Тайна затерянного скита

  5.

 На следующий день парило с утра. На небе ни единого облачка, только страшный зной давил на воздух, раскаляя его до жара, который обжигал лёгкие.
- Будет сильная гроза – уверенно сказал Федул. - До обеда нужно найти подходящее укрытие.
-Откуда ей быть, ни одной даже малюсенькой тучки на небе, и ветра нет, воздух, как горячий кисель - хоть бы чуток шевельнуло его ветерком.
- Вот попомнишь мои слова, когда будем мокрые насквозь и замёрзшие, тогда снова в этот кисель захочешь.
Между тем тропа углублялась в моховое болото. Мощные сосны и лиственницы сменились  корявыми  сосёнками, мелким кедрачом, а  ноги лошадей путались в карликовой берёзке,  что  росла зарослями на зелёном поле вязкого мха.
- Надо успеть до грозы пройти это болото – тревожился Федул, подгоняя лошадь.
Болото простиралось до горизонта под чашей голубого неба, на котором стали появляться  небольшие кусочки облаков такие безобидные, мирные. Лошади сами выбирали себе тропу через это переплетение всевозможных корней, пронизывающих собой слой мха в метр высотой.
Федул направил лошадь к виднеющейся сквозь плотный воздух, который принял видимую форму испарений и шевелился дымкой, стене высокого соснового бора:
- Если это даже остров в моховом болоте, то там можно будет переждать грозу.
Между тем на небе происходили изменения, как при быстрой съемке кино. Лёгкие прозрачные облачка сменились большими облаками, которые стягивались со всех сторон света и, спрессовываясь, чернели на глазах.
Воздух посвежел и стал терять свой невыносимый жар. И вот пронёсся первый, вкрадчиво ласкающий, ветерок. Он освежил разгорячённые потные лица, а лошади, почувствовав его дыхание, очнулись от томящего жара и бодрее зашевелили ногами.
Небо стремительно темнело, исчезло солнце за тёмными тучами.  Сумрак опустился на это нескончаемое вечное болото, отрезав его от всего остального мира, Темнота сгущалась, а до соснового бора было ещё далеко, скоро его стена исчезнет в темноте и можно будет пройти мимо. Тогда останется только одно, пережидать грозу среди неуютного, негостеприимного мира мха и гнуса.
- Смотри, Виктор, Седой волк, он стоит как раз в той стороне, куда нам нужно идти.
-  Он хочет  вывести нас  из этого болота, посмотри в его глаза, я чувствую, что он зовёт нас за собой, давай пойдём за ним.
 В темноте хорошо был виден серебряный силуэт волка, который отбегал и останавливался, словно приглашая идти за собой.
Где то вдалеке прогрохотал первый гром, приближающейся грозы. И вот полыхнула молния. Она осветила мрачное, неживое болото. Сухие корявые деревья на нём напоминали  жутких леших и кикимор с жадно раскинутыми руками. Весь мир этого болота, ещё час тому назад, казавшийся понятным и нестрашным, вдруг преобразился. Стал враждебным, затаившим в себе какую - то неприязнь к путникам.
А Седой волк уже вёл их по ровной почве соснового бора, к каким - то темнеющим в темноте строениям.
Снова сверкнула молния, и сразу же раскатом ударил сверху, заставляя непроизвольно вжимать голову в плечи, гром.
При свете молнии  друзья увидели  дом и прирубленный к нему навес и хлев для скота. Только успели завести лошадей под навес, как сверху обрушился ливень. Его струи хлестали по ветвям сосен, били по земле, производя невообразимый шум, который время от времени перекрывался грохотом и треском грома.
Казалось, что гроза сосредоточилась только над этим кусочком тайги и над этими путниками, спрятавшимися от неё под прогнившим навесом из дранки.
Излив свою благодать на тайгу, болото, гроза, успокоившись, добродушно погромыхивая, стала отодвигаться дальше. Тучи, вылив из себя всю накопленную воду, стали светлее и легче, а поднявшийся ветер стал  их сдвигать, куда - то дальше, за болото к горизонту.
И вот сквозь них прорвался первый луч солнца, а после целый пучок рассыпался над тайгой.
И тайга заискрилась, засверкала, тысячами капель, ещё лежащих на её ветвях. Она словно  красная девица, что украшала себя в темноте бусами-самоцветами, серёжками да кольцами, а вот теперь вышла к своему суженому в ослепительном наряде и первозданной чистоте.
Кто же жених твой? Для кого ты так себя готовила, украшала? Не для тех  ли мужчин: охотников, рыбаков, геологов и других, что увидят тебя в твоей чудной красоте и будут навек покорены твоей царственной простотой.
И никакие королевы, принцессы и мисс вселенные не затмят и не смогут сравняться с тобой в этой красоте, которой невозможно придумать названия.  Да и нужно ли прибавлять что - то своё к твоему совершенству.  Имя твоё – тайга, а название красоты твоей - красота земная!
Тайга! Твоё имя загадочно и в то же время волнующе притягательно. Влюбившись в тебя, мужчины теряют голову и своих любимых. Ты забираешь их сердца, а взамен наполняешь той силой, что делает их мужчинами. Тайна окутывает тебя и твоё имя, как утренний белый туман, но он не похож на саван - нет! Это скорее белое подвенечное платье невесты, в котором ты встречаешь своих женихов.
И  они становятся твоими навечно.

Путники с интересом осматривали место, куда они пришли.  Конюшня на несколько стойл, дальше видимо держали коров и домашнюю птицу. Высохший навоз и помёт говорили, что домашний скот уже много лет здесь не жил.
Потом друзья перешли в большой рубленный из сосны пятистенок.
- Трапезная, видишь длинный стол, а кухня отгорожена перегородкой. Здесь скитники обедали и готовили еду – сказал Федул.
- А где же тогда они спали?
- Наверное, дальше по тропе будет церковь и жилой дом. Эти монахи из поповского  согласия, говорят, что они переписывали церковные книги до никоновских времён, писали и лили  иконы, хранили нашу веру.
Друзья отправились по уже заросшей тропе через сосняк вверх горы. Склон был невелик, высокая трава по тропе, ещё мокрая от дождя, вымочила их до пояса. Вскоре они увидели небольшую часовенку-церковь и неподалёку ещё один дом.
Рядом с часовней находилось кладбище, на нём одиннадцать могил.
- Двенадцатый похоронен  среди наших единоверцев, их числом  было как апостолов,- двенадцать.
-Апостолов было тринадцать, да ещё Павел себя называл апостолом.
- Вместо Иуды Искариота по жребию выпало быть апостолом Матфею, так их и считалось двенадцать.
- А мне предателя  Иуду жалко, ведь он выполнял волю Бога, когда предал Христа. Ведь Христос знал, что он предатель и сказал, - иди, делай своё грязное дело.  Потому то и говорят, что от судьбы своей не уйти.
- Наши старики говорят, не трогайте Иуду, только Бог ему судья, а вот судьбы его бойтесь, ведь каждому из нас дано право выбора, а у него такого права не было.
Видишь, как монахи себя хоронили, могилы выкопаны крестом и лежат они там - раскинув руки.
- Представляю, как двенадцатый старик, похоронив последнего товарища, пошёл один к людям.
- Вот такие люди и дают  своим примером крепость нашей вере.

Войдя в часовню, они остановились у порога. Словно какая - то сила остановила их.  Этой силой был взгляд, направленный на них с иконы.
Федул опустился на колени и, осеняя себя двуперстным знамением, стал молиться про себя, время от времени  отдавая поклоны.
Виктор продолжал стоять, он просто застыл в каком - то оцепенении. Глаза с иконы смотрели прямо ему в душу, от них невозможно было
 что -то утаить. Он чувствовал себя  напроказившим ребёнком перед строгим отцом, который знает всё, и перед которым испытываешь не страх за наказание, а стыд за свою проказу.
Что - то поднималось в нём и застывало у самого горла, каким - то горьким комом, от которого хотелось избавиться. И вот этот ком нашёл выход из его тела, хлынул слезами через глаза.
Виктор забыл, что с ним и где он, не видел рядом своего,  молящегося друга. Он чувствовал и понимал, что вот он пришёл туда, куда лежал его путь завещанный кем-то с самого рождения.
Он плакал, и эти слёзы были, как та освежающая гроза над тайгой, что смыла с неё всё ненужное, осевшее на неё из атмосферы.
С этими слезами его душу покинул страх. Страх перед жизнью и от жизни. Вся его прошлая жизнь показалась такой неправильной  и ненужной.
А глаза смотрели на него с любовью и пониманием и что - то новое рождалось в душе. И оно было огромным, понятным и близким.

      Ночевали в большой избе, которая была разделена перегородкой на спальню и мастерскую. В мастерской лежали на столах кипы рукописных книг, отдельно в углу стоял стол, на котором работал иконописец, здесь лежали заготовки из дерева для икон, а на стене висели готовые иконы.
На одной был нарисован огненный шар, летящий по небу и три маленьких шарика летящих к нему, направление указывали огненные хвосты за шарами.
Федул рылся в книгах и одна его очень заинтересовала. Это была летопись скита. Просмотрев быстро старославянские письмена, он рассказал Виктору, что здесь описана жизнь в Беловодье двенадцати скитников, пришедших сюда в возрасте девятнадцати, двадцати лет и проживших здесь до ста тридцати и больше лет.
Вот описание случившегося знамения на второе лето их жизни в Беловодье.
« С востока, яко огненная колесница, пронёсшись по небу, с земли была ударена и разорвана тремя пылающими, как глаза смерти, шарами. Многие братья склонялись к тому, что это пришествие Исуса, описанное в Библии. Но оное признаками своими не совпадало с ним. И бед оно наделало немало».
- Как могли прожить до ста тридцати лет и больше здесь эти люди – спросил Виктор.
- Староверы живут долго, сто лет для них обычное дело. Ведь мы не принимаем в себя дьявольского зелья и избегаем греха. Но здесь есть ещё что то. Мельком указано, что белая вода излечивает и даёт силы больному и здоровому.
- Нужно обязательно найти эту воду.
- Вот завтра и пойдёшь искать, а я буду читать эти книги, меня они очень интересуют.
В спальне  стояли наподобие кровати деревянные лежаки с высокими бортами.
-Странно, словно гробы. Как они могли спать в них?
- Обыкновенно. Зовётся домовина, у нас дети, как родятся, в таких же спят. Подвешиваем на верёвки, чтобы качать можно было ребёнка.
Жизнь это время от домовины до домовины, хороним тоже в такой же колыбели. Ничего здесь странного нет. Спи себе спокойно.
Действительно, сон был на удивление спокойным и крепким.





        продолжение   http://proza.ru/2026/06/06/251