Последний день в лагере

Часть 1. Душ без дверей
Всю смену я избегал этого момента. Знал, что он настанет, но гнал мысли прочь, прятался за «потом», «не сейчас», «как-нибудь в другой раз». Но «другой раз» настал в последний вечер.
— Мальчики, — Маркус хлопнул в ладоши, собирая наш отряд после ужина. — Последнее мытьё. Завтра рано вставать, так что идём сейчас, пока не стемнело.
Кто-то застонал, кто-то засмеялся, кто-то побежал за полотенцем. А я замер. Потому что знал, что там, в душевой, нет дверей.
Лагерь был старым, ещё с советских времён. Душевые кабинки — бетонные перегородки по пояс, без дверей, без шторок. Горячая вода — по расписанию, холодная — всегда. И все видят всех. Я не мог. Я просто не мог.
Кайус заметил, как я побелел.
— Аро? — он подошёл ближе, взял за локоть. — Ты чего?
— Не могу, — выдавил я. — Там… нет дверей.
Он понял сразу. Не переспросил, не спросил «что с тобой не так». Просто кивнул и сказал:
— Моемся вместе.
— Что?
— Вдвоём. В одной кабинке. Я закрою тебя спиной. Никто не увидит.
Я хотел отказаться. Сказать, что это стыдно, странно, что пацаны не моются вместе. Но вспомнил, как он мыл меня в ванной той страшной ночью, когда у меня шла кровь. Как не отвернулся, не поморщился. Как сказал: «Я люблю тебя всего».
— Хорошо, — сказал я. — Вместе.
В душевой было шумно и душно. Кто-то толкался, кто-то кричал, кто-то лил воду на голову и пел. Мы нашли свободную кабинку в самом конце — самую тёмную, самую дальнюю.
— Раздевайся, — сказал Кайус. — Я прикрою.
Я стянул футболку, шорты, носки. Дрожал — не от холода, от страха. Кайус встал перед мной, загораживая меня от остального мира. Он тоже разделся, но я не смотрел — смотрел на него. В глаза.
— Не бойся, — сказал он. — Я здесь.
Вода была тёплой — почти горячей. Пар поднимался к потолку, скрывая нас от чужих взглядов. Кайус намылил мочалку и начал мыть меня — сначала плечи, потом спину, потом грудь. Я стоял и смотрел, как вода стекает по его телу, как светлые волосы прилипают к лицу.
— Ты слишком долго смотришь, — усмехнулся он.
— Ты слишком красивый, — ответил я.
— Это я-то?
— Да. Ты.
Он покраснел — я видел даже в полумраке. И продолжил мыть. Молча, сосредоточенно, будто делал что-то очень важное.
Потом я мыл его. Проводил мочалкой по спине, по рукам, по груди. Чувствовал, как напрягаются мышцы под кожей, как он задерживает дыхание.
— Аро, — прошептал он.
— Что?
— Ничего. Просто твоё имя.
Я улыбнулся. И впервые за долгое время мне не было стыдно. Не было страшно. Потому что мы были вдвоём — в этом шумном, парном, чужом пространстве — и никто не видел нас настоящих.
Через десять минут мы вышли. Натянули чистые футболки, джинсы. Волосы были мокрыми — у меня мокрые, у него почти сухие. Пахло мылом и дешёвым шампунем.
— Спасибо, — сказал я.
— За что?
— За то, что прикрыл.
Кайус взял меня за руку — на людях, при всех — и сказал:
— Всегда.
Вечером, когда отряд пил чай с печеньем и собирал вещи, ко мне подошёл Маркус.
— Аро, — сказал он тихо. — Я всё видел.
Я замер.
— В смысле?
— В душевой. Ты мылся с Кайусом. — Он помолчал. — Я ничего плохого не думаю. Просто хочу сказать — ты молодец. Что не побоялся. Что попросил о помощи.
Я не знал, что ответить. Спасибо? Не за что? Это было слишком личное, чтобы обсуждать с учителем.
— Спасибо, — сказал я наконец.
Маркус кивнул и отошёл.
Часть 2. Дорога домой
Утром нас разбудили затемно. Пять часов, небо серое, палатки мокрые от росы. Завтрак — каша и чай из кружки, которая помнит ещё прошлый век. Потом погрузка в автобус и дорога до железнодорожного вокзала.
Я сидел у окна, Кайус рядом. Спал на моём плече — всю дорогу, даже когда автобус трясло на ухабах. Я смотрел на его лицо — спокойное, детское, беззащитное — и думал о том, как много мы пережили за эту неделю. Как я упал и содрал колено. Как он ругался с той блондинкой. Как Карлайл обрабатывал рану и спросил «вы вместе?». Как мы мылись в душе без дверей.
— Просыпайся, — сказал я, когда автобус остановился.
Кайус открыл глаза, поморгал, улыбнулся.
— Приехали?
— Приехали.
На вокзале было людно. Пассажиры с чемоданами, провожающие с цветами, носильщики с тележками. Мы забрали свои рюкзаки, купили кофе в автомате и пошли на платформу.
Поезд подошёл через двадцать минут. Старый, зелёный, с откидными окнами и запахом угля. Мы нашли своё купе, закинули вещи на верхние полки, и я сел у окна.
— Устал? — спросил Кайус.
— Немного.
— Поспи. Дорога долгая.
Я не спал. Смотрел, как за окном проплывают поля, леса, деревни. Коровы, лошади, редкие дома. И думал о том, что лето почти кончилось. Что скоро десятый класс. Скоро экзамены. Скоро взрослая жизнь, о которой говорят, но в которую никто не верит.
Но рядом сидел Кайус. Сжимал мою руку. И всё было хорошо.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что мы справились, — ответил я.
— Справились.
Поезд стучал колёсами, где-то в соседнем купе плакал ребёнок, кондуктор объявил следующую станцию. А я закрыл глаза и улыбнулся.
Потому что мы возвращались домой. Не в школу, не в лагерь — домой. К Елене, к Джейми, к нашей комнате, к нашей кровати, где никто не смотрит, не осуждает.
Домой, где можно быть собой.
— Кай, — сказал я.
— Мм?
— Я люблю тебя.
— Я знаю, — ответил он. — Поэтому и вожусь с тобой.
Я рассмеялся и уткнулся носом в его плечо. Поезд вёз нас домой, а я думал о том, что это лето я запомню навсегда. Душ без дверей. Его глаза. Его улыбку. Его руки, которые держали меня, когда я боялся.
Всё остальное — не важно.