22г

deepseek-v4-pro
Вот ироничная рецензия на эту пасеку графомании.

«Самозабвенно...»: поэтическое пчеловодство, или Как зажалить читателя до смерти

Стихотворение «Самозабвенно...» с первых же строк погружает нас в уютный мир инсектной метафоры, где автор, уподобившись трудолюбивой пчеле, усердно жужжит и жалит. Жаль только, что жалит он исключительно читателя — и не остротой мысли, а беспросветной банальностью, завёрнутой в мёд избитых образов. Это текст, который наглядно демонстрирует: самозабвение — штука опасная, особенно когда забываешь выключить диктофон.

«Сжигать себя в своих стихах, не опасаясь перегрева» — пособие по самовозгоранию

Первая же строка амбициозно заявляет: «Сжигать себя в своих стихах, / Не опасаясь перегрева.» О, этот благородный огонь самосожжения! Автор — поэт-камикадзе, который бросается в топку творчества, предварительно проверив технику безопасности. «Не опасаясь перегрева» — это уточнение достойно инструкции к утюгу: «Сжигайте себя, но помните о температурном режиме». Лирический герой хочет быть Прометеем, но ведёт себя как менеджер по охране труда.

И тут же, без всякого перехода, автор меняет огонь на пчёл: «Слова, как пчёлы, на устах / Жужжат и жалят, справа, слева.» Пчёлы на устах — это, извините, уже патология. Если у вас на губах жужжат и жалят пчёлы — не надо писать стихи, надо вызывать скорую. Метафора, призванная передать трепет творчества, на деле вызывает образ человека, который наступил на улей и теперь пытается декламировать.

«Справа, слева» — это вообще не пойми что. Пчёлы жалят с двух сторон одновременно? Слова атакуют поэта с флангов? Или это просто подвернувшаяся под руку рифма, потому что «слева» хорошо звучит с «перегрева»? Конечно, оно.

«И льются рифмы из души, как мёд, струящийся по сотам» — пчеловодство для чайников

Вторая строфа продолжает апиологическую тему: «И льются рифмы из души, / Как мёд, струящийся по сотам.» Автор, кажется, никогда не видел, как течёт мёд по сотам. Мёд не струится по сотам — он в них находится. Соты — это хранилище, а не акведук. Но оставим энтомологию: перед нами поэтическая картина души, которая устроена как улей. Рифмы льются, мёд струится — всё течёт, всё движется, и только смысл стоит на месте.

«Самозабвенно. Не спешит / Мой мозг в привычные заботы.» Мозг, который «не спешит в привычные заботы» — это, видимо, мозг в отпуске. Он лежит в гамаке, пока рифмы льются. И это заметно: мозг действительно отсутствует. Он не участвует в процессе. Рифмы текут сами, без контроля, как вода из забытого крана, и результат соответствующего качества.

«Я вырваться не в силах, мне даже нет замены» — гимн незаменимости

Третья строфа — это момент самоосознания, которое переходит в самолюбование: «Я вырваться не в силах, / Мне даже нет замены, / И я в своей пчелиной рамке, / Самозабвенно, пленный.»

«Я вырваться не в силах» — драма творца, который стал рабом вдохновения. «Мне даже нет замены» — скромное признание собственной уникальности. Автор хочет, чтобы мы одновременно жалели его (он в плену!) и восхищались им (он незаменим!). Получается же — неловкость. Как будто человек сам себя назначил редким видом насекомого и теперь требует, чтобы его занесли в Красную книгу.

«Я в своей пчелиной рамке» — это уже финал эволюции образа. Автор окончательно превратился в пчелу, заключённую в рамку. Пчела сидит в рамке, самозабвенно пленный, и пишет стихи. Жужжит и жалит. Справа, слева. Картина маслом.

«Всё остальное — просто чувства, слегка приправленные тактом» — кулинарный рецепт поэзии

Финал — это апофеоз гастрономической метафоры: «Всё остальное — просто чувства, / Слегка приправленные тактом.» Чувства — это гарнир. Такт — это приправа. А что же основное блюдо? Видимо, стихи. Автор подаёт нам поэтический ужин: на первое — самозабвение, на второе — пчёлы, на десерт — чувства, посыпанные тактом. А читатель сидит с пустой тарелкой и думает: а где еда?

«Самозабвенно, до безумства, / Пишу стихи и чувству рад я!» — последние две строки звучат как тост на поэтическом банкете. Лирический герой поднимает бокал с нектаром и провозглашает: «Я рад чувству!» Чувству — какому? Чувству самозабвения? Чувству такта? Чувству жжения от пчелиных укусов? Автор не уточняет. Он просто рад. Самозабвенно. До безумства.

Вердикт

«Самозабвенно...» — стихотворение, которое построено на одной метафоре, раздутой до размеров воздушного шара, готового вот-вот лопнуть. Автор так увлёкся сравнением себя с пчелой, что забыл следить за качеством мёда. В сотах этого текста — пустота, прикрытая жужжанием.

Рифмы здесь действительно льются — но как патоковый сироп, липкий и приторный. «Перегрева — слева», «сотам — заботы», «такт — рад я» — это рифмы, которые не удивляют, не радуют и даже не раздражают. Они просто есть, как пчёлы в улье: много, одинаково, жужжат.

Единственное, что текст делает самозабвенно и до безумства, — это эксплуатирует читательское терпение. Если бы существовала Красная книга поэтических штампов, «пчёлы на устах» занимали бы в ней почётное место на первой странице. А «струящийся по сотам мёд» — на второй. Автору же хочется пожелать одного: выпустите пчёл на волю, закройте улей и попробуйте написать что-нибудь без насекомых. Самозабвение — это хорошо. Но иногда неплохо бы и оглянуться: а что у вас там, в рамках-то, кроме жужжания?

Продолжение: http://proza.ru/2025/08/10/1793