Глава 6. Талисман

Солнце в тот октябрьский день светило ослепительно, почти жестоко. Небо над Подмосковьем выцвело до прозрачной, ледяной синевы, а сухой воздух был таким чистым, что каждый звук на кладбище казался оглушительным. Золотая листва берёз горела на этом свету, создавая фальшивое, праздничное ощущение, которое только сильнее резало по нервам.
Шестнадцатилетняя Ольга Кравцова стояла у края двух свежих могил. Яркие лучи безжалостно высвечивали сухую, комковатую жёлтую глину и чёрные лакированные борта гробов. В Хабаровске у них не было ни близких, ни родственников. В Москве жила троюродная тётка по материнской линии, к которой они изначально и планировали поехать, но и та, словно по какому-то роковому совпадению, померла прямо перед их прилётом. Везти тела обратно на Дальний Восток было некому и не на что, поэтому две одинокие могилы выросли здесь. Профессора Павла Андреевича Вакулеева хоронили на другом, элитном московском кладбище, где в эти же минуты собиралась вся медицинская профессура столицы.
Оля зажмурилась от резкого солнечного света. Её лицо онемело, а в глазах застыло глухое, стеклянное безразличие. Ирина Николаевна стояла чуть позади, как чёрное каменное изваяние. Её стальная, прямая тень ложилась прямо на плечо девочки, словно фиксируя её, чтобы та не упала на эту сухую землю.
Профессора Павла Андреевича Вакулеева хоронили на элитном московском кладбище. Здесь было многолюдно, пафосно и тошнотворно.
Лёля стояла у свежей могилы отца, сжимая в кулаке край чёрного платка. Ей было нечем дышать.
— Денис, — сказала она, не глядя на него. — Я не могу здесь больше. Увези меня.
— Куда?
— Туда. К ним. К её родителям. Она там одна.
— Зачем?
— Потому что я должна. Из-за них…
Он не стал спорить. Они пошли к выходу.
Им навстречу двигалась странная процессия. Люди в чёрных костюмах, с бритоголовыми затылками и бычьими шеями. Они несли венки — тяжёлые, массивные, чёрные ленты в лучах яркого солнца казались ещё более зловещими, чем их лица. Не скорбь, не память — только показная, злая сила. Они не шли — они переставляли ноги, как механизмы.
Впереди шагал человек — седая голова и щетина, тяжёлый взгляд. В нём не было ни горя, ни уважения — только власть. Страшная, безликая, чужая.
Лёля вздрогнула.
— Кто это?
— Не знаю, — Денис ускорил шаг, уводя её к машине. — И знать не хочу.
Они сели в автомобиль и уехали, оставив позади кладбище, отца Лёли и эту странную, страшную процессию.
Другое кладбище встретило их тишиной.
Лёля упрямо шла по сухой траве к двум одиноким холмикам, у которых осталась только одна — вся в слезах девчонка в спортивной куртке.
Они остановились друг напротив друга. Две шестнадцатилетние Ольги, в один день потерявшие всё. Солнце золотило Олины растрёпанные волосы и высвечивало покрасневшие от хлорки глаза. В руках хабаровской Оли что-то тускло поблескивало, ловя резкий солнечный зайчик. Она медленно разжала кулак. На её ладони лежал маленький стальной железнодорожный трёхгранник на цепочке. Тот самый, который спасатели достали из кармана её погибшего отца.
Лёля сделала шаг вперёд, собираясь что-то сказать, но Кравцова опередила её. Взгляд хабаровской пловчихи внезапно вспыхнул такой яростной, дикой болью, что Лёля отшатнулась.
— Зачем ты пришла? Посмотреть на то, что натворил твой отец?! — голос Оли сорвался на глухой, дрожащий крик. Из её глаз брызнули слёзы, которые она тут же зло размазала по лицу. — Твой папаша… великий доктор! Он вызвался их встретить! Если бы он не погнал свой чёртов внедорожник по встречке, если бы он не устроил эту жуткую аварию на МКАДе, мои мама и папа были бы живы! Они на операцию летели, понимаешь ты?! А твой отец убил их! Он их просто уничтожил!
Лёля застыла, глотая воздух ртом. Слова Кравцовой били наотмашь. Она ничего не знала про детали аварии — мать берегла её и скрывала, что Павел Андреевич в туманную ночь не справился с управлением.
— Мой папа вёз этот ключ мне… Это был мой талисман! Он помогал мне выигрывать! — Оля в сердцах замахнулась и с силой швырнула стальной трёхгранник прямо под ноги Лёле. Металл со звоном ударился о сухую землю.
Лёля опустила взгляд на упавший в пыль ключ, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Она хотела закричать в ответ, защитить отца, но Ирина Николаевна уже жёстко, непреклонно перехватила Кравцову за плечи и потянула назад, к выходу с кладбища.
— Хватит, Оля. Замолчи. Нам пора в аэропорт. Самолёт до Владивостока ждать не будет. Завтра утром у тебя тренировка.
Кравцова послушно повернулась и пошла за тренером, тяжело дыша и больше не оборачиваясь. Она уходила обратно в свой ледяной спортивный конвейер, оставив свой единственный талисман лежать в подмосковной пыли.
Лёля медленно опустилась на колени и подобрала холодный стальной трёхгранник, намертво сжимая его в кулаке. К ней быстро подбежал Денис Игоревич, помогая подняться.
— Лёль, господи, что она несёт? Не слушай её, она в безумии от горя… Идём, машина ждёт, — тихо зашептал он, испуганно глядя вслед уходящей фигуре Кравцовой. — Выбрось эту железку.
— Нет, — прошептала Лёля, пряча ключ глубоко в карман куртки. — Не выброшу. Я его ей верну.
В салоне машины пахло кожей и застоявшимся холодом. Денис уверенно вёл автомобиль по подмосковной трассе в сторону Филей, но его взгляд то и дело возвращался к зеркалу заднего вида, где на сиденье, свернувшись в комок, молча сидела Лёля.
Денис тяжело вздохнул, крепче перехватив руль.
— Лёль, ты только не думай о том, что эта девчонка наговорила, — негромко произнес он. — Она была в неадекватном состоянии. На МКАДе фуру занесло, Павел Андреевич ни в чём не виноват.
Лёля ничего не ответила, лишь плотнее прижалась лбом к боковому стеклу. Денис помолчал, а потом его голос вдруг потерял всю привычную уверенность. Он стал звучать растерянно.
— Знаешь… а я ведь испугался её, — тихо признался Денис, и его пальцы на руле слегка дрогнули. — Не её криков, а… её взгляда. Я ведь в академии лучшим был. Все годы только и делал, что зубрил латынь, сдавал анатомию. Я думал, что готов ко всему, что медицина — это точные формулы. А там, в реанимации, когда Павел Андреевич умирал, я понял, что вся моя учёба — это просто бумага. Моих знаний вообще ни на что не хватило. Я стоял как дурак у монитора и ничего не мог сделать. Применять всё это на практике, видеть живую, не книжную смерть… это невыносимо тяжело. У меня до сих пор её слова в ушах звенят.
Лёля медленно вытащила руку из кармана, раскрыла ладонь и посмотрела на стальной ключ, на котором всё ещё оставались крупицы сухой кладбищенской глины.
— Ты будешь хорошим врачом, Денис, — тихо, но удивительно твёрдо сказала она. — Потому что тебе больно. Мой папа всегда говорил, что кардиолог с холодным сердцем — это просто мясник. А ты живой. И ты должен учиться дальше. Ради него. И ради тех, кого мы не успели спасти.
Денис молча кивнул, сглотнув ком в горле, и снова включил передачу. Машина тронулась вперёд. Молодой исследователь ещё не знал, что эта израненная дальневосточная спортсменка Ольга Кравцова и её страшное обвинение станут его главным внутренним вызовом. Что он навсегда уйдёт из операционных в тишину лабораторий — изучать тот самый синдром прогрессирующей сократительной деструкции миокарда, который убил хабаровского железнодорожника. Что все следующие пять лет он будет фанатично вести клинические исследования, пытаясь синтезировать новое революционное лекарство КРВ-модулятор.
И когда в 2006 году ему предложат возглавить медицинский штаб и новые научно-практические исследования здоровья спортсменов в национальной сборной России по плаванию, он согласится без колебаний. Ради одной цели — найти ту девчонку на бортике бассейна и доказать ей, что его разработки способны защитить и спасти человеческое сердце.
Но это будет потом. А пока стальной трёхгранник надёжно спрятался в кармане московской Лёли, связывая две их судьбы крепче любого замка. Это часть романа «Две Ольги». Все главы —  http://proza.ru/