Хроника пикирующего глянца. Эпизод седьмой

Отчим умер тихо...
Ему было немного — сорок девять лет.
Право, у нас были отвратительные отношения.
Он терпеть не мог меня, а я терпеть не мог его… типичная советская и мировая практика…
За три дня до смерти его выписали… привезли к подъезду, увидел в глазах мамы просьбу…
И занёс отчима на руках на пятый этаж.
Он был в кустистой седой щетине, совсем невесомый, укутанный в хреновое оранжево-глиняное больничное одеяло…
Друзья, пришедшие нам помочь, торжественно вплыли в квартиру, трагично дымя одну за одной.
Последнее слово, которое я услышал от него, было:
— Спасибо.
Больше он не вышел из своей спальни, которую когда-то по пьяни называл «Петина хатка».
Мама, казалось, была в какой-то дикой решимости.
Разбудила меня в три ночи.
А дальше она мыла его — мыла без слов, мыла без молитв, мыла без внешних слёз.
Сейчас я понимаю: просто отвлекалась от непоправимого -делом.
Через три года в подаренном ей «Евангелие» она напишет дату, время смерти и несколько слов – Петя, в этот день и час сердце мое остановилось…
Я менял воду…
И рвал тряпки…
Выпили самогона…
чтобы душа добралась быстрее…
Какого-то хрена вспомнился ор пьяной соседки, получившей первую пенсию в тенге:
«22 тенге отвалили за то, что мужикам тридцать лет — х-и мыла…»
В ничтожных, мирских заботах встретили запоздалый ноябрьский рассвет.
Ушёл человек.
Омыли.
Вынесли в зал.
Положили на табуретки.
Одели в костюм-тройку.
Человек умер от шахты.
Просто в какой-то момент не раскрылись лёгкие…
Такое бывает.
Сплошь и рядом в нашем чудо-городке.
Не хочу вспоминать название болезни.
Было ли хоть что-то хорошее между нами?
Спросите вы — пожалуй:
он научил меня метать нож — пару раз в жизни это пригодилось…
Наверное, прозвучит по-детски - недопустимо глупо, порой, за хорошей порцией «Sarajishvili», мне представлялось, что в декабре 1980-го я, шестилетний, бесшабашно и счастливо метая ножи во входную дверь, впервые увидел в нём хрупкую, забитую обстоятельствами и зависимостями человечность…