Беседа с Клавдием Птолемеем о свободе и звездах

Под сводами библиотеки, как оказалось, даже ощущалась некая прохлада. По сравнению с улицей, здесь был сущий рай.

Я пытался отыскать его довольно долго. Знающие люди меня уверяли, что Звездочет Клавдий в такое время может находиться только в библиотеке. Таким образом, я оказался под сводами знаменитой библиотеки, заполненной людьми, и, как ни странно, тишиной и прохладой. Я уж было отчаялся найти этого самого Звездочета Клавдия, но один из хранителей свитков, был с ним хорошо знаком, и любезно указал мне на стол в дальнем углу, где и сидел этот самый Звездочет, углубившись в чтение каких-то рукописей.

Я подошел к его столу и произнес:
- Хайре, Птолемайэ! **

Он поднял на меня глаза. В его взгляде читалось недоумение и растерянность, он явно пытался вспомнить, знакомы ли мы.
- О, нет, мы не знакомы, - опередив его вопрос, сказал я. – Я прибыл очень издалека, и специально, с целью познакомиться с вами, почтенный. Я, видите ли, прочел многие ваши труды. Они меня вдохновили на собственные изыскания, но также у меня имеется и несколько вопросов. Поэтому я здесь, если вы, конечно, не против.

Он молча указал мне на пустую мраморную лавку. Я сел. Птолемей молча смотрел на меня. Видимо, это и было чем-то вроде приглашения задавать вопросы. Затем он все-таки сказал:
- Слушаю тебя, странник, что именно для тебя осталось неясным?
— Видишь ли, я читал и твой «Тетрабиблос» и «Альмагест», - сказал я после неловкой паузы, и затем добавил, - Ты ведь понимал, что звёзды не могут буквально управлять человеком?

Птолемей чуть улыбнулся, как человек, который слышал этот вопрос уже много раз:
— Если бы они управляли, я бы не писал книги. Я бы только и делал, что составлял приказы. – он, как мне показалось, немного повеселел.

- Тогда что это, по-твоему, на самом деле здесь имеет место? Влияние? Символ и его влияние? Или все это и вовсе иллюзия? - я его провоцировал, исключая нужное слово, и, похоже, выиграл.

— Соответствие, - он сказал это очень тихо, словно просто выдохнув, но я расслышал, — Как прилив связан с Луной, но при этом не полностью подчинён ей, или же – это похоже на состояние раба, у которого есть возможность бежать, поскольку хозяин вдрызг пьян.

— Но ведь ты описываешь в своих книгах судьбы, характеры, события…
— Нет. Я описываю лишь склонности. Но ты, видимо, полагаешь, что мир либо полностью механический, либо – абсолютно свободный. Я же считаю, что он — ни то, ни другое.

— Тогда что же остаётся человеку? – спросил я, отхлебнув из кубка, куда слуга налил воду пополам с вином.
— То, что всегда остаётся — разум и выбор в пределах существующей формы. – пожал плечами Клавдий.

— Существующей формы? – удивился я, полагая, что он имеет в виду тело.
— Понимаю… Представь себе сосуд, - сказал он неторопливо, - Ты выбираешь его форму — но не выбираешь изначально, чем его наполнить, ведь верно?
Я кивнул:
— То есть положение звёзд и планет — это и есть некое определение возможной формы? – спросил я.

— Это - часть формы. Небо — это язык неких случайностей, а вовсе не приговор. – ответил Клавдий спокойно.
— Да, но большинство людей читают твои гороскопы именно, как приговор. – возразил я.

— Что ж я могу поделать? Люди любят простые ответы, особенно - на более, чем сложные вопросы. Если бы все были одинаково образованы, одинаково бы мыслили… что ж… возможно тогда и не было всей этой неразберихи, а которой приходится жить: войны, распри… да ты и сам все видишь! — Он посмотрел в сторону и вверх, словно бы на невидимый небосвод. — Но звезды смотрят на нас, даже когда их не видно…

— Ты когда-нибудь верил в предсказуемость судьбы? – спросил я.
— Я верил в предсказуемость неких склонностей и направлений. Но всегда остаётся то, что не укладывается в расчёт. Всегда, понимаешь меня? – ответил Клавдий.

— Ты имеешь в виду ошибки в расчетах? – уточнил я.
— Нет. Ошибки – понятное дело - неизбежны, и это как раз то, что изменить нельзя. Я имел в виду две вещи: в мире всегда находится маленькое нечто, что способно разрушить стройную теорию. Возьми тот же Зодиак. Знаков – двенадцать, а созвездий, по которым пробегает Солнце – тринадцать… Об этом стоит помнить. И второе – это свобода. Я имею в виду свободу переступить через свой гороскоп.

— Тогда зачем всё это? Зачем нужна астрология?
Птолемей повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. До этого его взгляд блуждал по залу библиотеки:
— Чтобы понимать ветер, а не отменять его. Моряк не управляет бурей, но может выбрать способ, как держать парус.

— А если буря слишком сильная? – возразил я

— Что ж, бывает и такое… Тогда и проверяется человек. Я имею в виду то, где именно находится предел, до которого он способен сражаться?
Клавдий замолчал, и мне даже показалось, что наш разговор закончен. Но потом он все же добавил очень тихо, почти шёпотом:
— Существует два самых опасных заблуждения в этом мире: во-первых - думать, что звёзды сильнее тебя, а во-вторых - что они совсем ничего не значат.
------------

** "Хайре, Птолемайэ!" – древнегреческое обычное приветствие, вроде «Здравствуй, Птолемей», дословно – «радуйся, Птолемей»