Страсти по повешенному, I

      СТРАСТИ ПО ПОВЕШЕННОМУ

            НЕМНОГО О СЮЖЕТЕ:

   в Палермо закалывают старика весьма странным оружием, что наводит на мысль о ритуальном убийстве. Следствие поручают известному в Палермо сыщику Алессандро Джанини. Ему помогают его друг комиссар Роберто Флориано, молодой обаятельный журналист Микеле Риччи и харизматичный священник, эксперт по истории Ватикана Паоло Манфреди.

  Раскручивая спираль преступления, они приходят к выводу, что истоки всех убийств происходят из далекого прошлого - эпохи Высокого Ренессанса и связаны с противостоянием двух великих фигур того времени - Папы Александа VI Борджиа и флорентийского проповедника, аббата Сан-Марко Джераламо Савонарола.

  В этом романе мне очень хотелось посмотреть на Савонаролу не как на мракобеса и ретрограда, каковым его считают до сих пор некоторые, а как на великого человека, который, как Христос, принес себя в жертву, борясь за интересы самых беззащитных.
               

                Принцип «око за око» сделает весь мир слепым
                Махатма Ганди


                ГЛАВА ПЕРВАЯ
                ПАЛЕРМО
               

    Журналист популярной новостной газеты Палермо Микеле Риччи оторвал взгляд от экрана, расправил плечи и потянулся, мельком взглянув на часы. Опустив крышку ноутбука, он отсалютовал засидевшимся допоздна, как и он сам, коллегам, вышел за дверь и зашагал по  длинному коридору.

  Раскланявшись со швейцаром, Микеле поспешил к своему светло-синему Порше Кайман, припаркованному неподалеку, в паре шагов от восхитительного  ботанического сада, уникального музея под открытым небом, и глубоко втянул в себя свежие вечерние ароматы цитрусов и флердоранжа,  словно пытаясь изгнать из легких тяжелый воздух редакции. Сев в машину и нажав на газ, он бросив взгляд на подсвеченную приборную панель: 23:40 — именно то время суток, когда он чувствовал себя свободным и независимым, хотя и любил свою работу.

   Стефано Риччи,  владелец крупного банка и по совместительству отец Микеле, пожелал видеть сына выпускником Оксфорда и продолжателем своего дела, однако парень с детства мечтал расследовать преступления, а в тринадцать лет посмотрев фильм «Ночной охотник» Дэна Гилроя {в российском прокате «Стрингер»} заявил, что будет заниматься исключительно криминальной журналистикой.

  Вопреки яростному сопротивлению отца, Микеле упорно шел к своему призванию. Теперь же, по прошествии многих лет, он понял, что реальность сильно отличается от кино. За шесть лет он не провел ни одного серьезного расследования, если не считать дела об убийстве, в котором едва не помешал следствию. Он ограничивался написанием нескольких статей о наркотиках, экономических преступлениях, проституции, в общем, всякой ерунде. 

  Однако печатное слово завораживало его, а поскольку надежда умирает последней, он продолжал ждать большого трофея,  сенсационной статьи на первой полосе, эксклюзива,  подписанного его именем.

    Микеле как будто услышал, как желудок заурчал, сжавшись от голода, и подумал, что  было бы неплохо перекусить — несколько бутербродов с прошутто и три чашки кофе за весь день не самый лучший вариант для двадцатишестилетнего парня. 

  Припарковав машину возле внушительного Палермского Пантеона, церкви Святого Доминика, на одноименной площади, он повернул на боковую улочку и зашагал к  небольшому рыбному ресторану. Филиппо Мантенере, хозяин, встретил его с распростертыми объятьями.

— А вот и Микеле! — он похлопал его по спине. — Как дела, красавчик?

—Отлично. Похожу, у тебя дела тоже идут неплохо, — журналист оглядел зал, в котором, несмотря на поздний час, больше половины из пятнадцати столиков были заняты.

  Надо признать, Микеле  действительно был красивым парнем: подтянутый молодой человек чуть выше среднего роста с густыми вьющимися волосами цвета воронова крыла и большими черными глазами, обрамленными густыми ресницами на загорелом лице.

  Филиппо обнял его за плечи и, проводив к столику, окликнул официанта, сделав за  Микеле заказ:

—Значит так, жареный морской окунь, печеный картофель, зеленый салат и бутылка Пино Граджо, а на десерт канноли и кофе. Что скажешь?

—Годится, — журналист поднял два пальца. — Две бутылки Пино Граджо. Ты составишь мне компанию?

—Неужто я брошу друга?

  С аппетитом расправляясь с окунем, весело чокаясь и болтая с Филиппо, который время от времени вставал и подходил к кассе, Микеле около часа ночи закончил ужинать, расплатился и в легком подпитии покинул ресторан.

   Заметно похолодало. Журналист  приподнял воротник куртки и затопал по пустынной улице к парковке. Бросив рассеянный взгляд на Пантеон, ставший в середине 19 века местом захоронения самых выдающихся сицилийцев, он заприметил тень, походившую на призрак.

    Молодой человек остановился, приглядываясь: монах с глубоко надвинутым на голову капюшоном, танцующей походкой,  словно паря над ступенями,  поднимался к главному порталу. Что делает здесь монах в такой поздний час? Микеле открыл дверцу машины, завел двигатель, сдал назад и через заднее окно оглянулся на церковь. Монаха и след простыл, будто его и не было.

   Проехав чуть более ста метров, Риччи резко затормозил. Он видел своими глазами, как монах шествовал к главному входу. Куда он исчез, если никто не открыл двери? Любознательность журналиста взяла верх над усталостью, он выбрался из машины и вернулся назад пешком. Поднявшись по ступеням,  подергал массивную дверь.  Естественно,  она была заперта.

   Он помотал головой, стряхивая опьянение и усталость и оглядел в тишине ночи высокий шпиль колокольни на фронтоне собора, статуи святых и пап. Что  мог делать  ночью странный  монах со странной походкой на ступенях церкви? Только бестелесное существо могло просочиться сквозь  тяжелую дверь.   Прошло всего пара секунд, прежде чем он потерял его из виду. Если монах не входил в церковь, то где он? Оглянувшись на два пустынных переулка, он покачал головой и вернулся к машине.

   Мысль о танцующем монахе не отпускала его и дома. В его присутствии  ощущалось что-то тревожное. По городу ходило немало рассказов о призраках.  Микеле пришла в голову история о капуцинах, мумии которых сидели и стояли в открытых гробах в палермских катакомбах.  Старожилы рассказывали, что мертвые по ночам покидают гробы и собираются на тайную мессу, а монахи-скелеты, надвинув на черепа капюшоны, охраняют вход,  чтобы живые не мешали их ритуалу.  И ведь находились люди, сообщавшие о странных прикосновениях,  хотя рядом никого не было. Неужели сегодня ночью он видел стража из потустороннего мира?

  Выпив воды, Микеле стряхнул дрему и вышел на террасу, устремив взгляд вдаль, на зубчатое  очертание замка Утведжио, величественного сооружения на мысе Монте- Пеллегрино, озарявшего ночной город огнями. Одному Богу известно, сколько денег и сил потребовалось, чтобы возвести его на высоте около трехсотпятидесяти метров над уровнем моря.  Но замок был здесь, Микеле видел его, он был реальным. Зачем волноваться из-за какой-то мрачной тени в ночи. Вернувшись в спальню, он выключил свет, забрался под одеяло и мгновение спустя провалился в сон.

  Чуть позже восьми утра его разбудил звонок мобильного. С трудом оторвав голову от подушки, еще не проснувшись, Риччи взял телефон, услышав сквозь дрему, что произошло убийство и через полчаса он должен быть на место преступления.
 
 
                ГЛАВА ВТОРАЯ

  Без пяти минут девять журналист вырулил в старую часть города. Небольшая толпа зевак, оттесненная полицейской лентой,  собралась перед книжным магазином, где продавались старинные книги и гравюры.

  У входа с двумя офицерами беседовал знакомый инспектор. Микеле его окликнул, и офицер жестом попросил коллег пропустить репортера.

—Спасибо, инспектор Моретти, — поблагодарил Риччи, пожав ему руку. — Мне сообщили об убийстве…

  Вместо ответе инспектор указал головой в сторону магазина и вернулся к  коллегам.

  Войдя в темноту арочного проема, больше походившего на пещеру, он заметил девушку из следственной группы, склонившуюся над телом пожилого мужчины с седой, давно не бритой щетиной.

—Привет, — симпатичная блондинка с голубыми глазами подняла голову и поприветствовала Микеле улыбкой. — Ты уже здесь.

— Привет, Лена, — он кивнул в сторону человека, распростертого на каменном полу. — Кто это?

— Некто Эркола’но, владелец магазина.

—Удар ножом?

—Точнее, кинжалом в сердце.

—О, Риччи…, — раздался голос из глубины помещения. — Снова путаешься под ногами.

 Журналист оглянулся и увидел улыбающегося Марка Перотту,

—Главный инспектор…, — они крепко пожали друг другу руки. — Сержант Неви сказала, что мужчину ударили кинжалом.

—Так и есть. Мы нашли его рядом с трупом. Довольно странное оружие.

—В чем странность?

—Рукоятка в форме креста. Лезвие, похоже, невероятно острое, покрыто ржавчиной или запекшейся кровью, сейчас трудно определить. На первый взгляд кажется,  что кинжал  старинный, но это  установит экспертиза.

—Крестообразная рукоять? — переспросил Микеле. — В средние века многие кинжалы имели именно такую форму.

—Да, но странность в том, что это настоящий крест, и он белый.

—Похоже на коллекционный экземпляр, — пробормотал журналист, оглядывая стеллажи, переполненные книгами. Привычный аромат старой бумаги раздражал его, он испытывал те же самое неприятные ощущения, спускаясь в газетный архив.

  Фотограф-криминалист, щелкавший камерой, поднял в приветствии руку.

  Микеле ответил тем же и вновь обернулся к Перотте, который заканчивал разговор с человеком в белом комбинезоне.

—Убитого звали Эрколано, я правильно понял?

—Да, Джованни Эрколано, семьдесят четыре года, вдовец, владелец этого грота. Он торговал редкими книгами.

—Место не лишено своего очарования, —  Микеле огляделся кругом еще раз.

—Очарования? Ну если это говорит интеллектуал, да будет так. Для меня же это просто клоака с грудами старой вонючей, изъеденной червями бумаги...

—Что еще можешь рассказать о покойном? — перебил его журналист.

—Немного. Он скончался от прямого удара кинжалом в сердце. Единственного удара, но после вскрытия узнаем больше. Судя по первоначальным выводам судмедэксперта, потерпевший погиб между полуночью и двумя часами ночи.

—Кто обнаружил труп?

—Девчонка- студентка. Она приходит сюда каждое утро делать уборку — подработка плюс к стипендии. Около семи тридцати она заметила, что ставни закрыты лишь на три четверти и сразу подумала об ограблении, поскольку хозяин никогда не появляется здесь раньше девяти. Она обратилась за помощью к мяснику, чья лавка по соседству, он нашел тело и сразу же позвонил нам.

—А что этот Эрколано делал в магазине ночью?

—Хороший вопрос, Риччи. Если бы мы знали ответ, возможно, бы знали, кто и за что его убил, верно?

Микеле кашлянул и смущенно кивнул.
*   *    *
Около четырех он явился в редакцию.  На 16:30 было назначено совещание по организации рубрик и выработки концепции статей в завтрашний номер. Когда очередь дошла до него, он поведал об убийстве книготорговца, уточнив, что улик немного, но это лишь добавит статье  интриги.

   Совещание закончилось около девяти. Микеле вошел в студию и, отыскав глазами стол своего пожилого коллеги Лу’ки Каниццо, поспешил к нему.

—Ты еще остаешься? — спросил он, усаживаясь напротив.

—Нет, я закончил.

—Провожу тебя, если ты не против. Найдешь пару минут поговорить со мной?

—Конечно, о чем речь.

  Лука, старейший репортер их газеты, уходил через три месяца на пенсию, но так уж вышло, что Микеле, несмотря прекрасные отношения с коллегами,  ладил со стариком лучше всех, и его советы всегда приходились как нельзя кстати. Именно этот спокойный и сдержанный человек единственный в редакции не видел в Микеле мажора. А кроме того, он знал все, что происходит в Палермо.

    Выйдя на улицу, они зашагали к старенькой Альфа Ромео.

—Ну что, Риччи, не собрался жениться? — полюбопытствовал Лука.

—Нет, мне еще рано. А зачем?  Вокруг столько красивых женщин, и почти все они безотказны. Если уж жениться, то на какой-нибудь недотроге,  да где ж такую найдешь.

—Значит, не там ищешь.

—Ну может быть.

—А знаешь, — вдруг сменил тему Каноццо. — я ведь знаком с Эрколано. Занятный был человек, исключительной порядочности, всегда готовый прийти на помощь и страстный искатель старинных гравюр, рукописей и книг. Ты бы видел, какие у него были книги! Наверно, много украли?

—Не могу сказать. Думаю, и полиции будет непросто составить опись.

—Странное преступление. Если причина — книги, то кража наверняка была заказной. А кто ценит книги и гравюры, если не знаток? Но зачем убивать? И кинжалом, да еще  антикварным.  Можно пырнуть складным ножом, тем более его удобнее прятать в кармане.

— И обрати внимание на время преступления. Зачем торговца книг понесло в магазин ночью?

 Каниццо пожал плечами.

—А кто ведет дело?

—Не знаю. Я видел только главного инспектора Перотту, Моретти и Лену Неви.

—Ааа, Марк Перотта, протеже Алессандро Джанини.

 Микеле кивнул.

—В любом случае, —продолжил Лука. — у них прекрасная, слаженная команда. Джанини сыщик от бога. Несколько лет назад он был комиссаром в Багерии {коммуна в Италии, в регионе Сицилия, близ Палермо}. Ты ведь знаешь об этом?

—Да, — Микеле смущенно кивнул. — Я был там и наблюдал за его  работой по делу Франко Марино.

—А, Марино. Мафиозные разборки,  убийства и передел территории …

 Каниццо собрался сесть в Альфа Ромео, но молодой коллега остановил его.

—Лука, тебе приходилось слышать о призраках, которые бродят по городу ночью?

—Призраки? — пожилой журналист задумался. — Время от времени кто-нибудь утверждает, что видел приведение, но полагаю, это сказки. Хотя, подожди, я помню,  лет тридцать назад мы публиковали исследование о призраках в Палермо с приложением свидетельских показаний. Ну, вилла Монделло с шагами и всхлипами, и с мерцающими огнями. Однако с тех пор, кроме монахини, которая, как говорят, иногда выходит из колокольни церкви Мадонны делла Мерчеде, я ничего не слышал.

—Про монахиню все понятно. Уже доказано, что это игра света и тени.

— Почему тебя интересуют призраки? Ты видел кого-то?

  Микеле открыл было рот, собираясь рассказать о танцующем монахе, но счел за лучшее промолчать.

— Скорее всего, мне померещилось, — пробормотал он.

—Тебе надо отдохнуть, ты плохо выглядишь, — Лука сел в машину и закрыл дверцу, но прежде чем завести двигатель, опустил окно. — В любом случае, если хочешь почитать  материалы о призраках, спроси в архиве. Прошло немало лет и многое  было утеряно, но ты попробуй.  Всего хорошего, Микеле.

  Риччи задумчиво посмотрел вслед отъезжающему автомобиль и медленно побрел к своему, внезапно подумав об отце. Как они с Лукой похожи. Всякий раз получая от отца увесистую пачку наличных, Микеле приходилось выслушивать его зудение о том, что его сыну пора оставить всякую хрень и заняться серьезным делом. Что Микеле уже не пацан, время подумать о женитьбе и найти хорошую девушку, а не собирать всяких простигосподи, которым все равно, на чьем х.. не повисеть. Когда Стефано Риччи злился , он не выбирал выражений.

   Журналист усмехнулся. Он знал из надежных источников, что его  пятидесятишестилетний  отец сам нередко пользовался услугами профессиональных путан, предпочитая светлокожих славянок.

   Ему вдруг захотелось услышать голос Лены, но взглянув на часы, он счел, что время не слишком подходит для звонка.  Девушка наверняка уже спит. Он представил ее голубые глаза, круглую попку, светлые густые волосы, обворожительную улыбку. Микеле никогда не испытывал недостатка в женщинах, они липли к нему, как пчелы на мед. Он был молод, красив и богат и всегда  уверен, что может заполучить любую. Но эта красотка не обращала на него ни малейшего внимания, и он ломал голову, как бы затащить ее в постель.

  Стряхнув с себя образ прекрасной блондинки, Микеле сел в машину. Он и правда устал. Завтра утром ему предстоит много работы.  Лука прав, это очень необычное преступление. Зачем убивать книготорговца, одинокого бездетного вдовца? Чтобы что-то украсть, достаточно взломать ночью ставни. Наверняка, в магазине у него была назначена с кем-то встреча.

  «Интересно, —подумал он.— охраняет ли книжную лавку полиция?». И нажав на газ, свернул по наитию в историческую часть города, находившуюся неподалеку от офиса газеты.

   Улица с односторонним движением в одной из многочисленных переулков самой древней части Палермо,  оказалась особенно узкой. Ставни магазина были опущены. Там, где дорога углублялась, он заметил патрульную машину. Лица полицейских были ему незнакомы. Естественно, он не мог знать всю полицию города.

  Внезапно резко нажав на тормоз, он чуть не сбил тень, вынырнувшую на  дорогу в тусклом свете уличного фонаря. Микеле собирался выругаться, но слова застряли в горле — от него удалялся силуэт монаха в капюшоне, глубоким надвинутым на голову.  Фигура двигалась странно, как будто ногами не касаясь земли.

  По спине журналиста пробежал холодок. Он услышал сдержанный сигнал клаксона и посмотрел в зеркало заднего вида — машина сзади подавала ему знак продолжить движение. Он посмотрел на дорогу — монаха и след простыл, словно его и не было. Потянув за ручной тормоз, он открыл дверцу и бледный от страха подошел к неподвижно стоящей машине позади  Порше.

—Прошу прощения,—  обратился он к сидящему за рулем синьору. — Вы видели монаха, который сейчас переходил дорогу?

—Монаха? Нет. Лоридана, ты не видела? —  он повернулся к женщине на соседнем кресле.

— Молодой человек, дорога была пустынна, — холодно произнесла она, внимательно оглядев Микеле. — С вами все в порядке?

 Сгорая от стыда, журналист пробормотал несколько слов извинений, сел в машину и умчался в ночь.

                ГЛАВА ТРЕТЬЯ

  Монах появился и исчез дважды за сорок восемь часов. Микеле не верил в подобные совпадения, тем более, в таком большом городе, как Палермо.

   Он прошел на кухню, плеснул в бокал вина и медленно выпил. Перед его мысленным взором предстал труп старого книготорговца на каменном, залитом кровью, полу. Это было второе убийство, над которым он работал. Первое — мафиозные разборки с пролитием крови, сведение счетов между кланами. Бандиты рано или поздно предают или убивают друг друга, а тут пожилой тщедушный мужчина за семьдесят, торговец старинными книгами и гравюрами. За что убивать его? Может быть он защищался от грабителей, пытавшихся завладеть его деньгами, оставленными в кассе. Микеле тут же отмел эту версию, как абсурдную. И вообще, зачем старику возвращаться в свой магазин посреди ночи?  Зеленщик, торговавший через дорогу напротив, видел, как около семи тридцати вечера книготорговец опустил ставни и спокойно отправился домой.

   В 8:30 Риччи вошел в отдел по расследованию убийств и поздоровался с Марком Пероттой, изучавшим документы, в беспорядке разложенным на столе. Главный инспектор поднял голову и уставился на друга-журналиста.

—Привет, Риччи. Что-то случилось? Неважно выглядишь, — он указал на один из стульев. — Опять всю ночь зажигал в клубе?

—Если бы! — вздохнул Микеле. — Мне не до веселья.

—Тяжелые мысли? Могу я чем-то помочь?

—Боюсь, что нет, — он нервно усмехнулся. — Меня преследует призрак монаха.

—Что за монах?

— Ничего, проехали. Лучше скажи, есть новости по делу Эрколано?

— Микеле, видишь, мы работаем. Это твое первое убийство? Или я ошибаюсь?

— Два года назад я писал о  деле Франко  Марино. Мафиозные разборки.

—Да, точно, ты рассказывал.  Но тут совершенно иное. Даже не знаю, как классифицировать это преступление. Криминалисты не нашли на оружии ни одного отпечатка, никаких следов, кроме крови жертвы. Они определили, что кинжал антикварный, возрастом в нескольких веков.

— Двухсотлетней давности?

— Они утверждают, что ему больше пятисот лет.

—Ничего себе! — присвистнул Микеле. — И он принадлежал старику?

—А вот тут возникли некоторые сомнения.  Мы допросили горничную и девушку, которая убирала в магазине и разыскали нескольких покупателей, но, похоже, никто никогда не видел кинжала, хотя это ничего не значит. Может быть потерпевший пришел в магазин, чтобы показать его кому-то.

—Ночью?

—Не знаю. Ребята копаются в его бухгалтерии… посмотрим, что из этого выйдет.

—Его окружение?

—По словам горничной и уборщицы, с тех пор, как умерла его жена, старик жил отшельником.

—Кто наследует магазин?

—Его племянница Элиза, дочь покойного брата. Она живет в Мессине, работает в больнице и мало интересуется делами дяди. Думаю, она продаст все, что можно продать, и уедет. Кстати, если хочешь, можешь с ней встретиться. Она приехала вчера ночью и остановилась в отеле Жоли.

—Спасибо, друг, — Микеле поднялся и пожал полицейскому руку. — С меня причитается.

—От тебя дождешься...

Микеле рассмеялся и вышел.

 Он сел в машину и, достав смартфон, нашел в интернете телефон отеля «Жоли».

—Пронто {Алло (ит.)}. Доброе утро. Я Микеле Риччи, журналист, — сообщил он, позвонив  на ресепшн. — Вы не могли бы соединить меня с номером Элизы Эрколано, если она еще в отеле?

 Спустя минуту ответил нервный женский голос:

—Мне передали, что вы журналист. Вы, наверно, хотите поговорить о смерти моего дяди, но мне нечего вам сказать.

—Нет, нет, синьора, я хотел бы узнать о жизни вашего родственника, о его семье. Ваш дядя, как бы это сказать… захватил мое воображение. Я украду у вас не более пяти минут. Прошу вас, не говорите «нет».

 После короткой паузы он услышал:

—Ну хорошо. Через 15 минут ждите меня холле.

   Микеле домчался до отеля за пять минут. Пока он ломал голову, какие задать вопросы,  из лифта вышла красивая женщина лет сорока  с густыми черными волосами и безупречной фигурой. На безымянном пальце ее левой руки сверкало дорогое обручальное кольцо с бриллиантовой дорожкой.

—Вы доктор Эрколано?—  Микеле поднялся с кресла и подошел к ней.  Женщина кивнула и пожала протянутую руку.

 Они устроились на диване, но все заготовленный вопросы выскочили из головы Микеле — он утонул в ее огромных черных глазах.

—Ваш дядя…, —начал он, улыбнувшись, но она резко оборвала его.

—Мой дядя был человеком высокой культуры и я не могу поверить, что кто-то захотел убить его. После смерти тети Лукреции его единственным интересом, и я бы сказала, страстью, стали гравюры и старинные книги, ничего больше.

—Я так понимаю, вы его единственная родственница?

—Да, племянница, но виделись мы не часто. Я приезжала в Палермо на похороны тети, потом погостила у него, когда участвовала в конгрессе неврологов в Палермо. Я врач.  Мы иногда созванивались, поздравляли друг друга с праздниками. Он был человеком замкнутым, а моя работа не оставляет мне много свободного времени. Теперь я жалею, что не общалась с ним чаще.   Жизнь порою несправедлива. Когда мне позвонили из полиции и сообщили, что он зарезан, первой моей мыслью было — за что? Кому помешал безобидный старик, гуманитарий и знаток, каких мало,  особенно когда дело касалось средневековой истории? Это был его хлеб насущный…

   Она разгладила воображаемую  складку на своем темно-синем облегающем платье.

—Доктор, я знаю, что прошу слишком многого и не должен этого делать и все же…   Мне бы очень хотелось осмотреть дом вашего дяди?

—Пожалуйста. Я сама еще не была там, — она взглянула на золотые часы на своем запястье. — Сейчас десять. В одиннадцать я должна быть в квестуре {отделении полиции}. Мой дядя живет… жил недалеко отсюда.