троль и девочка

Девочка и тролль


Между деревней Тудейкой и городом был мост. Для связи, стало быть, между городом и деревней. Старый мост, каменный, но худо-бедно своё дело выполнял. И с каждым годом всё более худо и бедно. В конце концов, когда гончар Шинко вёз на своём ослике, запряжённом в тележку, камень из опоры, выскочил, тележка накренилась, и вся глина плюхнулась в реку. Таким образом, честные, не очень честные труженики и просто бездельники, которые жили в деревне, попали в очень опасную ситуацию. Они могли остаться без фирменных Шинковских горшков, в которых так удобно было мариновать огурцы. Огурцы Тудеевки славились по всему королевству, ими очень хорошо было закусывать ядрёный деревенский самогон. А без него читать государственные указы было невозможно:

Запретить ходить мужикам в бабьих платьях (а раньше ходили, что ли?).

Запретить общаться с сатаной (сатана, надо сказать, обходил это странное королевство десятой дорогой).

Запретить использовать для голубиной почты голубей, потому как они привезены из недружественного государства и могут отнести письмо заморским супостатам, использовать только отечественных воробьёв. Зачем заморским супостатам были письма жителей Тудеевки и прочих граждан государства, было не очень понятно. Да и из воробьёв почтальоны были так себе.

И наконец: запретить запрещать!

В общем, без самогона жить в государстве становилось определённо невообразимо тяжко. Народ, правда, приспособился: смотрел в зеркало перед тем, как выйти на улицу, не похожи ли латаные-перелатаные портки на женские панталоны, махнёт стопочку, на голубе напишет «вПНрАбей отеч.», отправит почту и пойдёт по своим делам. Но я думаю, понятно, что без вкусного, хрустящего, остренького и вместе с тем немного сладкого маринованного огурчика самогон пить было не очень весело.

Так как помощи от короля и властей жители давно уже не ждали (не вмешивались бы, и на том спасибо), они собрались и построили рядом новый мост. Мост вышел хорошим: шире старого, крепче и красивее. Властям, правда, о строительстве решили не сообщать — от короля и его слуг верных можно было ждать всякого: снесут новый мост как незаконное сооружение, а деревню податью за самоуправство обложат. Так что все делали вид, что новый мост на самом деле старый, а старый — это дети какую-то ерунду построили, да и бросили.

В общем, жизнь кое-как налаживалась, власти издавали указы, народ их не читал, так как смысла не понимал, и жил по старинке. Плотник Сидор как-то раз в кабаке, изрядно приняв на грудь, заявил, что царь-батюшка, видимо, совсем на старости лет из ума выжил, раз такие указы подписывает. Писарь Заклёпкин ему возразил, что царь-батюшка у нас хороший, а вот слуги его, что вроде как всенародно избранные, да бояре сие и есть первоисточник всего нехорошего в государстве. Сидор, в свою очередь, заявил, что он ни за кого из слуг народных, как и любой житель Тудеюшки, не голосовал, а царю-батюшке, раз он не видит, кто его слуги верные, то ему санитары нужны да лекари, клизма с грелкой, а не скипетр с державой.

В общем, на следующий день схватили Заклёпкина и Сидора и посадили в острог. Вроде бы как за разглашение государственной тайны. Что за тайна правда не уточнили, то ли что царю батюшке санитары нужны, или что слуги его воры и подлецы не уточнили. Да какая это тайна раз она всем известна. После этого все разговоры о царе-батюшке и о слугах его верных жители деревни, да и всего государства вели вполголоса на кухне, и то при условии, что поблизости воробьёв не было.

В общем, жили не тужили, щи лаптем хлебали да решетом воду носили — всё как царские указы предписывали. То есть как все в том царстве-государстве. Зато мужики бабских шмоток не носили, а бабы — мужских порток да зипунов, не то что в сопредельных недружественных царствах. Нормально жили, традиционно и скрепно.

Но тут на беду завёлся под старым, который «новый», но по которому никто не ездил, тролль. Его, правда, никто не видел. Но он всем говорил, что он тролль. И во всём-то он разбирался, и всё-то он на свете знал. Начнёт, к примеру, бабка Марфа огурцы сажать, а он тут как тут. Как начнёт из кустов: «И бабка ты старая, и огурцы сажать не умеешь, и хата у тебя не соломой крыта, и внуки твои чумазые и глупые», — в общем, доведёт старую женщину до слёз. Или там кузнец Илья начнёт подкову ковать, и он тут как тут: «И подкову ты плохо нагрел, и молотом неправильно взмахнул, и кто только тебя делу кузнечному учил, рукожопый неумеха».

А хуже всего приходилось старому Олафу, что был деревенским сказителем. Соберётся Олаф детишкам малым, пока мамки да папки в поле спину гнут, историю аль сказку рассказать иль в кабаке после рабочего дня честной люд развлечь, как тролль тут как тут. «Э, дед старый, врёшь ты всё, и рассказывать не умеешь, и истории твои из пальца высосанные, и неправда всё, дерьмо ты, а не рассказчик, тебя только дебилы и дураки слушают». И странно как-то: из кустов то там, то сям за троллем кто-то вторит слово в слово, но разными голосами. Нет-нет да и покажется из кустов какая-то рожа, скажет человеку гадость, а потом из-за кустов: «Бу-бу-бу». Мужики пытались поймать да поучить уму-разуму — но сунутся в кусты, а там никого. Тролли, они такие, всё знают. К тому же крынки, что под огурцы селяне на плетни вешали, пропадать стали.

И совсем бы заклевал тролль деревню, если бы не девчонка одна — внучка бабки Марфы, Агашкой звали. Веснушек — на троих, косички торчком, характером — егоза, улыбка щербатая (зуб молочный выпал) до ушей и, как водится у всех рыжих девчонок, шило сами знаете где. Пошла она как-то за малиной к старому мосту и слышит: сидит в кустах кто-то и сам с собой бубнит: «Огурцы у них не так растут, истории у них дурацкие, и девчонка эта сейчас мимо пройдёт, а у самой коленки чумазые и корзинка плетёная — безвкусица...»

Агашке интересно стало. Залезла под мост и видит: сидит под ним маленький зелёный человек, бубнит что-то себе под нос и на горшке что-то рисует.

— Привет, ты кто? — спрашивает Агашка.

Существо встрепенулось, дёрнулось спрятаться, уронило горшок на землю и попыталось забиться под ближайший камень. Потом смотрит — а это пигалица с корзинкой да коленками острыми.

— Я страшный Тролль, бойся меня. Бу-у-у!

— Почему? — спросила Агашка.

— Потому что я большой и страшный.

— Ты не большой и не страшный, а маленький и смешной.

— Зато я умный, всё про всех знаю.

— Так это ты из кустов всякие глупости да гадости кричишь?

— Это не глупости, а конструктивная критика, все мои друзья со мной согласны. Вот послушай их.

И тролль стал брать в руки горшки и бубнить в них:

— Агашка глупая, а тролль умный и всю правду говорит.

И каждый горшок отзывался эхом. И вроде бы много голосов стали за Троллем повторять: «Тролль умный, тролль умный...»

— Так это ж пустые горшки, — удивилась девочка, — они просто за тобой повторяют.

— Это мои друзья! — гордо заявил тролль. — Они умные и повторяют за мной всё, что я скажу, потому что я умный.

— А зачем ты про людей всякие гадости говоришь? Людям же это неприятно.

— Я хочу, чтобы меня заметили, — тролль шмыгнул носом, — и ну и что, что людям неприятно! Зато все мои друзья со мной согласны. Так что я прав, а ты нет. Бу-у-у.

— Это не друзья, а пустые горшки с намалёванными рожами, которые ты с плетня стащил, — возразила Агашка. — Они не настоящие, а пустые. Рожицы на них прикольные малюешь, а вот говорить они всё равно не умеют, потому что они не настоящие друзья. Хочешь завести настоящих?

— А как? — удивился тролль. — Я как кому что скажу, так в меня то палкой кинут, то дураком обзовут и отвернутся.

— А что так? — удивилась Агашка.

— Не любят люди правду, — тролль надулся как жаба. — Вот, например, бабка Марфа огурцы сажает, а грядки у неё кривые.

— Так бабка старая, видит плохо, вот оттого и грядки у неё кривые. Зато огурцы у неё вкусные растут. Какая разница, какие грядки, если огурцы вкусные?

— Никакой, — согласился Тролль. — Зато меня вся деревня услышала и два дня обсуждали, какие у бабки кривые грядки.

— Ну да, я помню. Бабка Марфа тогда так расстроилась, что кота забыла покормить.

— Вот видишь, она ещё и кота голодом морит, — самодовольно надулся тролль, — злая, вредная старуха. Бу-у.

— Да нет, бабка Марфа добрая, она и с ребёнком посидит, если попросят, и носки на зиму знаешь какие тёплые вяжет? А уж вареники из малины делает — просто объедение. Хочешь попробовать?

— Конечно, только она же меня не угостит, я же тролль.

— Бабка добрая, она когда забыла, что кота вечером не покормила, целую миску сметаны с утра ему дала. Пойдём, я вас познакомлю. Только малину помоги собрать.

— Пойдём, — согласился тролль.

Они быстро собрали корзину малины и спустились в деревню. Пока бабка Марфа делала тесто и варила вареники с малиной, тролль с девочкой пропололи грядки с огурцами и поправили их. Наевшись вкусных вареников с малиной и сметаной, они пошли к кузнецу Илье. Тот сначала хотел тролля поколотить, но, когда тот помог ему растопить горн и натаскать угля, подарил ему подкову — на счастье. Целый день ходили они по деревне, помогая то плотнику брёвна ошкурить, то деду Митрофичу дрова наколоть да в поленницу сложить.

Дольше всего Агашке пришлось мирить тролля с дедом Олафом. Зато вечером в кабаке, когда пришло время вечерних историй, был аншлаг. Дед рассказывал истории, а тролль с приклеенной вместо бороды мочалкой изображал с помощью раскрашенных горшков историю — стены и крыши дрожали от хохота. Мужики после этого на выступления деда и тролля стали жён да детей водить. Даже из столицы приезжали посмотреть-послушать.

А уж как народ охотно раскупал огурцы в горшках, на которых тролль рожи разные малевал, никто о таком и мечтать не мог. В общем, стал тролль городским любимцем и уважаемым человеком.

вы спросите, как так — тролль и уважаемый человек? У него же кожа зелёная, клыки и уши лопухи. Агашка вам скажет: «Ну и что? Главное, что поступает по-человечески. А что до внешности — мне даже нравится. Вот вырасту, может, даже замуж за него выйду».