Глава 7. Вспышки времени

Время после катастрофы потеряло свою плавность, оно потекло рваными, стремительными рывками, словно кто-то невидимый безжалостно перематывал киноплёнку человеческих судеб. За следующие четыре года мир вокруг изменился до неузнаваемости, и на этом бешеном сломе веков две Ольги упрямо пробивали себе дорогу вперёд — каждая в своей, абсолютно непохожей вселенной.
Для филёвской квартиры Вакулеевых смерть Павла Андреевича стала точкой невозврата. Елена Борисовна после гибели мужа резко сдала, увяла буквально за несколько месяцев, и её когда-то живое, уютное лицо покрылось сеткой глубоких, скорбных морщин. Сердце матери не справлялось с горем, начались опасные приступы аритмии. Единственным, кто удерживал эту маленькую разрушенную систему на плаву, остался Денис Игоревич. Молодой исследователь фактически стал для них сыном. Он дневал и ночевал на Филях, поддерживал Елену Борисовну, а главное — лично контролировал её лечение. Именно тогда на кухонном столе впервые появились экспериментальные ампулы с КРВ-модулятором, над которым Денис фанатично работал в лаборатории института. Он по каплям рассчитывал дозировку, упрямо борясь за жизнь матери своего покойного учителя, пока Лёля пропадала на лекциях в университете.
Но как бы ни горевала Елена Борисовна, жизнь её дочери закрутилась в сумасшедшем, счастливом вихре. Лёля оправдала свои детские амбиции — системный ум и золотая медаль помогли ей с ходу поступить на факультет управления, где её хватку преподаватели заметили сразу. Но главным триумфом стал Глеб. Юношеский роман не растаял под грузом взрослых проблем; напротив, Глеб оказался той самой несокрушимой стеной, которая защитила Лёлю от боли утраты. Наперекор тихим вздохам матери, мечтавшей о благородном докторе Денисе, Лёля в свои неполные девятнадцать вышла замуж за своего вихрастого гитариста. Свадьба была шумной, студенческой, а уже к 2005 году филёвские стены огласились первым, звонким криком новорождённого ребёнка. Лёля родила сына. Маленький Даня — Данила Глебович, унаследовавший отцовские кудри, стал для всей семьи главным источником тепла и света, заставив даже погрустневшую Елену Борисовну впервые за долгое время искренне улыбнуться. Лёля нянчила новорождённого сына, успевала учиться и уверенно готовилась к будущей карьере преуспевающего менеджера, чувствуя себя абсолютно защищённой.
В один из таких вечеров 2005 года в квартиру Вакулеевых вошёл Денис. Он был сохраннее обычного, а в руках сжимал плотную папку с официальными гербами. На кухонном столе, рядом с лекарствами Елены Борисовны, лёг тяжёлый документ.
— Меня утвердили, — тихо, но с глубоким внутренним волнением произнес Денис, глядя на Лёлю. — Я официально возглавил медицинскую группу национальной сборной России по плаванию. Контракт на четыре года, под Олимпиаду в Пекине. Наш КРВ-модулятор показал феноменальные результаты на тестах, и министерство дало зелёный свет на исследования здоровья спортсменов.
Лёля застыла, и внутри у неё что-то испуганно дрогнуло. Слово «плавание» мгновенно вернуло её на залитое ослепительным солнцем кладбище.
— Ты… из-за неё согласился, да? — тихо спросила она. — Из-за той Ольги?
Денис не отвёл взгляда:
— И из-за неё тоже. База сборной теперь в Москве, они все будут здесь. Я должен доказать ей, что медицина Павла Андреевича — это не убийство. Мои разработки защитят такие сердца, какое было у её отца.
Гребок. Ещё гребок. Мощный толчок ногами от скользкого бортика, от которого вода вскипает белой пеной.
На другом конце страны, во Владивостоке, время измерялось не свадьбами и рождениями, а километрами и секундами. Ольга Кравцова росла в железных тисках Ирины Николаевны, превращаясь в безупречную, безжалостную к себе спортивную машину. Смерть родителей выжгла в ней все лишние девичьи эмоции, оставив лишь глухую, яростную целеустремлённость. Ирина Николаевна выжимала из неё всё, контролируя каждый вздох, и это принесло свои страшные, долгожданные плоды. 2005 год стал для двадцатилетней Кравцовой годом абсолютного триумфа.
Дистанция сто метров, вольный стиль. Чемпионат России, на который они так долго прорывались.
Вспышка стартового пистолета. Ольга ворвалась в воду олимпийского бассейна, не чувствуя ничего, кроме дикого, звенящего азарта. Её длинные руки резали гладь с частотой поршней, мышцы горели от предельного напряжения, но она упрямо шла вперёд, обгоняя фавориток из столицы. Последний метр. Яростный рывок, касание финишного щита и тяжёлый, жадный выдох над водой. Оля сорвала очки и посмотрела на электронное табло. Первое место. Золото. Оглушительный рёв трибун потонул в её ушах, а на бортике Ирина Николаевна впервые за все годы победно вскинула руки вверх.
Эта золотая медаль на стометровке перевернула всё. Кравцову официально включили в основной состав национальной сборной и переводили в Москву, на главную тренировочную базу.
В раздевалке «Олимпийца», когда шум трибун утих, Ирина Николаевна сухо заполняла документы на перевод. Ольга подошла к ней, ещё не смыв до конца капли бассейновой воды, и твёрдо положила ладонь на край стола.
— Я не поеду туда одна, Ирина Николаевна, — глухо произнесла Оля, глядя тренеру прямо в глаза.
— Что за глупости, Кравцова? — женщина даже не подняла головы. — Там федеральный центр, лучшие специалисты страны. Мой контур здесь закончен, я выжала из тебя максимум. Дальше тебя поведут другие люди.
— Мне не нужны другие! — Оля резко подалась вперёд, и её голос зазвенел от упрямства. — Вы меня вытащили, вы из меня этот результат зубами вырвали. В Москве меня сожрут, я там чужая. Поезжайте со мной. Станьте вторым тренером в олимпийской группе, добейтесь этого места через министерство. Вы ведь сами мечтали о Пекине, о реванше! Мы должны дойти до конца вместе. Пожалуйста.
Ирина Николаевна застыла. Её сухие пальцы сильнее сжали авторучку. Она долго смотрела на Ольгу — взрослую, сильную двадцатилетнюю Кравцову, в которой сейчас с новой силой полыхнул тот самый жёсткий дальневосточный характер, способный терпеть любые нагрузки. Старая женщина медленно закрыла папку.
— Хорошо, Оля, — едва заметно кивнула она, и на её каменном лице проступила едва уловимая гордость. — Я подам официальное ходатайство на совместный перевод. Буду твоим личным тренером в Москве. Но учти: пощады там не жди. Спрос будет вдвое строже.
Круг замкнулся. Осенью 2005 года, спустя четыре года после той страшной катастрофы на МКАДе, двадцатилетняя Ольга Кравцова вместе с Ириной Николаевной осторожно ступили с трапа самолёта на раскалённый столичный асфальт в Домодедово. Она вернулась в город, который когда-то забрал у неё родителей. Она приехала побеждать, совершенно не подозревая, что в тихом районе Филей её тёзка Лёля баюкает новорождённого Данилу Глебовича, а в кармане её старого пальто всё ещё лежит стальной железнодорожный трёхгранник, ждущий своего часа.
Это часть романа «Две Ольги». Все главы —  http://proza.ru/