Метаморфозы Игнатия

Рассказ из будущего сборника "чудесные зимние истории после ДТП"


  Самовлюбленность у юношей - дело нередко встречающееся. Она прорастает в их душах однажды, как редкий пушок в свое время проклевывающийся над юными их губами, и начинает казаться своим обладателям признаком совершенства и взрослости, в то время как окружающим - признаком мерзкой незрелой надменности, что детей уже делает не детьми, но и не взрослыми личностями ещё - вот уж точно. Подобно жиденькой этой щетинке, что на их лица своеобразный накладывает грим, напоминающий грязи налет, если взглянешь издалека - их надменность и гордая самовлюбленность, на душу, вознамерившуюся украсить себя ими, накладывает отпечаток весьма мерзопакостный, что ощущается зоркими человеческими сердцами - не ослепленными, как владелец надменной души, отражением собственным в зеркале - как нечто до ужаса глупое, неприятное и нелепое.
 Этот юношеский нарциссизм - вещь вполне поправимая, так как столь же некрепок ещё он, как и щетинка мягчайшая на высоко кверху задранных лицах. Его ещё с легкостью могут сбрить обстоятельства, если не тщательная даже работа юнца над своею душой. Ещё потому не столь страшен для окружающих нарциссизм этот ранний, как зрелый уж и хорошо укоренившийся - что заметен он сразу всем и почти неприкрыт - даже выставлен напоказ часто, по непониманию владельца его - сколь же мерзко он выглядит. Эта самовлюбленность так явно, так глупо владельцем своим демонстрируется - что сразу же вызывает в других отвращение. Это лучше, конечно же, для здоровья нормального общества, чем когда оно принимает в себе человека, уже устоявшегося в своем самолюбии, поднатаревшего в его умелом сокрытии, и на практике выяснившего - что же выглядит со стороны мерзопакостно, а что, напротив, образцово прилично. Нарцисс, насмотреться имевший возможность подольше на собственное отражение в чуть более сознательном возрасте - пренепременнейше сделает выводы: в каких ракурсах смотрится он наиболее выгодно. В отражениях, что показывают ему лица чужие, вступающие с ним в общение и, уж особенно - с ним общающиеся сердца - эти ракурсы находить очень просто. Остающийся дальше нарциссом нарцисс - все становится более неочевиден и более, следовательно, опасен. В него уже души влюбляются так или иначе - в прямом смысле, либо же в переносном. Нарцисс же лишь начинающий самолюбивый свой путь - пока ещё только отталкивает от себя, что, конечно, для общества хорошо, но вот для самого самолюбца положение лучше не делает.
 Как не делало, собственно, и для Игнашки семнадцати лет и трех месяцев от роду, что отталкивал от себя всех со страшною силой и отвращал  абсолютно, но чем больше отталкивал и отвращал - тем сильней только жаждал притягивать и внушать восхищение. К счастью это пока ему не удавалось. Но все мечты его сердца, все полу автономные - наполовину сознательные, а наполовину нет - мысли и чувства, направлены были на то, чтоб однажды завоевать к себе расположение мира (а в лучшем случае и поклонение), и иногда доходили в стремлении этом до самых гипертрофированных форм, подобных форме, которую самомнение в душе молодого этого человека уже приняло. Игнатий Саныч порою, глубоко задумавшись, уплывал по волнам ещё юного воображения, подгоняемый жаждою обожания, словно бы ветром попутным подхваченный парусник. Так уж ветер его паруса раздувал, что и скорость от этого набирало сознание, уплывшее в мир полусонных мечтаний, немыслимую. На таких скоростях попадают в мгновение к берегам самым дальним и дивным, куда мозг спокойный и не мечтал бы доплыть. Вот сидит например у окошка Игнатий в обычном автобусе - с виду: сонный тюлень. Но в мечтах... Кто бы знал из его окружающих пассажиров, что этот юнец в запыленных кроссовках, с засаленными волосами - отрощенными не для того, чтоб их мыть, а для того чтобы быть уникальным - с допитою баночкой газировки в руке и с запачканным всем, что встречалось прекрасному этому индивиду на долгом пути, рюкзаком, с колен вяло свисающим, как и сам-то хозяин его, что растекся аморфнейше по стеклу - сейчас где-то в фантазиях мир покоряет, и все восхищаются замечательной красотой его - как дивной внешней, так и невиданной внутренней. Все, чего в простой жизни Игнатию недоставало - как то уникальных по силе своей сцен признания и восхищения, поклонения и обожания - создавал его мозг, изголодавшийся по ощущению общепризнанного величия, в изобилии. И в этих сценах он, не сознающий ещё того, что и правда быть должен чего-то хоть стоящим человек, что заслуживает уважения общества, но сознавая уж все же, что общество это потребует поводов восхищаться и поклоняться каких-то весомых - такие ситуации проектировал, что действительно наделяли его человека достоинствами всем заметными, способными и действительно спровоцировать обожание и лобызание ног.
 Например - вот Игнашка в какой-нибудь олимпиаде такой побеждает по химии, в которой никто ещё до него не сумел победить. И все восторгаются дивным, блестящим умом, что живет в голове его длинноволосой (и потому уже даже великолепной).
 Ну или он побеждает в каких-то спортивных соревнованиях, где никто ещё раньше так быстро не бегал, и быстро не плавал, и высоко так не прыгал с шесто... Вы простите - автобус на полицейском лежачем подпрыгнул, поэтому мысль Игнатия Саныча прервалась, что фонтаном из колы вишневой в руках его радостным ознаменовалось.
 Но сейчас же Игнаша, уж будьте уверены, для себя и для нас начнет новую мысль-фантазию, что ещё будет краше и даже сытнее для жадного до самовосхваления ума. На этот раз будет он где-то работать в компании крупной, куда не понять как попал, и там развернется история целая, голливудского фильма достойная, в которой все будет чудесное самое: и козни от злобных коллег, и недооценка начальства, и прочие злоключения благороднейшего героя, которым, конечно же, изобретатель истории этой является, и наконец хэппиенд в виде сложной ситуации, из-за которой существование компании будет поставлено под угрозу, но доблестный рыцарь Игнатий - действительно профессионал в своем деле (для динамичности даже не стал он придумывать точно - в каком) - всех спасет, предложив ту стратегию, что в кратчайшие сроки все вытянет предприятие из финансовой черной дыры. Как итог - назначение генеральным директором (все ещё абсолютно не важно - чего) и безмолвное, виновато-пристыженное признание бывших коллег и начальства.
 Хорошая получилась фантазия - неплохая для будничного небольшого сеанса самолюбования. Но всё ещё не то, что нужно бы, для экстраординарного по силе своей чувства величия. Когда хочет он погрузиться в ситуацию, что особенно преисполнена почитанием, восхищением и любованием со стороны общества по отношению к нему - то раз за разом Игнатий наш Саныч к сюжету любимому своему возвращается - разработанному до мельчайших подробностей уж за те множество раз, что его посещал он сознанием в часы, когда мозг оставался пустым от всего совершенно, за исключением самолюбивых мечтаний.
 Сюжет этот полон поистине героическими, потрясающими поступками основного его персонажа, который подстраивать эту придуманную ситуацию под свой вкус, все удобнее делая для себя, не устает. Здесь наш Игнатий - не просто одно что-нибудь, как то: блестящий, находчивый ум, или же сила физическая выдающаяся, или же благородство души просто редкостное, или храбрая до отважного смелость - а всё вместе взятое. Здесь он спасал из воды и огня, проявлял и смекалку, и смелость, и самоотверженным был, благородным героем, и кроме того - на десерт уже чисто - страдальцем, которого все от того, вот, ещё обожают, что очень жалеют. Сюжет этот дивный базировался на истории катастрофы, "невольным участником" и ликвидатором последствий которой стал наш несравненный Игнашечка. И, вообще-то, на роль катастрофы в творении этом сознания юного, уж кто только не пробовался из достойных претендентов: рассматривал для себя режиссер и продюссер сей киноленты как вариант, например вот, морское крушение крупного лайнера, на котором бы он оказался и вытащил всех пассажиров тонувших на берег. Но пассажиров на лайнере было бы слишком уж много, а берег в круизе морском был бы слишком, конечно же, далеко, а поэтому даже и представлять себе этот огромный массив непосильной работы он очень устал, а за сим сократил чуть колличество в фильме массовки, до более или менее приемлемого для вытаскивания. Самолет, что крушение терпел - как-то тоже отпал, потому что Игнаша боялся большой высоты и ему представлять даже страшно то было, как он отважно спасает большой пассажирский рейс от катастрофы - не важно: схватив ли штурвал за безмозглых бедняжек пилотов, что без него бы не знали что делать, и вот - смотрели теперь на него, подоспевшего к ним из салона в кабину, специалиста, как на невиданный мозг - замерев чуть дыша и в восторженной неге наблюдая за каждым его движением - или же где-то снаружи спасая: прилипнув на страшном ветру к ревущей дымящейся турбине и выдергивая из нее болт за болтом, гайку за гайкой, а после уж вкручивая новые. Даже просто начать представлять сюжет этот с простого, ничего ещё не предвещающего вовсе особенного полета - уже было боязно. Даже взлет только в воображении давался Игнаше, увы, нелегко. А значит - был вариант этот точно не тем, что нам нужен. Ведь в истории, что изобрел ты для собственного удовольствия - избавлять других с риском для жизни своей, уж хотя бы должно быть приятно, как минимум, и лишних волнений, да встрясок нервных и прочего дискомфорта не должна бы подобная деятельность вызывать. У Игнатия, после уже многочисленных проб и ошибок, сформировался сюжет в голове, что действительно был подходящим - реальным как будто (таким что его представлять себе было легко, и подробности в нем, при попытке их проработать, не получались совсем уж неправдоподобными), вероятным в действительности, и, что самое главное - многоуровневым. В нем случались, одно за другим, сразу много событий, которые, каждое, были новым сюжетом внутри основного большого.
 Итак: наш Игнашечка ехал в автобусе... Нет - уже не в одной лишь реальности, размышляя спокойненько у окошка о будущих славных своих похождениях - но и в фантазии тоже. Да, окончательно выбрал натурой он для своей мысленной киноленты обычный автобус - такой, как тот, в коем ездит из школы домой каждый день. Ну и в школу конечно же. Да и ещё пару лет будет ездить, если в девятый класс наконец-таки не попадет, что уже второй год ему не удается. Есть на маршруте красивое место - большой местный мост, по которому едет автобус туда и обратно, и что мгновенно, своим на маршруте присутствием, выявляет в салоне людей местных, как и неместных. Неместные сразу встают и выглядывают через плечи чужие в окошко, а то и ещё телефоны свои достают, чтоб заснять красоту местных водных пейзажей. А местные на них смотрят как на каких-то туземцев, что рек нормальных не видели в жизни, и либо презрительно фыркают, либо гордо так ухмыляются, словно "уели" своей речкой этой всех на земле, ну либо просто в пол глаза глядят, а в пол дремлют - особенно тети, с работы уставшие что возвращаются, с крупными сумками на ногах, под ногами, в охапках и на свободных соседних сиденьях. У рыбзавода, откуда по графику все работницы в этот час, когда и Игнашка из школы домой тоже движется, разъезжаются по домам - крупный рынок. Поэтому сумки и тети на этом маршруте немыслимы друг без друга. Признаться, сама я, будь местной работницей, возвращалась бы тоже с богатым уловом домой с того рынка - ведь, всё ж, безопасней продукция там, чем химиченная магазинная. Но в голове у Игнашки я с сумками не умещусь. Разве что если чуть похудею. А мне пока нужно там находиться во время следования по маршруту автобуса - чтобы вам рассказать: что там делается. Расскажу - и пойду закупаться тогда со спокойною совестью. Для местных речушка, что под мостом невысоким течет - это просто обыденный самый пейзаж городской, что настолько уже исковеркан в сознаниях тем, что живущим здесь никуда от него вот так просто не деться - что, как и другие привычные людям места, потерял уже всякую грацию, ценность и смысл в глазах их, и приобрел черты нудной, давно надоевшей реальности. Люди, что здесь проездом, не лучше ничем местных жителей - ведь они точно так же не ценят места, что вокруг их домов расположены - но для этих пейзажей ценители они, пока что ещё, куда лучшие. Они видят ещё красоту в том, в чем счастливые её обладатели научились, зато, различать отражение монотонности, нудности своей собственной жизни. Возможно Игнаша из них и единственный, кто смог увидеть в реке своей нечто чуть более интересное и значительное. Хоть декорации для своей фантазийной истории - уж и на том ему скажем спасибо. Река щедро предоставляла возможности для разгула фантазии, а уж мост автомобильный над нею - так и вообще делал их чуть ли не безграничными. После тысячи правок и проработок, все более и более тщательных, сценария триумфальной своей катастрофы, к пятнадцатому числу февраля имел в голове своей юной Игнатий примерно такую картину событий... Она не была ещё окончательной, уж конечно, ведь невесть сколько ещё раз вернулся бы после к её доработке, происходящей одновременно с её проживанием умозрительным, этот гордый собой сценарист. Но теперь драфт под номером сто тридцать девять (или ещё даже больше - ведь я чуть могла обсчитаться) представлял из себя ровно следующее:

 01. ИНТЕРЬЕР. САЛОН АВТОБУСА. ДЕНЬ.

ИГНАТИЙ, ДЕВУШКА ЭКСКУРСОВОД, ДЕТИ

Игнатий едет на заднем сидении автобуса (на любимом своем), глубокомысленно глядя в окно. Его вид безмятежен и одновременно овеян туманом возвышенной думы. Дети бегают по салону и веселятся, играя друг с другом. (Детьми заменить решил наш Игнатий всех утопающих взрослых - ведь дети значительно легче по весу, а значит - их легче вытаскивать - да и с детьми получается, все-таки, жалостливей.) Молодая красивая девушка экскурсовод (персонаж это чисто технический был поначалу, что должен был просто собою закрыть дыру в повествовании, которая образовывалась из-за того что одни дети ехать в автобусе не могли в столь большом и прекрасном колличестве) разговаривает со своей юной группой, играет во всякие игры. Игнатий порой снисходительно им улыбается. Ничто не предвещает беды. Мы видим как экскурсовод то и дело тайком поглядывает на Игнатия с нескрываемым любопытством. Однако Игнатий не замечает совсем ничего, погруженный в раздумья о будущем человечества.

Происходит мощный толчок, свет гаснет, все начинает кружиться в немыслимымом темпе. В долгом взгляде экскурсовода тем временем мы читаем невыразимую печаль и надежду на Игнатия. Во взгляде Игнатия мы читаем невозмутимую сосредоточенность и мягкую, успокаивающую решимость.

02. ИНТ. ПОКОРЕЖЕННЫЙ ПЕРЕВЕРНУТЫЙ ЗАДЫМЛЕННЫЙ САЛОН АВТОБУСА. ДЕНЬ. (НО ТЕМНО КАК НОЧЬЮ)

ПЕРЕПАЧКАНЫЕ САЖЕЙ, МАЗУТОМ, ГАРЬЮ... (ЧЕМ НЕИЗВЕСТНО - НО ЧЕМ-ТО ТЕМНЫМ, ЧТО СОЗДАЕТ ОЩУЩЕНИЕ СЛУЧИВШЕГОСЯ НЕЧТО) ИГНАТИЙ, ДЕВУШКА ЭКСКУРСОВОД, ДЕТИ.

 Дети растеряны, не понимают что происходит. (Что именно произошло так Игнатий и сам не придумал - ведь не силен он ещё в понимании типологии дорожных происшествий. Всё что он знает - так это что их автобус ушел почему-то в кювет, и теперь на краю моста так висит, что вот-вот загорится, а выйти нельзя - двери снизу. Всё, что остается - спасаться сквозь окна и прыгать вниз - в реку. По счастью здесь невысоко.) Экскурсовод в абсолютной  растерянности. Оглушена всем случившимся.  Глядит на Игнатия, что оправиться тоже пытается после падения.

                ДЕТИ
          Как же страшно! О, как нам страшно!

                ЭКСКУРСОВОД
        Что же делать?.. Что же делать?..

 Игнатий, заметив детей и экскурсовода, уверенно, без промедлений, встает и оценивает обстановку. (А так как он побывал в этой самой ситуации с сотню раз уже, наслаждаясь своей красотой сам и глазами других, придуманных, её героев - то труда оценить её не составляет.) Игнатий молниеноснейше делает вывод, что из салона скорее пора выбираться, ведь скоро автобус скорее всего загорится (Игнатий о том как никто другой знает - ведь сам и придумывал: что будет дальше), но двери все заблокированы. Остаются лишь окна автобуса перевернутого, что над самой рекой теперь расположены. Игнатий решительно берет огнетушитель, который в салоне находится на случай аварии и пожара. (Вот только не думали те, кто его здесь на случай такой размещали, что Игнатий придумает ему применение совсем неочевидное).

                ИГНАТИЙ
      Разойдитесь! Отойдите все от окна!

                ЭКСКУРСОВОД
Дети, быстро все отойдите от окна! Не мешайте дяде. Дядя знает что делать...

Игнатий разбивает окно огнетушителем. Осколки сыпятся на него, но он, не дрогнув (конечно - осколки-то воображаемые), продолжает орудовать своим тараном, чтобы сделать пошире дыру.
 
                ЭКСКУРСОВОД
Осторожнее, Игнатий, прошу Вас!.. Вы ведь можете пораниться...
 
                ИГНАТИЙ
Все в порядке. Не волнуйтесь. Моя жизнь мне сейчас не важна. Гораздо важнее мне будущее детей.

                ЭКСКУРСОВОД
Игнатий... Игнатий... Почему же я Вас не встретила раньше?!.

  (Да, из чисто технического персонажа - экскурсовод понемножечку превратилась уже в исполнительницу главной женской роли, ведь так Игнатию подумалось - что, хоть оно ему триста лет и не нужно, чтоб кто-то влюблялся в него даже в воображении - но ведь так ещё больше им восхищения тему получится, все же, раскрыть. Что же большая степень тобой восхищения, чем влюбленность?.. Пускай уж влюбляется - так сюжет драматичней, а уж с нее, воображаемой, не убудет.)

                ИГНАТИЙ
 Наверное потому что я все ещё не был достоин Вас... Впрочем - как и теперь. (Даже самовлюбленный мозг нашего автора сознавал что излишнее самомнение человека не красит, а вот излишняя скромность - как раз-таки наоборот) Дети, кто из вас плавать умеет?..

                ДЕТИ
          Мы все умеем отлично плавать!
(Игнатий так рассудил, что, наверное, всю ораву вытаскивать из реки будет трудно уж слишком для столь приятной истории, а поэтому - лучше уж пусть дети сами все выплывут, когда он их спасет из автобуса, а в реке он спасет только девушку экскурсовода. Для чего, собственно, она и повредит сейчас себе руку.)

                ЭКСКУРСОВОД
О нет! .. Я повредила себе руку!.. Что же делать?!. Как я буду плыть?!.

                ИГНАТИЙ
Не беспокойтесь!.. Я обо всем позабочусь! Ну-ка, детки, по одному подходите - я вас подсажу и вы сможете прыгнуть вниз - в воду. Там будете вы в безопасности и плывите ж на берег!

                ДЕТИ
 Хорошо, добрый дядя Игнат! Спасибо большое Вам, храбрый дядя Игнат! Мы никогда не забудем этого и расскажем всем своим внукам!

                ЭКСКУРСОВОД
     И я!.. И я расскажу нашим внукам!..

                ИГНАТИЙ
Детки, прыгайте по одному и плывите!

                ДЕТИ
Но нам так страшно!..

                ИГНАТИЙ
Смелее! Вы на волоске от смерти - сейчас не время для страха! И осторожнее - здесь стекло. Не пораньтесь. Это стекло очень больно режется, хоть я этого и совсем не заметил...
 
                ЭКСКУРСОВОД
О, Игнатий!..

                ИГНАТИЙ
Готовьтесь - Вас я спасу следующей. Вы не боитесь плавать?

                ЭКСКУРСОВОД
Боюсь... Боюсь очень!.. Как я поплыву с поврежденной рукой?.. Я утону, лишь попав в эту воду!.. (Тихонечко в сторону) Как и в Ваших глазах...

                ИГНАТИЙ
В таком случае - не беспокойтесь! Мы прыгнем вместе. Я Вам не дам утонуть. Держитесь крепче. Вы не боитесь летать?..

                ЭКСКУРСОВОД
С Вами я ничего не боюсь... Только... Игнатий?..

                ИГНАТИЙ
Да?..
         
                ЭКСКУРСОВОД
Пообщайте мне, если сейчас я умру - назвать кого-нибудь из наших будущих детей Игнатием?.. Я обязательно хочу назвать сына в честь Вас!.. А лучше - всех, что у нас лишь родятся. Пусть это будет последней моей волей...

                ИГНАТИЙ
   Хорошо. Я всё выполню. Я готов даже и дочерей назвать Ингами, чтобы исполнить Вашу волю - ведь Инга - это почти женский вариант имени Игнатий.

                ЭКСКУРСОВОД
Я Вам верю... Абсолютно.

 Игнатий и девушка прыгают.

03. ЭКСТЕРЬЕР. РЕКА, МОСТ, БЕРЕГ. ДЕНЬ

ИГНАТИЙ, ДЕВУШКА, ДЕТИ

В замедленной съемке Игнатий и девушка летят в реку с моста, на фоне вспыхивающего ярким пламенем автобуса. Группа детей машет им с берега и вздрагивает от неожиданности.

04. ЭКСТ. РЕКА. ДЕНЬ.

ИГНАТИЙ, ДЕВУШКА

Игнатий, поддерживая девушку над водой, из последних сил плывет к берегу. Но силы его иссякают.

                ЭКСКУРСОВОД 
Игнатий, что с Вами?..

                ИГНАТИЙ
Совсем ничего... Это наверное всё из-за дыма. Как Вы себя чувствуете?..

                ЭКСКУРСОВОД
Рядом с Вами я чувствую себя невозможно счастливой!
   
                ИГНАТИЙ
Как же я счастлив, что все теперь счастливы здесь наконец-то!.. Теперь умирать уж мне будет спокойнее... куда спокойнее...

                ЭКСКУРСОВОД
Не умирайте, молю Вас!..

                ИГНАТИЙ
Я не умру, обещаю Вам, до тех пор пока Вы не окажетесь вновь на суше...

                ЭКСКУРСОВОД
О!.. Тогда я готова прожить всю свою жизнь в реке, чтобы только Вас не терять!..

                ИГНАТИЙ
Вы были бы самой прекрасною из русалок... Но я всё ещё не достоин Вас...

                ЭКСКУРСОВОД
О, Вы достойны, Игнатий!.. Вы так достойны!.. Вы храбрый, мужественный, самоотверженный, добрый, красивый, любезный, смышленный, невероятный, прекрасный, замечательный...
 (Далее речь экскурсовода продолжается сколь угодно долго, до тех самых пор, пока в голове у Игнатия не исчерпает себя запас всех приятных ему прилагательных. Ширина реки в понимании нашего дорогого Игнатия, измеряется именно продолжительностью этой речи, ведь по окончании безразмерной реплики экскурсовода они наконец достигают берега.)

05. ЭКСТ. БЕРЕГ РЕКИ. ДЕНЬ.

ИГНАТИЙ, ЭКСКУРСОВОД, ДЕТИ, ВРАЧ 1, ВРАЧ 2, СПАСАТЕЛИ.

Игнатий и девушка подплывают к берегу. На берегу дети греются в пледах, которые раздают спасатели. Врачи работают с пострадавшими. Игнатий вытаскивает девушку на берег и тут же теряет сознание.

                ЭКСКУРСОВОД
Игнатий!.. О, Игнатий!..

Врач 1 и врач 2 бегут к берегу.

                ВРАЧ 1
Что здесь случилось?

                ЭКСКУРСОВОД
 Я так полюбила его!..
      
                ВРАЧ 1
Что с ним?..

                ЭКСКУРСОВОД

О, спасите его!.. Умоляю вас!

Врач 1 подбегает к Игнатию и осматривает.

                ВРАЧ 2
(Подбегая) Ну что?.. Какой диагноз?

                ВРАЧ 1
(Хмурится) Пока ничего не могу сказать. Кроме того что у этого молодого человека очень большое сердце...

                ВРАЧ 2
(Кивает понимающе) Да уж... Это серьезная патология... Жить с ней всегда очень сложно...
               
06. ИНТ. БОЛЬНИЧНАЯ ПАЛАТА. ВЕЧЕР.

ИГНАТИЙ, ЭКСКУРСОВОД, ВРАЧИ, РЕПОРТЕРЫ, ОРКЕСТР, МЭР, ДЕТИ (ДА, ЭТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ ПАЛАТА, ПО УНИКАЛЬНОМУ ПРОЕКТУ САМОВЛЮБЛЕННОГО МОЗГА ИГНАТИЯ СПРОЕКТИРОВАННАЯ)

Игнатий под капельницами лежит на больничной койке. Он всё ещё без сознания. Экскурсовод рыдает у постели больного, репортеры сверкают вспышками, дети с шариками и цветами восторженно перешептываются, врачи озадаченно следят за показаниями приборов, мэр города повторяет, заучивая с листочка, торжественную речь, оркестр настраивает инструменты.
 Игнатий наконец открывает глаза. Он всё ещё очень слаб, но во взгляде его нам видна невозможная сила характера.
 Вся аудитория взрывается аплодисментами. А экскурсовод рыдает в три раза сильнее, но только теперь от счастья. Врачи выдыхают, оркестр гремит торжественную мелодию, дети вручают Игнатию шарики и цветы, мэр читает речь, полную благодарности и восхищения благородным поступком молодого человека и вручает почетную грамоту. Репортеры, окружив постель больного, наперебой задают ему свои вопросы. На них Игнатий отвечает очень скромно и красиво. (Я, простите уж, опущу описание всех тех прекрасных ответов, что мозг его изобрел в неимоверном количестве, ведь и так уже хочется руки помыть поскорее, после всего этого, задокументированного мною для вас, бреда Игнашкиного величия. Уж поверьте мне - отвечает он дальше блестяще поистине - как прирожденнейший лицемер. Перейдем пока к следующей сцене. Финальной.)

07. ИНТ. БОЛЬНИЧНАЯ ПАЛАТА. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

ИГНАТИЙ, ЭКСКУРСОВОД

В опустевшей палате, под романтичное пищание кардиографа, экскурсовод разговаривает с Игнатием наедине.

                ЭКСКУРСОВОД
Игнатий, какой же ты... смелый... бесстрашный... несчастный... самоотверженный... (Дальше следует длинный список приятных прилагательных, длинной в ширину уже известной нам местной речки, который конечно же мы сейчас с вами не будем выслушивать) Ты поступил как настоящий рыцарь!
 
                ИГНАТИЙ
 Знаешь... Хотя это странно звучит, но... Я знаю что не достоин всех слов, что сейчас ты сказала. Я не мог бы сегодня иначе никак поступить. Тогда я просто не смог бы совсем ощущать себя человеком.

                ЗЭ ЭНД

 Фуу-ух... Теперь-то я быстренько вымою руки и расскажу вам уже основную историю.


 Спасибо что подождали. Готова.

 Мечты имеют ужасное свойство - сбываться. И это наша беда, если мы намечтали того, с чем не в силах потом будем справиться.
  В тот день Игнатия передернуло когда он ещё только садился в автобус... В автобус, забитый детьми от восьми до двенадцати где-то, что бурно шумели в момент этот, как водопад в свете солнца - Игнатий зашел в двери на взрыве смеха всеобщем, дирижера которого вскоре он тоже увидел. Крошечная во всех смыслах девчонка - студентка по-видимому - худая и низенькая до невероятного, в больших очень, с толстыми линзами, очках и с рыжими до нелепости жиденькими волосиками, внимание детей собрав в своих тоненьких ручках, рассказывала что-то им увлекательное. Игнатий застыл в дверях так неестественно, что тотчас же привлек к себе этим внимание. На него поначалу уставилась только лишь девушка, что одна из всех лицом к Игнаше стояла, а следом уже обернулись и некоторые из детей. Впрочем, вскоре как экскурсовод, так и сам пассажир новый, с оторопью своей справились, и продолжили заниматься делами обычными: Игнатий - садиться на заднее сиденье свое любимое, что осталось пустым к его счастью, а девушка - развлекать своих маленьких подопечных.
 Но в голове у Игнатия много происходить начало очень странных (для этой, отдельно взятой, черепной коробки) размышлений. Тревожных достаточно и беспокойных. Настолько вся обстановка в автобусе походила на то, что себе представлял он не раз - что, невольно, конечно же, он ощутил беспокойство из-за того: не случится ли все и в дальнейшем так, как в его воображении происходило?.. Не беспокойство на самом-то деле, конечно, а прямо-таки некий шок испытал наш Игнатий в те первые пару минут, что качался на заднем сидении под шум старенького, ворчливого мотора. Столкнувшись с реальностью, то содержащей в себе, что фантазии - ощутил молодой человек крайне явственный страх за свою жизнь, здоровье и благоденствие, что поставлены быть могли в скором времени под угрозу. Пару раз, когда прыгал автобус на кочках, он вздрогнул всем телом и всею душой от сознания что - вот: сейчас, с ним внутри, весь автобус катиться начнет в кювет кубарем, и действительно весь салон едкий дым пропитает, а Игнаша во всех обстоятельствах этих рискует удариться больно и надышаться не самых полезных для человеческого организма испарений. Душа молодого нарцисса ушла поглубже в его распрекрасные пятки, чтоб скрыться от столь пугающих перспектив. Но это убежище тоже не слишком-то было надежным. И в пятках её продолжало трясти и бить нервною дрожью, похожей на причитания зажмурившегося в зоне турбулентности пассажира авиалайнера, что пытается уговорить себя: "Все хорошо... Все нормально... Не беспокойся...". Конечно Игнатий мечтал совершить грандиозный поступок, который его бы прославил однажды. Но не сегодня. Сегодня он не был готов. Он, вот, строил приятные планы на вечер: сходить в местный парк на прогулку, послушать в наушниках рэп, чуть-чуть поиграть на компе, вкусно, что очень важно, покушать... Сегодня хотелось спокойной, обыденной жизни. Да и зима на дворе ещё все-таки - будет холодно плавать в реке. И по улице-то ходить, скажем... зябко...К травматичным событиям, происходящим в реальности, а не в приятных мечтаниях, Игнатий наш, словом, не был сегодня готов. Не в настроении был для великих свершений. И неизвестно - сегодня ли только так это с ним было, или любой день бы в нем обнаружил подобную слабость.
 Экскурсовод, очень громко своим тихим тоненьким голосом собирая внимание детишек опять в свои руки, как рыбак, в море кинувший невод - привлекла в один момент и Игнашкино тоже внимание невольно. Он проснулся от тоненького её: "Дети! Де-е-ти!.. А сейчас мы с вами играем в эхо!", и начал внимательно слушать дальше, впившись всем существом своим в информацию, отвлекающую хоть немножко от жуткого ощущения реально грозящей ему опасности.

- Я запускаю хлопок... - и экскурсовод хлопнула звонко в ладоши, оглядывая подопечных, - А вы его передаете друг другу - один за другим - пока не дойдет хлопок до самого дальнего ряда. И потом - в обратную сторону. И пробуем все быстрее и быстрее передавать хлопок друг другу. Ладно?.. Чем быстрее - тем лучше. Итак... Раз, два, три...

 Экскурсовод хлопнула, хлопок побежал по рядам, провожаемый в путь кристально веселым смехом и блеском маленьких зубок-жемчужинок, и наконец до последнего кресла дошел. Девочка, что перед нашим Игнашей сидела, к нему обернулась и хлопнула. На секунду все замерли. Игнаша хлопнул. Хлопок побежал в обратную сторону по рядам, а девушка экскурсовод,  потупившись, смущенно и радостно улыбнулась. Что-то ёкнуло в Игнатии, и продолжало ёкать каждый раз, когда всё быстрее и быстрее хлопок достигал каждой из двух оконечностей людской толпы. Казалось так, что его перебрасывают напрямую друг другу экскурсовод и Игнатий, а не проходит он через все руки детишек совсем. Игнатий всё ждал, вновь и вновь, когда до него ещё раз добежит эхо тоненьких рук, что он возьмет наконец-то в свои с дивным трепетом, что незнаком ещё был ему до сего дня совсем. Почему-то вдруг вспомнилось, что должна эта девушка, по его прежнему замыслу, повредить вскоре одну из своих этих чудесных двух рук. Только ради того, чтоб её спасти можно было, и чтобы она не препятствовала Игнатию единолично спасать детей - чтобы физически чисто уже не смогла вырвать из его рук хоть какие-то лавры, ему причитающиеся. У Игнатия, если так можно сказать, приоткрылись глаза. Не хотелось до ужаса, чтобы случилось хоть что-нибудь с любой из этих волшебных двух рук. В реальности - не хотелось бы. Да и дети - смеются и улыбаются ему такими открытыми, чистыми, доброжелательными улыбками... такие они маленькие все и хрупкие... Так не хотелось бы чтобы на лицах их солнечных, вместо радости, изображался испуг, а в душах страх - темный страх - трепетал вместо нынешнего яркого веселья. Ещё мгновение, и Игнатий подумал бы даже о том - каким же он самовлюбленным был идиотом, придумывая для кого-то страдания, ужас, боль, стресс, только ради того, чтобы выигрышно самому смотреться в чьих-то глазах, которыми сам же и смотрел. Но...
 Суть нарцисса, пожалуй что, в том, что он, полностью сроднившись с любимым своим отражением, из живого становится мертвым. Уже не живой человек глядит на зеркальную гладь, замечая в ней то, как он выглядит со стороны - но бездушное отражение вглядывается в реального человека, диктуя ему - каким быть ему для всех внешних. Реальность, с её перевернутым отражением поменявшись местами, становится мертвой внутри - неживой. Нарцисс, что уже заместил себя собственным отражением - не умеет теперь сам почувствовать то, что всего лишь умело в себе отражает. Прекрасные чувства, поступки, черты характера - все это он демонстрирует в совершенстве для внешних, не ощущая на самом-то деле их, не совершая, не обладая в действительности ими вовсе. Он просто берет все красивое и на себя примеряет - как зеркало, что научилось все лучшее отражать. Вот Игнатий таким был нарциссом. Пока его душу не осветила опять настоящая жизнь. Она прорвалась туда резко, напористо - тем первым шоком, что он испытал от столкновения с вероятной реальностью, лишь представив себе что сейчас все начнет развиваться по выдуманному сценарию. В тот момент ощутил он реальность. Весь ужас реальности той, что сам выдумал. Всю жуть того монстра, которого сам создавал. Все уродство прекрасного своего отражения. Это чуточку сотрясло его новую внутреннюю искусственную природу. Потом - уже в образовавшуюся дыру - влилась жизнь другая - прекрасная, а не ужасная. Жизнь настоящая - та, которую раньше он приносил в жертву этому монстру, которого создал. Теперь эта жизнь пошатнула его образ мыслей ещё чуть сильнее. Готов уже был вот-вот наш Игнатий признаться себе в том, какой же безумный он эгоист... Но быть может ещё не признался бы полностью искренне, если б реальность теперь уже не встряхнула его во всю, полную, силу.
 Всё перед глазами Игнаши смешалось и завертелось. Автобус переворачивался, а перед глазами нарцисса мелькали испуганные, ничего не понимающие глаза детей, экскурсовода... И хотя никакой вины Игнатия в том, что сейчас происходило, не было совершено - он чувствовал что виновен - виновен ужасно. И в голову никому бы другому его не пришло обвинить. Это просто невероятное совпадение, да и только - ведь Игнаша аварию не подстроил, и даже понятия не имел о том, что может она, правда, произойти. Все, что делало виноватым его - так это тот факт, что однажды он этого всего сам хотел. Хотел не аварии как самоцели: не ужаса детей и девчонки-студентки, не боли ушибов, не повреждений реально существующего транспортного средства. Нет - всё, чего он хотел: это чувства величия, чувства самолюбования, чувства... И разве он мог называть это чувствами?.. На пути к этой цели он не замечал чужих интересов. Он подминал их под себя, и чужие судьбы считал за расходный материал. Хорошо ещё что пока только в воображении. Хоть и это уже было нехорошо...
  Автобус замер наконец, и все кто здесь находился вставать стали с пола, который был раньше дверями и чуточку потолком. Дым, правда, полз по помещению, а Игнатий пытался оправиться и собрать мысли в кучку, что получалось не очень-то - слишком уж страшно ему было в этой, уж слишком реальной опасной ситуации. Пока он справлялся с панической дрожью, на другом конце покореженного салона девушка экскурсовод уже решительно командовала детьми:

- Все ведь умеют плавать?.. Нет... Подождите! - прикрикнула она на общий хор, отвечающий в разнобой, - Не отвечайте. Кто не умеет плавать?.. Есть такие?..

 На секундочку воцарилось молчание.

- Есть... - послышался растерянный пристыженный голос с другого конца автобуса. Игнатий умел плавать только лишь в воображении...

- Ну ничего... Не волнуйтесь. Придумаем что-нибудь. - подумав, кивнула решительно девушка и схватила тяжелый огнетушитель, пока Игнаша, в надежде наверное инстинктивной, что его правда спасут, подбирался поближе. - Дети! Ну-ка разойдитесь!.. Подальше-подальше, быстрее! Осторожно - сейчас стекло полетит!

 Игнатий растерянно отпрянул от брызнувшего фейерверка из стеклышек и тут же от боли и неожиданности вскрикнул. На него сверху балка большая свалилась железная и больно ударила по руке. Бывший поручень. Теперь он узнал - что должно было на девчонку свалиться в его той истории воображаемой. Он всё никак не мог изобресть - что же именно это будет. Теперь-то он знал: это поручень.

- Что такое?.. - узнала встревоженно экскурсовод.

- Рука-аа... Поручень... - вкратце выразил горе свое наш Игнатий.

- Ну... Ничего. Разберемся. - кивнула экскурсовод и продолжила орудовать огнетушителем. Через пару десятков секунд, отбросив таран свой импровизированный в сторону, девушка снова прикрикнула: - Ну-ка, дети!.. Живо по одному сюда - я вас подсаживаю и прыгайте в воду: тут невысоко. Там плывете на берег, раз плавать умеете, и меня ждете. И спасателей вызываете, скорую - у кого телефон ещё будет работать. Местных жителей попросите помочь, если кого-то увидите - нужно греться быстрей будет. Ясно?.. Всем ясно?

- Да-аа... - хором крикнули дети.

- Хорошо хоть река не замерзла... - буркнула экскурсовод и принялась запускать своих детишек в счастливый полет. - Аккуратнее - о стекло не порежьтесь!

 Игнатию же всё равно уже было, почти что, на то, что все лавры героя отняли совсем у него - только выжить хотелось... и очень. И чтобы все, кто здесь был, тоже выжили. Это простое и новое чувство для сердца его - чувство волнения за других - может быть даже больше ему сейчас чести, самим своим присутствием, сделало, чем все прежние пустые мечтания его об огромных свершениях. Пусть он и не делал сейчас ничего - но хотя бы подумал действительно о других. По-настоящему. И это уже было важно. А ещё восхитился по-настоящему девушкой, что решительно все те же действия произвела, на обдумывание которых ушло у него мно-оого времени - быстро, в моменте додумавшись, что нужно делать. Успело в душе его пронестись сразу несколько чувств тех хороших по отношению к ней, что однажды желал получить и он сам от придуманных им же героев. И это всего-то лишь мысли и чувства, совсем никому не заметные. Но они даже много ценнее своим появлением в человеке заносчивом, чем его же реальные действия (случись даже такие), произведенные с мыслями, чувствами только лишь о себе. Если б наш друг Игнаша сейчас не испуган был слишком и не растерян, да взял бы и всё что планировал, первым, осуществил - за эту, ему незнакомую, девушку - но при этом самим бы собой любовался по-прежнему внутренне - это было бы хуже значительно, чем его поведение нынче. Уж лучше отсутствие громких поступков в смирении тихом души, чем поступки, испачканные изнутри тайной грязью гордыни.
 Наконец-то все дети уже покинули дымящийся салон, а вот языки пламени - небольшие пока - пробираться сюда уже начали. Девушка поторопила Игнатия, чтобы тот за нее хватался и вылезал поскорее сквозь дырку в стекле. Что, собственно, он и сделал с одним только паническим желанием - поскорее покинуть ужасное это опасное место. Уже встал Игнатий на краешек разбитого автобусного окна, уже готовился прыгнуть, пока девушка тоже влезала сюда вслед за ним, чуть замешкавшись чтобы прокашляться от едкого дыма, уже разглядел внизу, в реке, отражение большого автобуса и огня сзади, на фоне крошечного, в сравнении с дымящейся махиной, себя, уже приготовился морально сейчас нырнуть в отражение это под ним и с ним слиться... как внезапно пришла мысль. Страшная и сама по себе, и ещё более страшная тем, что она не пришла к нему раньше. В отражении он увидел автобус весь, целиком. И в том числе - кабину водителя. Он ни разу не подумал про водителя. Ни разу, сколько бы раз ни представлял себе эту историю. А что если?..

- Прыгай сама - я потом догоню. - отцепился от экскурсовода, уже готовой к полету, Игнаша и спрыгнул обратно в салон, где всё плотнее уже облепляли пространство, черное от клубов дыма, оранжевые танцующие язычки.

- Куда ты?.. - глаза девушки экскурсовода большими такими же стали почти, как очки, - Ты же плавать сам не умеешь?

- Ну, ты меня тоже тут не дотащишь до берега - ты маленькая.

- Ну и что?.. Я...

- Ты надорвешься.

- Да ничего я не надорвусь - я с гантелями тренируюсь... У папы гантели есть дома - пять и три... я...

- Не важно - мне тут ещё... надо... Всё нормально - сам выберусь. Может быть... - сам не будучи в этом уверенным, кивнул решительно Игнаша.

- Да здесь всё взорвется сейчас, ты в своем уме?!.

- Вот и прыгай быстрее! Прыгай!.. - прикрикнул Игнатий, - Не отвлекай...

 И наверное девушка прыгнула - ведь куда же ей было деваться? Игнаша того не увидел, ведь времени оставалось, похоже, и вправду, в обрез. Огонь разрастался всё больше и в наглую смачно чавкал, похрустывал и причмокивал позади, пожирая пространство салона, пока Игнаша пытался всё тем же, измотанным уж и так за сегодня, огнетушителем, выбить дверь в водительскую кабину. Дым, вредина, лез в глаза и в легкие, не давая нормально закончить. Стало совсем темно, душно, жарко, страшно... Ещё никогда не был в жизни Игнатий в подобной ситуации. Ещё никогда он не чувствовал подобного ужаса, пробирающего до костей, как сейчас. Ещё никогда не бывал он так близок к понятию смерти, которое понимал теперь всем своим существом. И самое жуткое - это не смерть была, что вокруг - а та смерть, что до этого в нем наступила. Жуть больше всего брала из-за того что ОН МОГ ЧЕГО-ТО ПОДОБНОГО КОГДА-ТО ХОТЕТЬ. Что смерть обманула его до того - обманула его, внушив желание самому обманывать других. Что смерть в нем прикинулась жизнью, и он ею пробовал, было уж, жить. Не видел он её реального лица. Как грешник, попавший в тот адский огонь, который сам в жизни однажды избрал - так и Игнатий теперь понимал, или чувствовал просто одним большим, всепоглощающим чувством, на фоне простых страха, ужаса, паники - что всё это, что так жутко трещит, печет, дымится и душит вокруг - это то, что он сам впустил к себе внутрь... Это было, пожалуй, раскаяние - неосмысленное, ведь ещё на раздумья и не было времени, но по-настоящему уже прожитое и прочувствованное. Выраженное главным образом в страшной силы желании, чтобы из-за его грехов не наступило ужасных последствий для кого-то ещё. Это желание пересилило даже страх за себя в душе нашего молодого нарцисса, ведь жуткой безумно картина была, что вставала перед глазами во всей своей величине и во всех своих красках: сцена того, как смерть, им самим допущенная в жизнь, получившая от него дозволение быть, материализовавшаяся в беспощадного, отвратительнейшего монстра, пожирает другого - того, кто совсем в этом всем не виноват.
 Дверь наконец поддалась. Не вся выломалась - кусками - но сквозь рваную древесину этой допотопной детали старенького пригородного автобусика Игнаша пролез кое-как, и, поборов оторопь, что наступила сперва при виде окровавленного человека, лежащего в кресле водительском без сознания, и кое-как заглушив электрические разряды мелкой холодной дрожи, что по спине побежала, стал  пытаться стащить с кресла водителя. Но вовремя оглянулся. Салон был уже непроходимым пространством, охваченным пламенем. Огнетушитель опять оказался в руках и ещё через долю секунды стекло окна водительской кабины посыпалось водопадом на плечи и щеки Игнашки, который уже перестал почти даже надеяться на то, что отсюда успеет ещё как-то выбраться, ведь взорвется всё это с секунды, наверное, на секунду теперь, раз уж чудесным каким-то, неведомым никому, образом, не взорвалось до сих пор. Просто пытался ещё что-то сделать, ведь не пытаться - совсем непростительным было бы. И, как ни странно, автобус ещё не взорвался к моменту тому, когда оказалось окно уже хоть более или менее выбито, и не взорвался ещё когда Игнаша уже вылез наружу и наполовину погрузился в кабину опять, и не взорвался ещё тогда, когда, зажмурившись из-за того что стекло в ребра впилось, вытягивать начал водителя через образовавшуюся дыру, и не взорвался ещё тогда даже, когда оба они уже рухнули на асфальт прямо возле автобуса, и не взрывался ещё даже какое-то время, пока по дороге оттаскивал свою ношу Игнаша, как только мог далеко в сторону, и взорвался тогда лишь, когда он успел столкнуть своего беспомощного полуживого спутника в овражек у автомобильной, пустынной на этом участке обычно, дороги, и свалиться сам следом.
 Взрыв прошел оглушающей мощной волной по всему его телу, и погасил свет.

  Когда свет опять был включён - Игнаша уже был в палате. Оркестра, нет, не было, и детишек с цветами и шариками тоже. Но был зато, самым большим, главным счастьем, ответ на вопрос тотчас заданный: "Да, водитель живой, и все другие попавшие в эту аварию тоже."
 Потом мэр, действительно, приходил. Вручил настоящую грамоту, которой уж лучше бы не было... Ведь Игнатий ещё никогда не краснел так в своей юной жизни, как получая от администрации города благодарности, которые рад бы был вовсе не получать, но уж очень бы странно звучало его объяснение - почему. И каких-то к нему журналистов пустили, с которыми он говорить вовсе не захотел - стыдно было уж слишком.
 И, главное - девочка экскурсовод пришла тоже: с ногой в гипсе (не очень удачно она приземлилась - опора моста подвернулась), и с забавным, испуганным очень, лицом, которое пластырями так обклеили, словно её рисовал современный художник, играя с фактурой и цветом, работая неуместными для реальности, крупными, аморфными мазками. Спросила - как он, разулыбалась когда он ответил "нормально", и поинтересовалась - в каком классе учится. Игнаша смутился до жути и робко признался что только в восьмом... А она вот - давно уже в колледже. Уже практику, вот, проходит вожатой... Её, кстати, Лерой зовут. Он Игнат. Познакомились значит. Не стала в реальности Лера произносить речь хвалебную, из ста тысяч приятных слов состоящую, а сказала лишь что-то приятное очень глазами. И добавила вслух:

- Ты большой молодец. Ты поступил, правда, очень достойно.

- Знаешь... - ответил Игнатий, - Хотя это странно звучит, но... Я знаю что не достоин тех слов, что сейчас ты сказала. Я просто не смог бы иначе никак поступить. Тогда я не смог бы совсем ощущать себя человеком...

  Ну и, похоже что это

                ЗЭ ЭНД.