Проклятие Цинтена. Глава 11. Крестовый поход

ПРОКЛЯТИЕ   ЦИНТЕНА.  ГЛАВА   11.  КРЕСТОВЫЙ   ПОХОД.

          Как-то было дело античною порою,
          Пьяные ахейцы штурмовали Трою.
          Копьями махали – море по колено!
          Сверху в них плевала пьяная Елена.
          Пьяные троянцы защищали стену,
          Если бы не принцип, пропили б Елену.
          И лишь одна Кассандра, трезвая троянка,
          Сразу им сказала: «Вас погубит пьянка!»

          Первым в эту Трою Одиссей ворвался,
          А после сильно запил и двадцать лет скитался.
          Те, кто выжил в битвах, долго пировали,
          Но позже от цирроза все поумирали.

          Тимур Шаов.


          Конец сентября 1664 года выдался по-августовски жарким. Солнце разгулялось в небе, как на Ильин День перед грозой. На переходах стрельцы изнывали от зноя. Только на третий вечер отряд патриаршего стольника фон Йершов добрёл до Колюбакина. Архимандрит Иоаким отслужил молебен в древней церкви Рождества Пресвятой Богородицы с местным попом отцом Макарием, после чего все в изнеможении завалились спать.

          Архимандрит с Андреем Ионовичем заночевали в избе у местного настоятеля. За утряком Хайнц решил попытать отца Макария, постоянно тушевавшегося в присутствии архиерея:

          - А что, отче, ведомо ли тебе, что за литва живёт за Рузой?

          - Отчего ж неведомо? Люди знамые, хоть и редко из своих лесов выходят.

          - Так поведай нам о них.

          - А что, особо, говорить? Языка не нашего. Живут они тут испокон веков. Нехристи, язычники. Дубам они поклоняются, да богу своему, Перкунасу. Здоровенные такие детины, что богатыри былинные. Кажный наголову, а то и поболе, выше наших мужиков.

          Тут в разговор вступил архимандрит:

          - Да ты толком скажи, воинственные они? Много их? В лесах-то своих живут аки звери дикие, али как наши, в деревнях да городках?

          Бедный отец Макарий окончательно перетрусил и заговорил, как на исповеди:

          - Мирные они люди, Владыко. Сами никого не трогают, и к ним в леса никто не лезет. Да, какое там, много? Не знаю, тысяча наберётся ли? Как живут – не ведаю. Слыхал только, в десяти верстах от Рузы, коли через Брыньково и Сытьково идти, есть у них крепость, Ватула называется. Там и вождь их живёт, и главное капище у них. А по что, Владыко, спрашиваешь? Не туда ли вы путь держите?

          - Крестить мы эту нехристь идём с господином стольником.

          - Вона как… Крестить, значится… Ох, беда! Видать, при  этом святом крещении кровушки-то человеческой немало прольётся. Хоть казни меня, Владыко, а я всё же скажу. Не дело это. Что мы, немцы, что ль, какие, людей насильно крестить?

          Хайнц только беззлобно хмыкнул. Архимандрит же Иоаким рассвирепел:

          - Ты кто таков, поп, чтобы указы Государя и Местоблюстителя Патриаршего престола обсуждать? На Соловки монахом захотел?

          Пока шли от Колюбакина до Рузы, наконец, похолодало. Солнце спряталось за набежавшими с востока тяжёлыми и низкими тучами, закрывшими всё небо. Полил косой осенний дождь. К Рузскому детинцу подошли ещё засветло, со стороны Дмитровской слободы.

          Древний бревенчатый острог являл собой печальное зрелище, под стать хмурой осенней погоде. Восемь месяцев в 1618 году триста ружан сидели в нём в осаде, обороняясь от двухтысячного войска Владислава Сигизмундовича. Выстояла крепость. А пожара 1619 года, в котором сгорела вся Руза, и слободы, и посад, и кремль, она не пережила. Воротная башня, что вела в твердыню от храма Дмитрия Солунского, развалилась до основания. Шесть стеновых башен стояли без верху. Острог покосился, местами от него осталась только обгорелая осыпь. И на всём – следы страшного пожара, полыхавшего 45 лет назад. От семи деревянных церквей, что стояли внутри кремля и составляли внутреннее кольцо обороны, остались только развалины. Границы Московского Царства неудержимо двигались на запад, и крепость потеряла своё военное значение. Знатные ружане переехали жить на посадские улицы, а кремль постепенно превратился в место, где проводили ярмарки да стояли соляные амбары. О былом значении детинца напоминала только воеводская изба, недавно построенная возле Бездонного пруда. Воеводствовал в Рузе московский дворянин Иван Александрович Аксаков. К нему и направились Андрей Ионович, архимандрит Иоаким и командовавший стрельцами надворной пехоты капитан Осип Пирожский.

                … … … … … … …

          Воевода Аксаков, довольно молодой ещё человек, оказался редкостным хлебосолом и балагуром. Он напотчевал нежданных гостей до отвала, словно это были старые и добрые его знакомцы, и развлекал их перчёными прибаутками, от которых капитан Пирожский хохотал до колик в животе. Хайнц вежливо улыбался – за много лет язык московитов стал ему почти родным, но не настолько, чтобы улавливать все оттенки юмора. Владыко Иоаким и хотел бы последовать примеру стрелецкого капитана, но сан не позволял. Только иногда он прыскал смехом и грозно прибавлял: «Ох, Иван Александров, быть тебе скоморохом, а не воеводой. Жаль только Государь издал указ всех скоморохов-то извести». Аксаков же не берёг сил, развлекая гостей. Как-никак, в сложной системе чинов Московского Царства патриарший стольник чуток повыше будет стольника государева, да и архимандрит Кремлёвского Чудова монастыря – не последнее лицо в церковной иерархии. Разгульное настроение воеводы куда-то улетучилось, когда он узнал, зачем в Рузу прибыли эти вельможи. И не просто улетучилось, загрустил Аксаков, словно понял, что их визит не сулит ему ничего доброго.

          - Во, времена настали! – сокрушался воевода. – Патриаршие стольники теперь – немцы ливонские, надворной пехотой – ляхи командуют. Владыко архимандрит, ты-то хоть не из иезуитов бывших?

          Иоаким нахмурился и пристально посмотрел на него:

          - Сдаётся мне, Ванятка, что приход наш тебе не по нраву. Чем так недоволен, и чем тебе времена теперешние не угодили?

          - Не гневайся, Владыко Иоаким, всем я доволен, и времена теперь славные. Но скажу, как на духу, для вашей же пользы. Недоброе дело вы затеяли.

          Архимандрит уже собирался наброситься на воеводу, как на пса, куснувшего хозяина, но его перебил Андрей Ионович:

          - Не горячись, Владыко! Всё же Я за этот поход перед Митрополитом Павлом ответ держу. Вот, и давай, узнаем у нашего радушного Ивана Александровича, что же в этом деле недоброго. Разве плохо язычников из тьмы к Свету Господнему привести?

          - Благодарствую тебе, патриарший стольник, за мудрость твою. Ты, видать, хоть и немец, а человек смышлёный и рассудительный. Вот, и послушай меня. Сижу я тут в Рузе сам треть, с двумя дьяками. Всё войско моё – пятнадцать стрельцов. Война десять лет идёт, казна пустая. Видишь, крепость какая стоит? Не поправить её. Случись в городе бунт, мне его и подавить нечем, а за стенами этими сгоревшими не укрыться. Вокруг Рузы разбойнички пошаливают. А ты решил ещё голядь разворошить. Было бы с кем! У тебя и двух пятидесятков стрельцов не наберётся. А ты решил голядские леса повоевать!

          - А чем же так страшна, воевода, голядь та?

          - Да не страшна она, пока в лесах своих мирно сидит. У нас с ними договора нет никакого. Просто, мы их не трогаем, они нас не трогают. Так и живёт та голядь, сама по себе. Два раза в год на соляную ярмарку в Рузу приходят, всё честь по чести, да и знать бы я их не знал. Спросишь, чего я так этих диких боюсь? А я тебе отвечу. В стародавние времена они на реке Протве Михаила Хоробрита побили, и дружину его немалую. А Михаил Ярославович не простой князь был, а князь Владимирский. Ты когда-нибудь галиндов-то видел?

          - Не приходилось. Неужто великаны сказочные?

          - Великаны – не великаны, а каждый из них любого московита чуть не на локоть выше, да настолько же в плечах шире. Ты, я смотрю, телосложения богатырского, здоровЫ вы, немцы, а по сравнению с ними – заморыш. Живут они в здешних лесах уже тысячу лет, а то и больше. Но не думай, что совсем в своих былинных веках застряли. Мушкетов у них немного, может, штук десять всего и наберётся, да луки у них страшные. Размером в сажень, тугие, стрела бьёт на полверсты. А лучники они непревзойдённые.

          - Ох, напужал, батюшка Иван Александрович! – юмор Хайнц понимал плохо, но сам пошутить мог. – Ну, да ладно! У меня семьдесят стрельцов, да не абы каких, а надворной пехоты. Все с мушкетами да бердышами. Выучки доброй. Так ведь, Осип Васильевич?

          - Так, сударь мой! И все – ребята десятка неробкого! – отозвался Пирожский.

          - Да и сам я, воевода, всю жизнь рейтарским офицером прослужил. Думаю, один на коне человек пятидесяти стою. Владыко архимандрит тоже не всю жизнь монашествовал. Бывший рейтарский поручик и капитан солдатский. Ты бы лучше, Иван Александрович, не стращал нас, а посоветовал, как лучше нашу службу справить.

          - А гневаться не будешь, да Местоблюстителю наушничать, какой в Рузе воевода трусливый?

          - Не стану, говори спокойно.

          - Службу твою, патриарший стольник, только договором справить можно. И только так, чтобы голядь на сей договор доброй волей пошла. Я тебе пособлю слегка. Отправлю завтра поутру с твоим отрядом Мишку Никитина сына.

          - А что за Мишка всемогущий такой?

          - Сын купчины, Никитки Михайлова, что у меня в Рузе солью торгует. Тот озорной был по молодости. Украл из леса голядянку себе в жёны, уж больно у них бабы красивые. Та ему сына и родила. А когда Мишке двенадцать лет сровнялось, обратно в лес-то и убежала. Отрок сей к матери бегает постоянно. Он и язык их знает лучше нашего, и с вождём их, Дзидрой, знаком, и до Ватулы вас доведёт.

          - Какое странное имя – Дзидра, - недоумённо хмыкнул Хайнц. – У нас в Ливонии у латгалов есть имя Дзидарс. Ну, что ж, за такую помощь – благодарствую. Нам в Колюбакине сказывали, что от Рузы до Ватулы вёрст десять, через Брыньково и Сытьково.

          - И не вздумай так пойти, Андрей Ионович. От Сытьково до Ватулы - звериные тропы через дремучий лес. Коли решат галинды, что воевать их идёшь, всех вас в лесу из луков и перебьют. Как завтра утром переправишься по мосту через Рузу-реку, от моста идёт тракт до Можайска. С него через пять вёрст направо свернёте. Мишка покажет. Оттуда до реки Ильдэ – какая-никакая, а дорога. А за Идьдэ – поле. На нём холм. Это и есть крепость Ватула. Путь гораздо подольше, чем через Сытьково. Но увидит голядь, что вы открыто идёте – значит, с добрыми намерениями. Ну, а дальше дело за тобой, да за Владыкой архимандритом. Ты в посольствах-то никогда не бывал?

          - Не довелось. Всю жизнь прорейтарствовал.

          - Когда-то всё в жизни первый раз бывает. Только помни, что службу твою лишь миром можно справить.

                … … … … … … …

          До поворота с Можайского тракта добрались без приключений. Миновали небольшое поле, за которым начинался вековой дремучий лес с топями и диким зверьём. Дорожка, и без того узкая, теперь стала похожа на тропу. Здесь Хайнц выстроил свой отряд. Впереди ехал он сам. Утром он одоспешился, и даже штурмовой шлем одел – бережёного Бог бережёт. На своём коне он вёз провожатого и толмача, Мишку Никитина. Отроку было лет четырнадцать. Всю дорогу по Можайскому тракту он щебетал без умолку, рассказывал о голяди то ли были, то ли небылицы. Поведал, что подрастёт и сам убежит за матерью в лес. Нелюбо ему солью торговать, как батяня, да быть посадским подневольным податным человеком. То ли дело в диких лесах! Галинды правильно живут, раздольно, и власти над ними никакой нет, окромя вождя Дзидры, жреца Альвы, да их древних богов. Потом мальчишку сморило, и он заклевал носом. Чтобы свериться с дорогой Хайнцу приходилось его будить. За Андреем Ионовичем верхом ехал Владыко Иоаким, всё время поправляя свой пастырский посох-клевец, заткнутый за пояс с левой стороны. Стрельцы шли цепочкой – пройти по лесной дороге даже двоим в ряд было невозможно. Замыкал шествие капитан Пирожский, тоже ехавший верхом.

          Всё размокло в лесу от вчерашнего злого дождя, и стрельцы постоянно поскальзывались. Погода стояла хмурая, от этого лес казался зловещим и мрачным, несмотря на осеннее разноцветье. Деревья в три обхвата, бурелом от ураганов, топь, начинавшаяся в десяти саженях слева от дороги, - всё казалось исполненным скрытой угрозой. Как ни странно дорожка, которую правильнее назвать тропой, особо не петляла, сбиться с пути было невозможно. Хайнц подумал, что прав был воевода: перестрелять небольшой воинский отряд из луков и здесь не составит труда, что уж говорить о звериных тропах. Поднялись на взгорок. Болото слева оказалась глубоко под склоном. Справа сплошной стеной стояли еловые заросли.

          Неожиданно густой ельник будто раздвинулся, и показался спуск к неширокой заболоченной реке, сплошь перегороженной упавшими стволами деревьев и бобровыми хатками. Фон Йершов разбудил крепко задремавшего Мишку:

          - Не спи, малец, замёрзнешь! Это, что ль, Ильдэ?

          Мишка засопел, сбросил дремоту и присмотрелся:

          - Она самая. Сейчас покажу, где брод. А за Ильдэ – пойма луговая. По ней с полверсты в гору, и будет Ватула.

          - А не увязнем мы на твоём броде? Не поймёшь, то ли речка, то ли дрягва…

          Кое-как переправились по каменной насыпи в вязком илистом дне. Прибрежный луг довольно резко поднимался вверх. Летом тут было разнотравье, а теперь – одна сплошная пижма с редкими оставшимися от  тёплых дней васильками да клевером. Недалеко от реки высился холм. Тут  у Хайнца дыхание перехватило. В жизни ему не приходилось видеть ничего подобного, словно он провалился во времена, о которых лишь в легендах у себя на Родине слышал.

          Холм был явно рукотворный, овальной формы. Если приглядеться, становилось понятно, что это не холм, а валы саженей семи в высоту, насыпанные в незапамятные века. Окружал их ров, о глубине которого сложно было судить – до краёв его заполняла вода. В валы на всю глубину вросли мощные дубовые стены, сложенные клецки. Морёные дубовые брёвна, несмотря на свой возраст, прочнее камня. С наружной стороны брёвна клали горизонтально, клеть была саженей в пять шириной. А в глубь стены брёвна уходили на всю ширину клети. Стены возвышались над валами сажени на три, венчали их забрала с боевым ходом. Крепость настолько древняя, что никаких башен в стене не предусматривалось. От неё веяло прусскими и латгальскими преданиями. В одном месте через ров был перекинут узкий мост, приводивший к мощным дубовым воротам, стоявшим на всю глубину валов.

          Когда отряд патриаршего стольника подошёл к воротам, мост через ров поднят не был. На забрале стояло с десяток воинов в куртках из звериных шкур мехом наружу. Как ни странно, у некоторых из них были мушкеты. Один из них крикнул Мишке, стоявшему у стремени фон Йершов:

          - Кас йус муус атведа, лацит?/ Ты кого к нам привёл, медвежонок?

          - Скажи им, Мишка, что пришли царёвы слуги и посланник русского первосвященника. С миром пришли. Хотим встретиться и говорить с их вождём Дзидрой.

          Мишка заверещал громко, так что слышно было его не только на стенах, но и за полверсты:

          - Атнааца Кревийас аугстаа пристера калпи ун суутнис. Ар миеру няца. Вини вэелас сатиктиес ун рунаат ар приекшниеку Дзидру.

          Хайнц с изумлением заметил, что понимает их наречие. Его было не отличить от восточно-латгальского. Тот же воин ответил:

          - Ляуйет дивием но иенакт. Виню приешниекс ун приестерис. Ун ляуйет бруньотайайи виеныбаи аттаалинатиес но Ватулас аиз Ильдэс упес. / Пусть из них войдут двое. Их начальник и жрец. А сам вооружённый отряд пусть отойдёт от Ватулы за реку Ильдэ.

          Хайнц подозвал к себе капитана Пирожского.

          - Ты вот что, Осип Васильевич, стрельцов уводи за реку, и становитесь там на ночлег. А мы с Владыкой архимандритом на переговоры пойдём.

          - А не убьют вас?

          - Да, вроде, ни у кого не принято послов-то убивать.

          - Сколько же вы там пробудете, Андрей Ионович?

          - Одному Богу ведомо, капитан. Понял я, к чему ты клонишь. Коли четыре дня нас не будет, принимай команду над отрядом и веди его обратно в Москву. Брать эту крепость с семью десятками стрельцов невозможно. Обо всём доложишь Митрополиту Павлу. Да скажешь: для того, чтобы взять Ватулу, нужно две сотни стрельцов и хотя бы одна осадная пушка, дабы ворота вышибить.

                … … … … … … …

          Когда надворная пехота под командой Пирожского переправилась обратно через Ильдэ, ворота с тяжёлым скрипом распахнулись, и патриаршему стольнику с архимандритом дозволили въехать в Ватулу. Крепость была небольшая, длина валов не превышала 450-ти саженей. Фон Йершов и Владыко Иоаким словно провалились в стародавнюю былину. Возможно, такой была Москва внутри Кремля века четыре назад. По краям, прижавшись к обратной стороне валов, лепились друг к другу простые избы. В центре, в такой же тесноте, стояли терема в два яруса. Посредине городка располагалось капище с вытесанным из цельного старого дуба идолом Перкунаса. В самом центре стояло причудливое трёхярусное сооружение с пристроенной к нему высоченной башней, сложенной из морёного дуба, как и крепостные стены. В башне безошибочно угадывался донжон всей крепости.

          Воин, разговаривавший с Мишкой, выглядел так, словно ожили времена Бояна. А, возможно, так выглядели ещё люди эпохи Великого переселения народов. Был он настолько высок, что Хайнц со своим ростом терялся на его фоне. «Неужели прав был воевода, и все они саженные?» - подумал патриарший стольник. Одет воин был в домотканые штаны, заткнутые в унты до колен. В таких унтах по лесу можно было передвигаться совсем бесшумно. Куртка из волчьего меха, под ней холщовая рубаха. При такой копне волос, которую отродясь не стригли, шапка и не нужна. На широкой кожаной перевязи за спиной висел меч, который сперва можно было принять за двуручный. Только присмотревшись, Хайнц понял, меч – древнего франкского типа, о таких ему рассказывал отец, только неимоверной длины, под стать росту великана. Миролюбиво потрепав Мишку по стриженной под горшок шевелюре, галинд проводил Хайнца и Владыку на третий этаж терема вождя.

          Посреди широкой залы стоял здоровенный стол, заставленный всякой снедью и высокими кувшинами. Вдоль стола стояли широкие лавки, а с каждого торца – стулья с высокими спинками, напоминающие троны. Воин что-то буркнул Мишке и удалился.

          - Айгар сказал, чтобы вы подкрепились. Сюда скоро придут Дзидра с Альвой и их сыновья.

          Оголодавший с дороги Хайнц потянулся к кускам мяса, но Владыко перехватил его руку:

          - Потерпишь! Или у тебя есть основания доверять этим язычникам?

          - А ведь прав ты, Иван Петрович, - согласился Андрей Ионович и обратился к Мишке. – А ты, медвежонок, когда они войдут, покажи мне, кто из них вождь Дзидра.

                … … … … … … …

          Ждать нашим героям пришлось недолго. В залу вошли семеро галиндов. Вождь и жрец угадывались среди них безошибочно. Дзидра был нестарым ещё мужчиной, очень высоким и крепко сложенным. Длинные волосы, в которых пробивалась седина, скреплял золотой обруч, бывший символом власти. Лицо его с крупными чертами, волевым выдвинутым вперёд подбородком и пронзительно смотрящими глазами отражало не столько властность, сколько тяжёлый груз ответственности за соплеменников. Хайнц вспомнил рассказы своего отца о бароне Дитрихе фон Зегевольде. Именно таким он всегда представлял себе старого Дитца. Альва был уже стариком. И волосы, и борода у жреца словно покрылись снегом. Лицо же оставалось решительным, а глаза отражали недюжинный разум. Старый Альва неспроста снискал в племени заслуженную репутацию главного мудреца. Андрей Ионович с удовольствием подметил, что через эти глаза смотрела не только мудрость. Видимо, милосердие было верховному жрецу голяди не чуждо.

          Среди вошедших галиндов была одна девушка. Тут патриарший стольник несколько растерялся. Никогда не доводилось ему видеть такой красавицы, даже среди польских паненок. Высокая, вровень с остальными галиндами, прекрасно сложенная, стройная и длинноногая. Одета она была в тёмно-зелёное парчовое платье, на редкость удачно подчёркивающее её лучистые зелёные глаза. Тёмно-каштановые густые волосы ручьями спадали по плечам. Не было в ней изнеженной немецкой красоты, и на славянок с их маленькими головками и мелкими чертами лица она не была похожа. Крупные чётко очерченные скулы, большие миндалевидные глаза, волевой подбородок … Словом, она была прекрасна, как молодая рысь. Хайнц с трудом стряхнул с себя наваждение, вспомнив, что он приехал к голяди вовсе не для того, чтобы любоваться на эту красавицу, напоминающую богиню леса.

          Понятно было, что молодые голинды – это дети Дзидры и Альвы. Сын Жреца был постарше всех остальных. Ему отец сумел передать рассудительность, мудрость и знания. Двое старших сыновей Дзидры были близнецами. Уже взрослые парни, и явно лучшие воины племени. Их младший брат во всём старался походить на них, но был ещё безбородым подростком.

          Вошедшие чинно расселись. Дзидра занял стул с высокой спинкой с замысловатой резьбой, Альва сел напротив него. Хайнц решил сразу взять быка за рога и, для начала, ошеломить хозяев. Он встал, поклонился вождю и бегло заговорил на восточно-латгальском наречии латышского языка:

          - Приветствую тебя, славный вождь Дзидра. Я – посланник Великого Государя Московского Царства Русского Государства, Андрей Ионович фон Йершов. Со мной – архимандрит главного монастыря нашей страны, Владыко Иоаким. Мы пришли к вам с миром, хотя и не с доброй вестью.

          Галинды удивлённо переглянулись, а Дзидра пробуравил патриаршего стольника взглядом:

          - Откуда ты, Андрей Ионович, знаешь наш язык? Да и не похож ты на руса, никогда они таких доспехов не носили.

          - Я родом из далёкой страны, где живёт много племён общего с вами языка. То племя, на языке которого я говорю, называется латгалы. Что касается моих доспехов, вы слишком отстали от жизни в своих заповедных лесах. Наш Великий Государь, Алексей Михайлович, создал новую армию, равной которой нет в мире. Половина кавалерии и половина пехоты носят теперь такие доспехи и шлемы.

          - Трудно верить тебе, Железный Воин, - хмыкнул Дзидра и обратился к Альве. – Ты слышал когда-нибудь, Жрец, о племени латгалов?

          Старец задал вопрос Хайнцу:

          - Они живут возле моря Балтов?

          - Да, жрец Альва.

          - Возле этого моря, великий вождь, много родственных нам племён. Но это очень далеко от нас.

          - А сам ты какого роду-племени, Железный Воин? – спросил Дзидра. - Что-то ты на руса совсем не похож. Мы русов хорошо знаем, а у тебя волосы светлые и морда волчья.

          - Я немец, вождь. Из тех краёв, о которых говорил жрец Альва.

          - Мы не знаем такого племени. А ну-ка, поговори на своём языке, а наш мудрец попробует понять, что это за народ.

          Хайнц сказал несколько фраз на немецком. Жрец Альва посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

          - В незапамятные времена, Вождь, может быть шесть поколений назад, а может и все двенадцать, когда наше племя было ещё многочисленным, к северу и северо-западу от нас жили готрихи. Потом они обрусели. Мне о них рассказывал мой отец. Их язык был похож на тот, на котором он сейчас говорил.

          - Странный ты человек, Железный Воин. Готрихи были великим племенем, да исчезли давно. А ты царю русов служишь. Но, давай, говорить о деле. Ты сказал, что пришёл с миром, но у тебя плохая весть. Что это за весть?

          Фон Йершов понял, что наступает главная часть разговора. Теперь он взвешивал всё сказанное и тщательно подбирал латгальские слова:

          - Я исполняю указ нашего Великого Государя, царя Алексея Михайловича, и нашего первосвященника. Земли, на которых растут ваши заповедные леса, принадлежат Патриаршему дому нашей церкви. Я должен обратить ваше племя в веру Христову и привести вас в подчинение нашему Государю…

          Дзидра прервал его:

          - Очень странный ты человек, Железный Воин. Как может земля принадлежать кому-то из людей? Земля – собственность тех богов, что на ней живут. Про Христа русов мы слышали. Он нам непонятен. Ваши жрецы говорят, что он всемогущий. Зачем же он полез на крест и дал себя распять? Он должен был наказать всех своих врагов, а позволил им себя убить. Ты говоришь, что пришёл с миром. А что будет, если мы не согласимся на твои предложения и выгоним вас из нашего леса? В стародавние времена к нам не послов слали, сам ваш Государь, Михаил, приходил с дружиной своей. Мы побили и его, и дружину. Да, тогда мы были гораздо многочисленнее, чем сейчас. Но неужели ты думаешь, что ты с твоими воями сможешь привести нас к повиновению?

          - Ещё раз повторю: я пришёл с миром. И меньше всего я хотел бы проливать кровь, и вашу, и своих воинов. Но если вы не подчинитесь воле тех, кто меня послал, я уйду, а вернусь уже с большим отрядом и пушками. Неужели ты не понимаешь, славный Вождь, насколько отстали вы от русов? Ваша крепость до тех пор крепость, пока не выбиты ворота. Чтобы их выбить, достаточно десять выстрелов из осадной пушки. Самое главное: помимо дурной для вас вести, я могу сделать вам и хорошие предложения.

          - Если ты не с них начал, Железный Воин, значит, не такие уж они хорошие. Поэтому повремени. Сначала я хочу знать, что скажут мои сыновья и сын Жреца. Начнём с тебя, Иман.

          Сын Альвы встал из-за стола.

          - Все понимают, Великий Вождь, что речь идёт о будущем нашего племени. Будем ли мы жить дальше по-прежнему, или наш час настал? - Иман окинул взглядом всех сидящих за столом. – Вопрос будущего – это вопрос веры. Поэтому должен вас всех огорчить. Полагаю, никто не станет спорить, что мой отец – средоточие мудрости галиндов, хранитель нашего прошлого и наших обычаев. Никто из нас не знает столько, сколько знает он, никто не ведает столько языков. Отец долго изучал главную книгу русов, она называется «Новый Завет». Изучал и обсуждал её со мной. И вот к какому выводу мы пришли: Христос – величайший Бог на земле. И не только величайший. Похоже, он – единственный. А боги, которым поклоняемся мы, - всего лишь обычай. Будущего у нас нет. Рано или поздно мы примем веру Христа и станем русами. Прости, Великий Вождь. Я понимаю, что тебе горько это слышать. Но это – горькая правда.

          - Не ожидал услышать такое от тебя, мудрый Иман. А ты что скажешь, Арвид? – Дзидра обратился к одному из своих сыновей-близнецов. Тот встал и хмуро посмотрел прямо в глаза Хайнцу.

          - Ты знаешь, отец, я – воин, и говорить не умею. Кратко скажу. Лучше пасть со славой, сражаясь за старых богов, чем стать рабами.

          - Твоё слово, Валт, - Дзидра обратился к воину, как две капли воды походившему на Арвида.

          - А я, как всегда, не согласен с братом. Ты говоришь, Арвид, лучше со славой язычником пасть? И будет по-твоему! Все падём. А вместе с нами женщины, старики и дети. С кем ты, брат, собрался тягаться? С русами? Всё вспоминаешь легенду, как наше племя убило их князя Михаила? Да, было такое. Только, сколько поколений назад? Десять? Пятнадцать? Один мудрый Альва помнит. Но не забывай, что тогда галиндов было в пятьдесят раз больше, чем теперь, и сидели мы и по Москве-реке, и по Яузе, и по Рузе, и по Ламе, и по Протве, и по Шоше, и по Яхроме. А теперь, сколько нас осталось? Можем мы  вывести воинов в поле? Нет, вся надежда только на старую Ватулу. Пока мы вымираем в своих лесах, да поим молоком священных ужей под священными дубами, русы обогнали нас на те же десять поколений. У них могучая и великая держава, которая охватила нас со всех сторон. Разве ты не понимаешь, брат, что настало время выйти из этого леса и идти в будущее? Иман никогда не был добрым воином, но по мудрости с ним в нашем поколении никто не сравнится. И уж если он говорит, что будущее за верой Христа, - значит, туда дорога наша лежит.

          - Как вы похожи, Арвид и Валт, но какие же вы разные, - горько усмехнулся Вождь. – Тебе, Мадар, слова не дам, мал ты ещё. А вот тебя, Вельна, с удовольствием послушаю. Умом ты в мать пошла, и самая искусная колдунья в племени.

          Когда Вельна встала, у патриаршего стольника засаднило сердце, словно он был ранен светлой стрелой.

          - А что сказать, отец? Не девичье это дело – слово говорить на советах. Ну, уж, если хочешь, - скажу, - голядянка вперилась взглядом в Хайнца, как рысь перед прыжком. – А нравится мне этот белобрысый Железный Воин с волчьей мордой. Если бы не шрамы, - совсем красавчик был бы. Я его, пожалуй, приворожу. И останется он у нас, и забудет о своём царе и первосвященнике.

          Все галинды громко засмеялись, даже не словам бойкой Вельны. Все заметили, что у Хайндриха лицо стало пунцовым.

          - Прости, Железный Воин. РезвУшка она у меня. А нечего тебе на неё пялиться, а то уставился, как волк на лань. Может, и правда, сделать, как она посоветовала? – всё ещё смеясь, сказал Вождь. – Теперь, Андрей Ионович, хочу я послушать, что это за хорошие предложения, о которых ты говорил.

                … … … … … … …

          Хайнц понимал, что неожиданно получил поддержку от большинства молодых членов совета племени.

          - Я верный слуга Государев. Его указ и указ Местоблюстителя Патриаршего престола выполню неукоснительно. Прости, Вождь, что не оставляю вам выбора. Я - человек чести, и пришёл сюда не для того, чтобы вас обмануть. Но есть в вашем подчинении воле моего Государя то, что вам понравится. Моя задача – обратить вас в веру Христову, построить в Ватуле Божью церковь, привести вас к подчинению Московскому Государству, а землю, на которой растут ваши заповедные леса, сделать достоянием Патриаршего дома, вместе с живущими на ней людьми. В награду за это я получаю вотчину с центром в Ватуле. Триста человек будут прикреплены к приходу церкви, которую предстоит построить. Остальные земли вашего племени будут розданы под поместья. Знаешь ли ты, Дзидра, что означает крепость к церковному приходу, и что значит помещик?

          - Ты, Железный Воин, совсем нас дикарями считаешь. Немного знаем, как русы живут. Кто такие крестьяне, прикреплённые к приходу, понимаем. Они пашут землю своему барину и платят подати. Что такое помещик, не понимаем, разъясни. Люди, земле крепкие, вряд ли из нас получатся. Мы не земледельцы, мы – охотники.

          - Там, где выживет один охотник, прокормятся пятьдесят земледельцев. Время охотников прошло безвозвратно. Русские землю возделывают, и в этом их сила. Если я стану здесь вотчинником, я сделаю так, чтобы русские научили вас пахать. Помещик – это воин. Поместье даётся ему, чтобы он мог кормиться за счёт своих крестьян и нести воинскую службу. У русских помещики служат всю жизнь. А теперь скажи мне, вождь Дзидра, разве в делах племени одинаковый голос имеют и простой охотник, и обычный воин, и твой воевода Айгар, и твои сыновья, и ты?

          - Ты спрашиваешь об очевидном, чужеземец. Конечно, нет.

          - Правильно! В любом племени, в любом народе есть своя знать, и есть простые люди. Так ведь? Я смогу упросить нашего первосвященника, чтобы помещиками на землях, принадлежащих Патриаршему дому, стала ваша знать, после того, как она примет святое крещение. И вот тут у меня для вас самая лучшая новость, - Хайнц обратил внимание, что галинды слушают его с любопытством. – Помещик получает землю и крестьян, чтобы нести воинскую службу. Десять лет уже Царство Московское воюет с Речью Посполитой, я провоевал десять лет. Война затяжная и тяжёлая. Большинство помещиков сейчас в действующей армии. Но вашей знати крупно повезёт, если вы пойдёте на мои условия. Поскольку земля эта принадлежит Патриаршему дому, те, кто будет наделены на ней поместьями, будут считаться патриаршими детьми боярскими. А у них другая служба, чем у детей боярских государевых и городовых дворян.  Они будут выполнять поручения Патриарха. И, думаю, для твоей знати поручение будет одно. Поскольку они будут испомещены землёй в месте проживания новокрещённых язычников, они будут обязаны наблюдать, чтобы их бывшие соплеменники соблюдали все законы православной церкви, а языческим богам больше не поклонялись.

          Все галинды были озадачены, предложения московского посла и впрямь были привлекательны. Первым вышел из задумчивости вождь Дзидра:

          - Уж больно сладко ты поёшь, Железный Воин. Получается, что вся наша служба будет состоять в том, что наши люди станут христианами, а старых богов отринут. И на чужую войну нас не отправят… Ты сказал, что получишь Ватулу и земли вокруг неё в наследственное владение. А мне, старому, куда убираться прикажешь?

          - Тебе, достопочтенный вождь, никуда убираться не надо будет. Ты тоже будешь жить в Ватуле, как мой тесть, и поможешь мне приучить свой народ к новой жизни.

          Тут за столом поднялся настоящий хохот. И не потому, что патриарший сотник сказал что-то смешное. Вельна при словах Хайнца покраснела, как маков цвет, погрозила русу кулаком, повеличала его «глупым волком», пообещала отравить ночью и стремглав выбежала из залы.

          - Ох, и хитёр же ты, Железный Воин! – Дзидра всё не мог перестать хохотать. – Десять лет, говоришь, провоевал? Да тебе и воевать не нужно. Поди, коварством и обманом не один десяток крепостей взял? Но Вельна тебе – не крепость. Не зря её имя на нашем языке означает Дьяволица.

          Все засмеялись ещё громче. Вождь встал, показывая, что совет закончен.

          - Переведи своему жрецу, Железный Хитрец, что завтра к полудню я соберу мужчин и женщин племени. Он будет проповедовать веру Христа. Я дозволяю. А ты с Лацитом будешь переводить.

          - Прости, мудрый вождь, но позволь напоследок ещё слово сказать, - Хайнц прямо и без злобы посмотрел в глаза Арвиду. – Если кому-то новины в горесть и новая жизнь в тягость, - собирайтесь и уходите далеко отсюда, куда глаза глядят. И как можно скорее. Я за свою жизнь много крови людской пролил. Больше проливать не хочу.

                … … … … … … …

          Патриаршего стольника и архимандрита Чудова монастыря определили на ночлег в один из теремов, стоявших неподалёку от дома вождя. Друзья хотели сразу завалиться спать после тяжёлого дня. Длинный переход,  трудные и опасные переговоры сморили бы кого угодно. Но не тут-то было. В дверь постучали, и вошёл жрец Альва. Неожиданно он заговорил на сносном русском языке, обращаясь к архимандриту:

          - Как правильно обращаться к тебе, монах?

          - Владыко Иоаким, - удивлённо ответил церковный иерарх. – Где ты так чисто выучил наш язык?

          - Я много языков и наречий знаю. И живых, и давно исчезнувших. А ваш язык, Владыко Иоаким, я стал особо учить, когда мне в руки попала Библия. Чтобы понять, о чём в ней говорится, я общался в Рузе и с отцом Василием из собора Дмитрия Солунского, и с отцом Георгием из церкви Покрова Пресвятой Богородицы, что на Посаде, и с отцом Епифанием из церкви Николая Чудотворца на торгу.

          - Стало быть, жрец Альва, ты всё Священное Писание осилил?

          - Да. Не всё мне понятно, особенно в Ветхом Завете, но Новый Завет я понял и … Если угодно, проникся. Ваш Иисус Христос стал для меня не просто Богом, а чем-то самым главным в жизни. Именно поэтому хочу спросить тебя, Иоаким, что ты завтра собираешься проповедовать моему народу?

          Архимандрит испытующе посмотрел на Альву:

          - Хочу по памяти прочесть им четыре Святых Евангелия.

          - Нет. Это будет неправильно. Неужели ты не понимаешь, что они ничего не поймут? Они ничего не знают дальше своего леса и его окрестностей, а ты собираешься говорить им о древних Иудее и Галилее, о Римской империи.

          - Умён ты, брат Альва. Я ведь испытать тебя хотел. Раз уж ты понимаешь, что начинать надо не со Святых Евангелий, значит, и правда, постиг ты Новый Завет. А с чего бы ты начал проповедь, будь ты на моём месте?

          Жрец ответил, ни минуты не колеблясь:

          - Я бы объяснил им значение Иисуса Христа, как нашего Спасителя. Любой человек больше всего смерти боится. Он думает, что за смертью ничего нет, только темнота и пустота, небытие. А Христос своим восхождением на Голгофу и Воскресением доказал неверующим и малодушным, что смерти нет. Не зря говорится: «Христос воскрес из мертвых, смертью смерть поправ, и сущим во грабех живот даровав!» Спаситель показал, что земная юдоль – лишь небольшая часть вечной жизни человеческой души, но очень важная. Именно на земле душа проходит испытания и искусы Дьявола. И, чтобы не сбиться с пути, надо следовать Учению Спасителя и во всём подражать Ему. Вот после этого я бы привёл несколько высказываний Христа, особенно из Нагорной Проповеди. Раскрыл бы тёмным людям суть Его Учения.

          Архимандрит Иоаким и патриарший стольник молчали, как поражённые молнией. Глубоко потрясённый будущий Патриарх Московский и всея Руси первым вышел из оцепенения:

          - Не ожидал я, жрец Альва, что вместо защитника древних обычаев найду в тебе брата во Христе, да ещё наделённого мудростью свыше. Кое-что предложить тебе хочу. Мы с Андреем Ионовичем должны в Ватуле церковь божию построить. Давай, после того, как ты примешь святое крещение, и храм будет сооружён, я тебя в его настоятели рукоположу? Не беда, что ты плохо богослужебные обряды знаешь. Тут тебе отцы Василий, Георгий и Епифаний в помощь. Лично с каждым из них переговорю, чтобы не оставляли тебя своей заботой. Церковные обряды важны, спору нет. Но что может быть важнее сути Учения Христова?

          - Если ты, Владыко Иоаким, наделён в церкви своей такою властью и сделаешь то, что сказал, это будет вершина моего служения племени. Да и сам пойми, тёмным людям, на века от русов отставшим, проще будет, если в Церковь Христову их приведёт один из них, а не чужак.

          Жрец Альва с достоинством поклонился и вышел. Архимандрит восторженно сказал патриаршему стольнику:

          - Сдаётся мне, Хайнц, что сам Господь помогает нам в этом походе. Я-то думал, что мы воинственных и враждебных язычников силой оружия к повиновению приводить будем. А посмотри, на какую благодатную почву упало здесь зерно Веры Христовой!

          - Ты не торопись, друг мой Иван Петров. У нас, у остзейских немцев, хорошая пословица есть: «Сначала сделай, потом похваляйся».

          Иоаким давно уже заснул, а Андрей Ионович всё ещё сидел за столом, потягивая медовуху. Такая у него была привычка, вспомнить прошедший день, оценить, всё ли правильно сделал, и составить план на день завтрашний. Что не отнять у восточных немецких народностей, все они педанты и зануды. Вдруг он услышал, как в дверь то ли кто-то тихо постучал, то ли поскрёбся, как кошка. Он вышел в темноту ночи и обомлел. На пороге стояла Вельна, и была она в свете рассыпанных по небу осенних звёзд ещё прекрасней, чем на совете племени.

          - Я вижу, ты человек слова, дочь вождя. Отравить меня пришла? – попробовал пошутить патриарший стольник.

          - Неохота на тебя зелье тратить, - всерьёз она говорила или смеялась, понять было нельзя, только  глаза светились в темноте, как у дикой кошки.

          - А что тогда? Приворожить? Не получится, девушка. Я и так не могу оторвать глаз от тебя.

          - Вот, глупый волк! Привораживать тебя, делать мне нечего! Я две вещи у тебя спросить хочу.

          - Спрашивай, прекрасная Вельна. Отвечу – не совру.

          - А ты, правда, среди твоих русов большой начальный человек?

          - Есть люди и побольше меня. Но многие и поменьше. Раньше я был простым рейтарским майором. Теперь – вотчинник. Вот только вотчина моя теперь – сердце твоё.

          - Ничего я в вас, русах, не понимаю. А кто такой рейтарский майор?

          - Начальный человек, командующий эскадроном рейтар.

          - А кто такие рейтары?

          - Железные всадники, облачённые в такие же латы, как я. Ох, чувствую, будет нам с тобой о чём поговорить! Что ты ещё хотела спросить?

          - Самое главное. Ты сегодня так много всем обещал, и мне тоже. А ты знаешь, что нехорошо детей обманывать? Если ты коварный и вероломный, ты же всех нас погубишь, и меня, и отца, и братьев, и всё наше племя. Не делай этого!

          Хайнц горестно усмехнулся:

          - Коварством и вероломством многого можно достичь. Да, вот беда! Не умею я лгать и обманывать. Говорю только то, за что потом перед людьми могу ответить. Ещё ты свалилась на мою голову! Обмануть тебя – это всё равно, что у самого себя сердце вынуть.

          Вельна пристально посмотрела на него. А Хайнц по-волчьи вдыхал запах её волос. Эта девка даже пахла сладко. Вельна была выше его на полголовы. Неожиданно она слегка наклонилась, обвила его руками. Он почувствовал жгучий поцелуй и хотел на него ответить, но эта дьяволица, смеясь, вырвалась у него из рук и скрылась в темноте.

                … … … … … … …

          На следующий день, в полдень, вождь Дзидра собрал на площади городища голяди около пятисот взрослых галиндов, мужчин и женщин. Все они с интересом ждали, что поведает им жрец русов. Среди них была вся знать племени. Архимандрит Иоаким проповедовал вдохновенно, словно на него Святой Дух снизошёл. Ни на йоту он не уклонился от составленного намедни плана проповеди. Много лет спустя, фон Йершов с болью в сердце поймёт, что проповедник из его названного брата получился так себе… Если бы не краеугольные камни, предложенные мудрым Альвой, возможно, проповедь совсем не имела бы успеха. А переводил Владыку Иоакима не Андрей Ионович, и не Мишка Никитин. Доносил слова русского церковного иерарха до своих соплеменников старый жрец. И трудно было понять, кого более осенил Дух Святой. Альва не просто растолковывал галиндам, что говорит Владыко архимандрит, но и многое добавлял от себя, часто целиком цитируя слова Христа. Ничего не понимал старый мудрец в церковной иерархии, но в Учение Господне он проник глубоко.

          После долгой проповеди галинды так и остались на площади, оживлённо обсуждая меж собой то, что было им поведано. Иоакиму во многом удалось убедить их, но главным аргументом была безусловная уверенность Альвы в Боге русов. Наши же побратимы удалились в терем. В голове у Андрея Ионовича бился один вопрос: «И что же дальше?»

          Впрочем, долго размышлять об этом не пришлось. Не прошло и часу после проповеди, как к ним явился воевода Айгар и приказал Железному Воину идти в дом вождя, где его ждёт Дзидра.

          Когда Хайнц вошёл в залу, где проходили советы знати, Вождь и Жрец на повышенных тонах спорили друг с другом, причём наседал Альва.

          - Неужели ты не понимаешь, Дзидра, что всё уже давно решено и предопределено? Появление в Ватуле посланников царя русов и его первосвященника – это конец для галиндов. И хорошо, что это произошло сейчас, а не тридцатью годами позже. Ты же видишь, мы вымираем. Тот лес, в котором мы живём, - крохотный кусок леса галиндов. Ещё твой прадед мог вывести в поле полтысячи воинов. А сейчас у тебя их сколько? Сто двадцать? Этого достаточно, чтобы защищать стены древней крепости. Но правильно сказал вчера Железный Воин, Ватула больше не крепость, потому что у русов есть то, чего никогда не будет у нас, - пушки. Раньше в каждой семье до взрослого возраста доживало два-три ребёнка. А посмотри, что сейчас происходит. Каждое второе дитя приходится убивать, потому что рождаются нежизнеспособные уроды. Нас слишком мало осталось, и мы не смешиваемся с русами, - вот и итог. До взрослого возраста доживает один ребёнок в семье, и девочек в два раза больше, чем мальчиков. Подождём, пока у внука Айгара некого будет поставить на стены Ватулы? Да нам и не дадут до этого дожить! И ещё раз тебе скажу: нам слишком повезло, что посланниками пришли эти двое. Если они исполнят хотя бы половину из обещанного…

          - Вот это меня и пугает, Альва! Обещать просто. А что, если это – обман и коварство? Может быть прав Арвид?! Ты же сам мне рассказывал, что было с родичами готрихов, псковичами, когда конунг Ярицлейв пришёл их крестить. Я до сих пор помню эту сагу:

          Напрасно они пустошили кошли –
          Не купится древняя слава.
          С великим позором от Пскова ушли
          Обратно послы Ярослава.

          Горящему штевню на воду упасть –
          Закрыта на море дорога.
          И лучше со славой язычником пасть,
          Сражаясь за старого Бога.

          Под стенами города воинский клич,
          Но в плене не видя резона
          Держал до конца оборону пскович,
          Последний варяг гарнизона. (Анатолий Александров)

          С приходом патриаршего стольника разговор прервался, Молчание длилось долго. Прервал его Альва.

          - Я понимаю, Великий Вождь, как трудно тебе принять решение. На тебе ответственность за всё племя. И уж раз выбор столь труден, давай, примем решение по древнему обычаю.

          - Согласен, - вымолвил Дзидра, словно его пытали.

          - Сынок, принеси священного ужа и молоко.

          Через несколько минут Иман принёс молоко, два блюдца, а на середину стола положил змею с жёлтыми пятнышками на головке. Дзидра остался на своём троне, Хайнца усадили напротив него. Рядом с ними на столе поставили две миски и налили в них молоко. Змея учуяла вкусненькое и быстро поползла в сторону миски, стоявшей около Дзидры. Неожиданно уж остановился, поднял головку, некоторое время раздумывал, а потом пополз в обратном направлении. Дополз до миски, стоявшей возле Андрея Ионовича, и начал пить.

          - Воля древних богов! – торжественно возвестил Альва.

          Вождь галиндов испытывал страшные мучения. Он чуть не крикнул Хайнцу:

          - Где зарок того, что не обманешь?!

          Хайнц посмотрел на него с искренним состраданием:

          - Я понимаю тебя, достопочтенный Вождь. Зарока давать не буду. Поступим по-другому. В следующее воскресение Владыка Иоаким  и настоятели трёх рузских церквей совершат святое крещение всех людей племени. После этого я по нашему обычаю обвенчаюсь с твоей дочерью Вельной. Обманывать и предавать своих ближайших родственников мне будет не с руки.

                … … … … … … …

          События покатились, как снежный ком. Ушёл, куда глаза глядят, Арвид, и вместе с ним – пятая часть взрослых людей племени. Скорее всего, именно их потомки жили в деревнях Голяди Дмитровского района и Голядь Клинского района.

          В воскресенье город Рузу потрясло небывалое событие. Архимандрит Чудова монастыря Владыко Иоаким привёл креститься всех взрослых галиндов вместе с детьми. Тогда будущий Патриарх Московский и всея Руси ещё не чужд был милосердию. Поэтому стариков он оставил в покое, из них крестились только те, кто сам пожелал. В Рузе в 1664 году было всего три деревянных храма – собор Дмитрия Солунского в Дмитровской слободе, церковь Покрова Пресвятой Богородицы, что на Посаде, и Церковь Николая Чудотворца на торгу. Храмы были большие, всё же Руза оставалась значимым городом и центром уезда, но отцам Василию, Георгию и Епифанию во главе с Владыкой архимандритом пришлось основательно попотеть. В православную веру в том день было крещено более шестисот человек. Отец Епифаний, имевший несколько восторженный образ мысли, за что будущий Патриарх его и заметил, дошёл до того, что сравнил Андрея Ионовича с Равноапостольным князем Владимиром, а Владыку Иоакима – с Иоанном Предтечей.

          Совсем уже вечером в то же воскресенье в Дмитровском соборе состоялось венчание патриаршего стольника фон Йершов с новокрещёной девицей Еленой Дмитриевной, которая на вопрос отца Василия «согласна ли?» ответила:

          - Пиекритис. Висмаз буус иеспейа виню ноцирст, каэер виньш гуль, йа Дзелзс Каротайс ир нолэемис муус малдинаат. / Согласна. Хотя бы будет возможность прирезать его, пока он спит, если Железный Воин решил нас обмануть.

          И был пир на весь мир, продолжавшийся три дня и три ночи, на который съехались и  рузский воевода Иван Александрович Аксаков со своими дьяками и стрельцами, и весь рузский клир, и те немногие из рузских дворян и детей боярских, кто не был на Тринадцатилетней войне, и все рузские купчины. Был среди купцов и отец Мишки, Никита Михайлов, который привёз в подарок молодым аж полпуда соли, нашёл в Ватуле свою ненаглядную Венту, а после седьмой чарки медовухи заявил, что торговать солью ему – не в радость,  хочет быть он вольным охотником и навсегда перебирается к голяди. Занудный и педантичный Хайнц тут же спросил его, понимает ли он что-нибудь в земледелии, на что пьяный купчина закричал, что, мол, из крестьян мы! из крестьян прирождённых! отец, мол, мой ещё землю-матушку пахал!

          После пира Владыко Иоаким подрядил в Рузе на деньги Чудова монастыря артель мастеров, которые недавно построили на торгу церковь Николая Чудотворца, чтобы воздвигнуть в Ватуле на месте разорённого уже капища деревянный храм о двух приходах – Покрова Пресвятой Богородицы и Иоанна Предтечи. Патриарший стольник в сём богоугодном деле никакого участия не принимал. Ночи напролёт он следил, чтобы его суженая его не прирезала, как пообещала при венчании. Бедной Вельне тоже доставалось не по-детски. Она уже сожалела об остроте своего язычка и постоянно ходила днём сонная и замученная. На День Покрова строительство кипело вовсю. Октябрь в том году выдался сухим, дождей было мало, и уже в Воскресенье 25-го октября архимандрит Иоаким освятил новый собор. На освящении  присутствовал весь рузский клир. Сразу после освящения Владыко рукоположил в протоиереи собора отца Алексия, которого все галинды по-прежнему называли Альвой, а в иереи придела Иоанна Предтечи – его сына, отца Илию (это имя при крещении Иман выбрал себе сам).

          В конце октября на удивление тёплая и сухая осень сменилась ноябрьской непогодой. Днём лили холодные дожди, превращая дороги в месиво грязи, а по ночам выпадал снег. Пришло время держать ответ перед Местоблюстителем Патриаршего престола, Митрополитом Крутицким Павлом. Андрей Ионович приказал капитану Пирожскому  готовиться в обратный поход в Москву. Когда об этом узнала Вельна, она при всём честном народе залепила мужу хорошую затрещину со словами:

          - Йохайди! Виданное ли это дело, молодую жену бросать на четвёртой неделе после свадьбы!

          Хайнц понимал, что это только начало разговора, в котором новоиспечённая боярыня должна была продемонстрировать весь свой характер, вполне соответствующий родовому имени Дьяволица. Однако Елена Дмитриевна ограничилась лаконичным и не терпящим возражений заявлением:

          - В Москву я еду с тобой.

          Щекотливую ситуацию рассудил вождь Дзидра.

          - Совсем с ума девка сошла! Куда ты попрёшься по такому холоду и таким дорогам? Хайнц твой говорил, что до Москвы не меньше пяти дневных переходов в осеннюю распутицу. Сиди дома, жди мужа, как вашему бабьему племени и положено, и внука моего береги. Даю голову на отсечение, что он уже у тебя в животе медовуху попивает. Всё это время покоя мне, строму, с вами не было, совсем спать ночью не давали! Ты, Вельна, орёшь так, словно на стенах старой Ватулы с русами на мечах бьёшься.  Твой Железный Воин, похоже, колдун – под стать тебе. Совсем приворожил девку. Над нашими парнями она только насмешки строила, а за тобой бегает, что рысёнок за мамкой.

          Дзирду поддержал Валт:

          - Не спорь с отцом, сестра. Зимние походы не для женщин. Никуда не денется от тебя твой Андрей-Хайнц-стольник-майор, вот наградили боги зятем, не удивлюсь, если у него имён с сотню. Да и прерываться Вам иногда нужно, а то придётся потом его вотчину на десяток частей делить. Это что же будет? Передерутся все наследники. Как мы с Арвидом ссорились – цветочками покажется, - после этого он обратился к зятю. – Ты, Хайнц, меня с собой возьми в Москву, как брата прошу. Уж больно мне хочется на столицу великой державы хоть глазком взглянуть.

          - И меня, брат, с собой возьми! – крикнул Мадар. – Я страсть, какой любопытный.

          Дзидра тяжело вздохнул, в последнее время он стал сильно сдавать:

          - Ты уж береги моих сыновей, Андрей Ионович. Как уйду я в небесную дубраву, ты им заместо отца будешь.

          Все бросились наперебой утешать совсем ещё не старого вождя. Особенно отличилась Вельна.

          - Нет уж, батюшка, и не вздумай помирать, пока всех наших внуков не переняньчишь. За  Валта и Мадара ничего не скажу, а мы с Хайндрихом их тебе много нарожаем.

          - Как это интересно, когда у тебя большая семья, йохайди! – подытожил патриарший стольник.

                … … … … … … …

          Шли до Москвы по ноябрьской распутице долго и муторно, мёрзли  до самых костей на ночлегах. Стрельцы надворной пехоты в их ярких кафтанах, сапогах и шапках так уляпались грязью, что стали похожи на воинов действующей армии во время Чигиринских походов. Добрались в полдень седьмого дня. Патриарший стольник проводил отряд капитана Пирожского и Владыку архимандрита в Кремль, а сам до вечера показывал своим шуринам Москву с её Китай-городом, Белым городом и Земляным городом, с множеством диковинных церквей, каменными хоромами и деревянными теремами. Сначала Валт и Мадар дивились и восхищались, но с усталостью их восторги сменились потерянностью и подавленностью. Да и не мудрено, любезный читатель. Представь себе, что ты неожиданно в одно мгновение перенёсся из нашего времени в XXV век, и поймёшь наших героев. На Крутицы Андрей Ионович и Владыко Иоаким решили ехать на следующий день.

          Принял их Митрополит Павел тепло и радушно. Он не ждал их ближе весны и не поверил сначала, что все ушедшие в поход вернулись невредимыми, если не считать стрельцов надворной пехоты, у которых от постоянного потребления голядской медовухи постоянно раскалывались головушки. Ответ перед Митрополитом держал патриарший стольник. Начал он с того, что описал старую Ватулу, и обосновал, что военным путём их службу справить не представлялось возможным. Для этого нужны были осадные пушки, да людей в три раза больше. После этого Андрей Ионович сосредоточил внимание Владыки Павла на том, что голядь уже давно созрела для святого крещения. Особенно подробно он рассказал о мудром жреце Альве. Архимандрит подхватил эту тему и похвастался тем, что не придётся подбирать священников для построенной на земле новокрещённых язычников церкви. Только после этого фон Йершов, сухо и не бахвалясь, доложил, как им удалось покрестить язычников, и привести их в повиновение Государю и Патриаршему дому.

          Митрополит ушам своим поверить не мог, начал ахать и охать и по десять раз переспрашивать, как же удалось такое немыслимое дело, да ещё и в столь короткие сроки. Когда доклад патриаршего стольника был закончен, Митрополит довольно сказал:

          - А кого на тех землях испоместить, - это ты, Андрей Ионович, славно придумал! Слышал, поди, как на Камне да под Тобольском с новокрещенами мучаются. За Камнем совсем беда! Там бывшие язычники только и ждут, как своих помещиков перебить, сбежать в тайгу да снова в дикость обратиться. А ты славно придумал! Мы эту голядь к вере Христовой через их же знать и приведём. Вот, что! Земли там обширные, глушь. И вотчинник там – один ты получаешься. Пошлю я с тобой смышлёного дьяка. Он хоть и внук Андрея Ивановича Иванова, Царствие ему Небесное, да от деда взял только смекалку и ум. А заносчивость, да умение заговоры плести, чужим дядям оставил. Вы подружитесь – Иван Алексеевич человек грамотный, во всяких науках умудрённый и смышлёный, как ты. Он будет поместьями управлять. И дам я тебе, Андрюша, поместную книгу на всю ту патриаршую область. Кого захочешь, того и будешь наделами верстать. Это уже твоя служба будет.

          Тут необходимо сделать крохотное отступление. Именно так и появились среди рузских столбовых дворянских родов всякие разные Андреевы, Ганцовы, Стольниковы и Литвиновы, происхождение которых в Родословнике весьма туманно, а поколенные росписи до 1665 года отсутствуют.

          А Митрополит Павел всё никак не мог нарадоваться:

          - Владыке Иоакиму доверяю, как самому себе. И когда он предложил тебя, Андрей Ионович, в патриаршие стольники, чтобы возглавить этот поход, поддержал его перед Государем. Но не ожидал, что ты так быстро и споро службу непростую справишь, да ещё и без кровопролития обойдёшься. Ты у нас, прямо-таки, Одиссей хитроумный.

          Педант и зануда – педант и зануда во всём. Поэтому Хайнц спросил:

          - А кто такой, Владыко, этот хитроумный Одиссей?

          - В незапамятные времена, задолго до Рождества Христова, древние ахейцы воевали Троянское царство. Его столицу, Трою, они осаждали десять лет, и многие славные герои пали при этой осаде. Совсем было собрались ахейцы уйти восвояси, не солоно хлебавши, но Одиссей, царь маленького острова Итаки, предложил план, как взять Трою. И пал великий город. А Одиссей с тех пор – символ мудрости и хитроумия. Как думаешь, Андрей Ионович, он, случаем, не из ливонских немцев?