось что?

- В том-то и дело, что нет. А должно было! Потому меня так и потряхивает. Придётся, как говорят в таких случаях, перейти к плану "Б". Одна неувязка: этого плана пока нет...

- Значит, нам надо обязательно что-нибудь придумать! У нас, ведь, попросту нет другого выхода...

- Опа, я пошёл! Клиент нарисовался... А вон и Гоча-братушман! - Ромка кивнул нам на входную дверь.

Там стоял "Сопля". Неподалёку от него, покручивая чётками, которые ему слепил из хлеба Ромка, туда-сюда, по-тюремному, вышагивал "Гоча".

"Сиплый" показал мне глазами на "нашу" лавочку, к которой я сразу и направился. Сам же он побрёл по дорожке, иногда бросая взгляды в сторону выхода из дворика.

Ромка, тем временем, присел на корточках рядом с гочиной "лыжнёй". "Гоча" увидел это и присел рядом с Ромкой, который тут же стал что-то объяснять "Гоче", используя руки, как заправский сурдопереводчик. Затем они оба встали и направились к "Сопле".

Со стороны вся эта картина выглядела так, словно два хищника, определив жертву и наскоро составив план действий, набросились на предмет своей охоты. Они "атаковали" с двух сторон, говоря что-то по очереди и не давая. таким образом, "Сопле" прийти в себя. Он сначала старался делать вид, что не замечает их, но надолго его не хватило. Нападающей стороне всё же удалось вывести "Соплю" из равновесия. Он попытался было ретироваться, но только ухудшил этим своё положение, потому что Ромка и "Гоча" очень ловко и грамотно перекрыли ему пути к отходу. Более того, им удалось, оттесняя с двух сторон, загнать "Соплю" в угол дворика.

Развязка этой напряжённой до предела ситуации неумолимо приближалась. Первыми не выдержали нервы у "Сопли". Не зная, как ответить на агрессию, он не нашёл ничего лучше, чем вырвать из рук "Гочи" чётки, которыми тот крутил прямо перед его, "Сопли", носом. Слабая нитка порвалась, и "бусины" посыпались на землю. Началась потасовка. "Гоча" схватил "Соплю" за шею двумя руками, как будто собрался его душить. "Сопля", соответственно, попытался вырваться, но сделать это одной рукой, так как в другую вцепился Ромка, ему было крайне тяжело. Неожиданно во дворик "влетел" Славик и с ним ещё трое санитаров, которых я до этого ни разу не видел, таких же фактурных, как и он сам. Эта четвёрка громил быстро "упаковала" всю троицу "дебоширов" и уволокла их из дворика.

Колян подошёл и сел рядом со мной. Он, не спеша, закурил, скрутил кулёк из газеты и затем тихо сказал:

- За Ромку не волнуйся! Посидит до обеда в "стакане" (прим. маленькая камера, где можно только сидеть или стоять), потом выпустят...

- Понятно. А тех двоих?

- Пока не знаю. Гочу могут и уколоть, а Соплю, скорее всего, изолируют на какое-то время...

- Ладно, чего гадать-то? Скоро сами узнаем! Послушай, а что это за тип с тобой прогуливался, про космос, кажется, что-то бубнил?

- А-а... Это был космонавт. По крайней мере, я их так называю...

- Их что, много?

- Довольно-таки, да. Это такой тип помешательства, когда человек искренне уверен, что у него была встреча с инопланетянами. Многие из этих космонавтов летали в другие миры, видели подобные нашей обитаемые планеты, говорили с пришельцами из Космоса... Самое интересное, что большинство из них не врут. Это становится ясно из их же описаний, подробных и последовательных, хотя и невероятных на первый взгляд...

- Ты что, Колян! Опять заболел, что ли?

- Послушай лучше! Сейчас сообразишь, что я имел в виду. Как известно, Космос существует в реальном мире, но также и другое бесконечное пространство есть внутри каждого из нас. Наш мозг, наше сознание это клапан, фильтр, шлюз, как угодно называй, который не даёт этим двум бесконечностям смешаться между собой. Если такое всё-таки происходит, то оно так и называется: помешательство. Вот, как к примеру, с тем самым космонавтом. С чего всё началось и как развивалось в его случае не знаю, но однажды прилетели к нему представители инопланетной разведки и стали всяческими пытками и телепатиями вербовать его в свои агенты. Он ни в какую, тем более - бывший отличник-пограничник, мол:  Родную Землю не продам! Тогда инопланетяне решили, судя по всему, его с собой забрать. Но,опять же, не тут-то было! Выхватил он молоток из-под дивана и давай врагов человечества кромсать. Отбился, как видишь, но мозгом в том мире так и остался...

- А куда же пришельцы делись, которых он молотком...

- Да какие пришельцы! То жена его была с тёщей! - воскликнул Колян,- Пришли уговорить его в больницу лечь, а он... В общем, тёщу на глушняк, а жена в коме до сих пор. Ну, а этот здесь, на космодроме своём...

- Драматично...- вздохнул я.

- Как и вся жизнь! - тоже вздохнул "Сиплый", но тут же в глазах его блеснул огонёк, и он добавил,- Однако, безопасная точка соприкосновения двух этих миров тоже существует. Она находится также в нашем сознании...

- Погоди, Колян! Я вот сейчас послушал тебя и я, кажется... Я понял про Длинного и Айболита. Понял, почему ты ими так заинтересовался. Ведь, действительно, насколько мала была вероятность пересечения их внутренних миров...

- Я же говорил, что ты всё поймёшь сам. Однако, обо всех этих любопытных случаях поговорим в будущем . А сейчас тебе надо узнать ещё кое-что и постараться сделать то, о чём я тебя попрошу...

- Опять же, для моей же пользы...- я попытался пошутить.

- Зря смеёшься! - очень серьёзно сказал Колян,- Так оно и есть. Скажу тебе коротко и по сути. Тебе нужно ясно увидеть и понять: зачем ты, вообще, существуешь. С какой целью Бог, Природа, Создатель, Материя, как тебе угодно, послали тебя в этот мир. С каким, так сказать, предназначением. Для того, чтобы найти ответ, тебе надо будет заглянуть внутрь себя, в свой внутренний мир...

- Легко ты так говоришь! Загляни, мол, внутрь себя. Это ж не в банку консервную лукнуться...

- Это ещё проще! - прервал меня "Сиплый",- Уж, в данной ситуации - точно! Ибо банки консервной у тебя нет, и достать её тут будет очень сложно. А вот ты сам у себя есть! Короче, подскажу: тебе надо постараться поговорить самому с собой. Сделать это лучше, находясь в одиночестве. Выбери любую тему, касающуюся твоей жизни... Например, справедливо ли, что ты, невиновный человек, по крайней мере, в том, за что тебя осудили, попал в тюрьму. Ты сам почувствуешь, когда заговорит твоё Второе Я, твоя душа, твой внутренний мир... Если Это, как его не назови, будет согласно с твоими мыслями, Оно будет молчать. Но, как только возникнет противоречие, тут-то Это и проявит себя! Прислушайся внимательно...

- Ладно, ладно... Попробую я... Пойдём, звонили уже!

25.

Когда я после обеда вернулся в палату, Ромки всё ещё не было. Но переживать по этому поводу у меня попросту не было сил. Я прислонил подушку к спинке кровати, чтобы голова находилась повыше, и прилёг на своё "ложе". Кровать приятно заскрипела, а потом словно втянула меня внутрь себя. Я полностью расслабился. Не смотря на это, мысль, подсказанная "Сиплым", всплыла в сознании сама собой. И чего тут думать? Если я никого не убивал, то с какой стати вообще должен сидеть и нести наказание. Никакой, понимаешь ли, справедливости!

Я начал нервничать и ворочаться от охвативших меня эмоций. Я будто переживал всё заново: драку, допросы, тюрьму, суд... Я и сам не заметил, как внутри меня заговорил оппонент. Он не то, чтобы резко возражал, а высказывался фразами типа: "Да, конечно, ты прав, но..." При этом доводы приводились настолько неоспоримые, что если бы я начал их опровергать, по-любому выходило бы, что я "забычил". В итоге, я осознал для себя, что всю жизнь делал всё не так, да и не то, что действительно, по-настоящему, хотел. Как следствие, произошедшее со мной уже совсем не казалось роковой нелепостью и вопиющей несправедливостью.

В задумчивости я "провалился" в некое подобие сна. Я ясно видел перед собой берег моря, золотистый песок, набегавшие "барашками" волны... На моих коленях лежала тетрадь. В ней что-то было написано моим почерком, но, как мне показалось, на каком-то иностранном языке. Неожиданно кто-то подошёл ко мне сзади и положил свою руку мне на плечо. Я обернулся...

- Э-э-э ! Да ты чего, братан, залипаешь, что ли? - Ромка буквально тормошил меня,- Я, значит, прихожу с кичи (прим. карцер в тюрьме), а он спит, понимаешь ли! Ну, никакой арестантской солидарности!

- Извини, Ромка! Воткнул я чего-то. Пойду, подварю...

- Да, замутил я уже! Подумал, что долго будет тебя раскачивать, лучше сам быстрее всё сделаю!

Мы, не спеша чифирнули. После этого пошли в зал покурить. Я спросил у Ромки, что было после того, как их уволокли санитары.

- Да, ничего особенного! - он махнул рукой,- Посидел в стакане. Первый раз, что ли! Потом пришёл Львович, посмотрел на меня так-этак, спросил, мол, беспокоит ли что меня и приказал освободить. А вот Гочу в процедурку поволокли. Уколят, по ходу, дрянью какой-нибудь.

Мы вернулись в палату и разлеглись по кроватям. Я рассказал Ромке про свой сон. Он слушал с большим интересом, а потом промолвил:

- Ты знаешь, я на воле очень редко сны видел, да и в тюрьме не часто. Ну, баб каких-нибудь голых, кабаки всякие, пьянки, жратву разную... А здесь, в больничке, мне тоже море приснилось... Хотя я вживую его не видел никогда. Но вот вижу прямо, что я - рыбак, плыву на лодке под парусом и сети вытаскиваю из воды... Вдруг так мне туда захотелось! Никогда в жизни ничего так не хотелось, во как!

- Значит, быть тебе, Ромка, рыбаком! - весело сказал я.

И тут мы засмеялись, при чём одновременно. Настолько нелепо эта фраза прозвучала в этих стенах.

26.

Мы встретили Коляна у входа во дворик. По дороге к "нашей" лавочке Ромка успел рассказать "Сиплому", что с ним произошло. Колян, в свою очередь, сообщил, что "Соплю" пока изолировали и в ближайшее время не выпустят. Затем "Сиплый" положил руку Ромке на плечо и попросил дать нам поговорить наедине. Ромка кивнул головой в знак согласия, потом расстегнул куртку, слегка скинул её, оголив только плечи с наколотыми на них "эполетами", засунул руки в карманы брюк и медленно, враскачку поплёлся по дорожке.

Я, первым делом, рассказал Коляну свой сегодняшний сон. "Сиплый" не удивился и даже не задумался, как обычно, а просто сказал:

Я почему-то так и думал... Выполни для меня одну просьбу: когда ты выберешься отсюда и окажешься в своём замечательном месте, опиши, пожалуйста, всё, что здесь, в больнице, с тобой произошло. Потом пришлёшь эти записи на абонентский ящик, номер которого я тебе сейчас дам. Обещаешь?

- Хорошо, обещаю. Только...- я сперва хотел сказать, что надо бы сначала выбраться отсюда, но почему-то выговорил другое,- Какой из меня писатель?

- Ты напиши, как сумеешь, своим словами о своих же впечатлениях...- с этими словами Колян протянул мне маленький клочок бумаги с написанными на нём цифрами.

- Ладно, договорились! А теперь расскажи что нового у нас на галерах?

- А говоришь: не писатель... Расклад такой: Сопля обезврежен, но... возникла новая проблема. Его собираются вывозить отсюда вместе с вами одним этапом. Этого никак нельзя допустить! Из вне эту проблему не решить, там и так люди очень сильно рискуют, помогая мне. Нужна помощь здесь, внутри. Ко Львовичу с таким вопросом нельзя, к санитарам бесполезно. Остаётся только поговорить с...

- Оленькой! - выпалил я.

- Как догадался?

- Да, я не догадался. Она же мне приснилась! Я и забыл тебе рассказать совсем! Опять сон тот же... И тут, прикинь, белая ладья своим светом разбивает чёрную,что та аж рассыпается, а сама встаёт на то же поле... А лицо-то у белой ладьи -  оленькино! Я это только сейчас понял. Она же меня и разбудила как раз на этом месте.

- У вас с Оленькой прямо-таки роман на дистанции! Я ещё раньше заметил. Спросил как-то, мол, что можете сказать о пациенте любопытства ради, а она вдруг покраснела и бросила в ответ что-то вроде: ничего особенного, хороший, видимо, человек, но очень несчастный...- Колян закурил, скрутил кулёк и продолжил,- Ну, всё тогда. Колода заряжена - пора сдавать карты! Ромка всё узнает, когда вы оба будете уже в безопасности. Тогда-то ты и сможешь всё ему объяснить. Сейчас же информация по-прежнему только для тебя. Завтра вас встретят мои люди, которые заберут вас отсюда под видом конвоя. Они всё знают, что и как делать. Вам надо будет только слушаться их и выполнять то, что они будут вам говорить. Если даже вдруг тебе покажется что-то странным, не заморачивайся! Всё спланировано и должно на сто процентов сработать. Единственное: постарайся контролировать Ромку, чтобы он не выкинул какое-нибудь колено. Тебе всё понятно? Спрашивай сейчас или никогда!

- Колян, а как же ты? Может быть всё-таки рискнёшь с нами?

- По этому поводу мы уже говорили и возвращаться к тому разговору не будем! За меня не беспокойся, у меня план тоже существует...

- Военная тайна? - вспомнил я.

- Военная тайна...- задумчиво, в тон мне, повторил Колян,- Ты знаешь, у Коляна Сиплого выхода бы не было, потому что он действительно натворил немало бед в своей жизни. Но после Мадам Депо и терапии Львовича во мне сейчас совсем другой человек, который ни капли не виноват в преступлениях Сиплого и не должен, по любым законам, нести за них наказание...

- Ты это имел в виду, когда говорил, что понимаешь, как мне тяжело?

- Да, конечно. Потому что мне во много-много раз было тяжелее. Ты только представь, какие чувства у меня были, когда я узнал, что натворил Сиплый и что мне предстоит за всё это отвечать...

- В натуре, правильно сказано, что когда ты видишь, как кому-то больнее, чем тебе, твоя собственная боль притупляется.

- Кроме того, испытав боль сам, пусть даже не такую сильную, как другой человек, ты всё равно можешь представить, как ему тяжело, многократно помножив свою. Просто далеко не каждый захочет и решится это сделать.

- Колян, вот ещё что! Очень хотел тебя спросить: а кем ты сам себя видишь?

- Я всегда, с самых малых лет, врачом хотел стать. И представлял себя всегда в белом халате. Я этого добился и пошёл по медицинской стезе. Но, в какой-то момент, потерялся, где действительно моё, а где навязанное внешним миром. Сейчас я вернулся. Львович увидел это... Первым увидел! И самое главное - поверил в меня! Он даже предложил мне... Сам! Представляешь? Помочь ему в одном грандиозном эксперименте. У меня же медицинское образование и навыки, плюс - я знаю тему как бы изнутри. Львович однажды сказал, что я - врач от Бога. Но даже не это главное! А главное, что он мне полностью доверяет. В противном случае, ничего бы у нас с ним не вышло...

- ЗдОрово! А вот Ромка видит себя рыбаком...

- Береги его! Он - чистой души паренёк! Вся эта блатная жизнь совсем не его, не то, что ему необходимо...- Колян мечтательно взглянул на небо, но через секунду сконцентрировался и продолжил,- Ладно. Вроде как по делу всё обсудили. Оленька сделает пассажиру нужный... Впрочем, тебе это знать не обязательно. Львовича я беру на себя... Ну, кажется, всё. Теперь точно - всё! Прощай, друг!

Колян очень крепко обнял меня и придерживал так, пожалуй, с минуту. Я чуть не задохнулся! Тут к нам подошёл Ромка. "Сиплый" обнял и его. Потом Колян промолвил тихо:

- Ни пуха!

- К чёрту! - ответил я.

"Сиплый" побрёл в сторону выхода из дворика. Мне показалось, что на его глазах заискрились слёзы.

- Чего это с ним? - спросил Ромка.

- Прощался... Переживает сильно... Да, и я тоже... Удивительный человек!

27.

Рано утром, ещё до восхода Солнца, в нашу "четвёртую" палату заглянул Славик. В руках у него были две карточки. Он быстро сверил наши данные, задав нам с Ромкой по несколько вопросов, а затем произнёс:

- Собирайтесь! Давайте мне ваши квитанции. Вещи со склада сейчас принесут. На всё про всё у вас час. Время пошло!

Славик ушёл. Ромка вскипятил воду и заварил чифир. Пока мы "гоняли" обжигающую рот заварку, рыжеусый кладовщик принёс наши сумки. Мы по-арестантски спокойно и аккуратно уложили вещи, а затем присели на кроватях в ожидании Славика. Ждать пришлось не долго. Басистый голос санитара растяжно пропел: "Вы-ыхо-оди-им!" И мы втроём пошагали лабиринтами коридоров.

В комнате, в которую нас привёл Славик, находился конвоир с папками в руках, "Оленька" и Львович.

- А где третий? - спросил конвоир у Львовича.

- Ольга Вячеславовна, где ещё один пациент? - перенаправил вопрос Львович.

- У него ночью ухудшение было, Иннокентий Львович. Я посчитала нецелесообразным...

- Здесь я решаю, что целесообразно, а что нет! - жёстко прервал "Оленьку" Львович. В это мгновение, взглянув в его вспыхнувшие гневом глаза, я как-будто увидел перед собой Коляна "Сиплого".

- Простите...- "Оленька" покраснела и смутилась. Как же она была прекрасна в эту секунду!

- Хорошо. Тогда я пойду быстро осмотрю пациента, а Вы,- обратился Львович к конвоиру,- пока проверьте этих двоих. Вопросы есть? Вопросов нет!

Львович вышел. Конвоир наскоро осмотрел содержимое наших сумок и приказал нам встать вместе с вещами "лицом к стене". Я сжал до боли кулаки. Сердце бешено колотилось. Неужели всё получится, как уверял меня Колян? Неужели всё это происходит не во сне? Я взглянул на Ромку. Он беззаботно прислонился лбом к стене и мурлыкал под нос какой-то мотивчик. Я на подсознательном уровне догадался, что это была песенка про... Костю-моряка.

Львович вернулся один. Он подозвал конвоира и пошептался с ним. До моих ушей долетел только обрывок фразы: "...следующим этапом..." Сердце забилось ещё быстрее.

- Проходим по одному! - доносилось до меня, словно эхо, сквозь набухшие от давления барабанные перепонки. Я привычно схватился за приваренную ручку автозака и запрыгнул внутрь, сразу плюхнувшись, как невменяемый , на жёсткую лавочку. Следом за мной ввалился Ромка.

Всё. Мы поехали.



... Профессор Рогожин захлопнул тетрадь, оглядел пристальным взглядом аудиторию и строгим голосом спросил:

- Задание всем понятно? - он выдержал паузу,- Вопросы есть? Вопросов нет! Все свободны!

После лекции профессор прошёл в свой небольшой кабинет и сел за стол. В дверь постучались.

- Войдите!- громко сказал Рогожин.

- Иннокентий Львович! - в приоткрытую дверь заглянула симпатичная головка Ирины, секретарши Рогожина,- А можно мне сегодня уйти пораньше? У меня очень важная...

- Свидание!? Так и скажите! Хорошо, Ирина! Только зайдите ко мне ещё раз минут через пятнадцать, у меня к Вам будет последнее на сегодня поручение. Потом я Вас отпущу.

- Извините, а как Вы догадались про...

- Про свидание? Ну, дорогая Ирина, тут даже не надо быть психиатром! Когда женщина влюблена, она так светится изнутри, что это трудно не заметить!

Ирина улыбнулась и прикрыла за собой дверь. Профессор ещё раз открыл синюю тетрадь. Затем придвинул поближе к себе книгу из дальнего угла стола, на которой пониже имени автора было выдавлено: "Passing pawn" (прим. проходная пешка (англ.). Он положил её перед с собой, рядом с тетрадью, извлёк фотографию, которая была вложена в книгу и внимательно посмотрел на изображённых на ней молодых людей, стоящих  на морском берегу. Оба были в шортах и чёрных очках. На одном из них была "гавайская" рубашка, а на другом - полосатая, как у моряков, майка, из-под которой виднелись наколки, напоминавшие по форме эполеты. Рогожин перевернул фотокарточку. На обороте фломастером была сделана надпись по-испански: "Muchas gracias, Amigo!"( прим. Большое спасибо, Друг), чуть ниже был написан обратный адрес: " Belize. Belize-city"( прим. Белиз.  г. Белиз), а также номер абонентского ящика. Рогожин аккуратно выписал эти цифры на бумажный листок. Он  открыл книгу, чтобы вложить обратно фотографию, и взглянул на внутреннюю сторону обложки. Там было по-русски большими буквами написано: "ПАРАЛЛЕЛИ ПЕРЕСЕКАЮТСЯ ! Я ВЕРЮ !" Профессор посмотрел несколько секунд на эту надпись, затем открыл ящик стола, извлёк оттуда чистый пустой конверт и вложил в него снимок. После этого, Рогожин захлопнул книгу и отложил её, вместе с тетрадью, в тот же дальний угол стола.

Осторожно постучавшись, вошла Ирина. Профессор сразу задал ей вопрос:

- Ирина, посмотрите у себя, будьте любезны, которого числа начинается симпозиум по вопросам судебной психиатрии, что пройдёт в Акапулько?

- Ровно через неделю, Иннокентий Львович.

- Хорошо. Вот Вам адрес почтового ящика,- Рогожин протянул Ирине листок с цифрами,- Страна Белиз, город Белиз. Напишите дату моего прилёта и добавьте: Акапулько.

- Больше ничего?

- Больше ничего... - профессор задумался на мгновение и тут же добавил,- Хотя поставьте ещё одно слово: точка.

- То есть, получается: Дата. Акапулько. Точка.

- Да. И ещё: зайдите в лабораторию и скажите Ольге Вячеславовне, что она включена в состав делегации в Мексику. Думаю, эта новость важна для неё. А также передайте ей вот это,- Рогожин протянул Ирине конверт с фотографией внутри,- Это всё. После Вы свободны!

Ирина упорхнула. Рогожин остался сидеть в кресле. Он достал из пачки сигарету и вставил её в рот, затем вынул зажигалку и прикурил. Его взгляд был сосредоточен где-то в углу кабинета. Профессор будто старался рассмотреть там что-то, может быть ту самую загадочную "точку"... Сделав несколько затяжек, он протянул руку к отрывному настольному календарю и выдрал из него верхний листок. Какое-то время Рогожин рассматривал его, потом руки профессора машинально скрутили из этого листка кулёк, и он аккуратно стряхнул в него пепел...


... Лёгкий вечерний тихоокеанский бриз играл с листвой, шелест которой создавал атмосферу таинственности и романтики. Двое, мужчина и женщина, сидели на лавочке в окружении цветущей растительности и тихо говорили по-русски.

- Куда это, интересно, Иннокентий Львович собрался завтра рано утром? - спросила женщина,-У нас на симпозиуме завтра выходной день...

- Они с Ромкой на рыбалку поедут,- пояснил мужчина,- Львович, оказывается, заядлый рыбак. У него мечта: поймать голубого мерлина. Здесь, в Акапулько, как раз места рыбные есть, где он ловится. Тем более, Ромка там, на Карибском побережье, большим специалистом стал в рыбалке... А как он с оснасткой управляется! Всего за год так поднаторел в парусах! И по-английски уже шпарит лучше, чем на русском. Его рыбаки Ромарио кличут, уважают его. Фирма одна, американская, предложила ему старпомом на прогулочную яхту... Он ещё думает, представляешь? Говорит, мол, море это свобода, а на дядю вкалывать вроде как каторга...

- А ты, значит, пишешь...Мне, кстати, понравилась твоя книга,- сказала женщина,- Не останавливайся, пиши ещё... Думаю, у тебя талант!

Мужчина поднял глаза на уходящее в бесконечность звёздное небо. Вдруг он ткнул в него указательным пальцем и негромко воскликнул:

- Смотри, смотри! Видишь там две звезды? - увидев, что женщина кивнула, он продолжил,- Они летят рядом, но на расстоянии. А теперь посмотри отсюда,- он притянул её голову к своему плечу,- Они соприкасаются. Они уже, как-будто, летят вместе в бесконечности...

Он повернулся к ней, и они встретились глазами.

- С самого первого взгляда, когда я увидел тебя, моим самым большим желанием было и остаётся: поцеловать тебя и назвать Оленькой,- взволнованно прошептал мужчина.

- Так сделай это, писатель,- женщина ласково улыбнулась, придвинулась к нему вплотную и добавила,- А то твоя звезда сейчас сгорит!

Губы их слились в поцелуе. Сколько мгновений длился он? Может сто, может тысячу, а может быть и всего одно. Это было  совсем не важно. А важным было то... Главным было, что: ПАРАЛЛЕЛИ ПЕРЕСЕКАЮТСЯ!



Писано в здравом уме и твёрдой памяти,

в городе Владимире,

в лето 2014-е от Рождества Христова.