Лишние люди. Опус 3

В болоте погибнуть так же легко, как и в море, но если море привлекательно-опасно, то болото опасно-отвратительно. Лучше потерпеть кораблекрушение, чем увязнуть в тине.
(Николай Александрович Добролюбов)

Вся история человечества – история гибели мучеников и героев, и каждая эпоха – расцвет торжествующей пошлости. Лучшие люди, те, которым молится человечество, гибнут и гибнут, а по их трупам идёт многоголовое человеческое стадо.
(Михаил Петрович Арцыбашев)


Образ лишнего человека прочно вошёл в пантеон архетипов русской культуры – самые яркие и впечатляющие литературные персонажи, старательно изучаемые школярами и студиозусами, полностью или хотя бы частично относятся к когорте лишних людей. К совсем небольшой когорте, смею заметить, ведь дворян в империи в XIX веке имелось менее 1% от общей численности населения, а «лишних» среди них было, если судить по «энциклопедии русской жизни» или похождениям «героя нашего времени», куда меньше процента, незначительные доли. Что же касается остальных сословий и социальных слоёв – многочисленных крестьян, в основном крепостных, мастеровых и купцов, стряпчих, писарей и прочей мещанской шушеры – «лишние» среди них не могли элементарно зарабатывать на пропитание, и их шансы выжить резко сокращались. Им оставалось только примкнуть к какому-нибудь местному Робину Гуду или Дубровскому, превратившись из спокойных ненадобных и бесполезных созданий в крайне нежелательных баламутов и нарушителей порядка, угрожающих основам стабильного политического устройства.

Следует отметить, что практически сразу наметилось разделение «лишних» людей в зависимости от характера, темперамента и ума: одни предавались мечтаниям и бездельничали, другие искали приключений на свою голову, куролесили сверх меры, доставляя массу хлопот и неприятностей окружающим. А некоторые уходили, как теперь говорят, во внутреннюю эмиграцию («Он химик, он ботаник, Князь Федор, мой племянник»).

Кое-кто из этих мягкосердечных и незлобивых, порой забавных персонажей при всём желании не мог вписаться в жизнь общества и играть в нём активную роль. Так уж они были устроены. В это же время другие, обладая изрядной пассионарностью, в силу ограниченности рассудка и недостатка образования чудили, где могли, частенько превращали банальную драму в бытовую трагедию. Такая различность наводит на мысль о глубинных особенностях, скрытых на генетическом уровне и определяющих modus operandi этих индивидов.

Но вот наступают судьбоносные перемены – усилиями правящей элиты, которая, как издревле повелось, за редкими исключениями совершенно не совпадала с интеллектуальной, империя подошла к точке бифуркации, если пользоваться теоретическим подходом нобелевского лауреата Ильи Пригожина. Всё смешалось, основательно изменилась структура популяции, обитающей на бескрайних просторах и проявляющей свой интерес «от тайги до британских морей». Дворянство сгинуло как класс, хотя какие-то гены уцелели… Переменились роли – кто был ничем, тот стал всем, по крайней мере очень многие уверовали в это.

Кардинальная трансформация общественной структуры, сопровождающаяся гибелью значительной части популяции, переход сложной системы в новое стационарное состояние, всерьёз, но, как выяснилось post factum, не так уж надолго, вызвало настоятельную необходимость пересмотра основных критериев, или иными, компаративистскими, словами – признаков «лишности».

Каковы же факторы, влияющие на природу этого биосоциального явления? Оставим в стороне, до поры, те мощные, подавляюще сильные факторы, способные полностью отнимать управление у индивидуального человеческого разума, значение которых отмечал другой нобелевский лауреат Конрад Лоренц, высказывая мнение, «что социальное поведение людей диктуется отнюдь не только разумом и культурной традицией, но все еще подчиняется всем закономерностям, характерным для любого филогенетически возникшего поведения – тем закономерностям, которые хорошо нам известны благодаря изучению поведения животных».

Рассмотрим в этой связи внешние обстоятельства. Изменение популяционной структуры, уравнявшее различные группы, привело к социальной гомогенизации населения, а потому, оценивая численность людей, которые могут быть признаны «лишними», следует исходить не из 1%, составлявшего поголовье дворянства в царские времена, а из практически всего населения, всех 100%, и, стало быть, количество причисляемых к «лишним» существенно возросло в сравнении с Россией XIX века. В первом приближении данное соответствие очевидно!

С другой стороны, столь значимые изменения в социальной сфере, сопровождаемые сдвигами в общественном сознании (не будем обсуждать, что первично) вызывают вполне естественные перемены в восприятии различных человеческих качеств – то, что раньше считалось хорошим, стало плохим, и наоборот. Те, кто раньше воспринимались публикой как чудаки и бездельники – пропали с горизонта, а их место заняли людишки нежелательные и потому «лишние», не желающие идти строем «заре навстречу», органически неспособные, «задрав штаны, бежать за комсомолом», ненадёжные слюнтяи, предающиеся упадническим настроениям. Разумеется, в некоторых из них просматривается определённый метафорический изоморфизм с «лишними» персонажами из девятнадцатого века, о чём свидетельствует, к примеру, городская частушка второй половины века двадцатого:
«Килька плавает в томате, ей в томате хорошо.
Только я, едрёна матерь, смысла в жизни не нашёл!»

Но нет и в помине той обольстительной притягательности, той изящности, что были присущи русской дворянской культуре (в лучших её проявлениях, несомненно). Ничего не поделаешь, дважды никто не может войти в одну и ту же реку…

Июнь 2026

Продолжение следует