Глава 9. Солнце на ВДНХ

Лето 2006 года обрушилось на Москву внезапной, удушающей жарой. Июльский день буквально плавился, и огромная территория ВДНХ казалась залитой жидким золотом. Сверкали на солнце монументальные фигуры фонтана «Дружба народов», в пронзительно синем небе лениво застыли редкие пушистые облака, а воздух был густо пропитан сладким ароматом цветущих лип и прохладной водяной пылью, долетавшей от каскадов. Это был идеальный, редкий день, созданный исключительно для влюблённых, когда город сбрасывал с себя всю суету и казённую строгость.
Двадцатиоднолетняя Ольга Кравцова шла по асфальтовой дорожке, непривычно медленно для своей вечной спортивной спешки. На ней был лёгкий летний сарафан, открывавший сильные, тренированные плечи, а растрёпанные волосы, которые обычно прятались под резиновую шапочку, сейчас мягко рассыпались по спине. За этот неполный год в Москве она сильно изменилась — дальневосточная угловатость ушла, уступив место зрелой, уверенной женской стати. Рядом шёл Денис. Без своего привычного строгого костюма, в простой светлой рубашке с засученными рукавами, он казался моложе, а его всегда серьёзные глаза сейчас удивлённо и радостно ловили каждое движение Оли.
Они только что купили по стаканчику мороженого, и Оля смеялась — искренне, открыто, так, как никогда не смеялась на бортике бассейна под прицелом секундомера Ирины Николаевны.
— Знаешь, Док, — Оля слизнула быстро тающее на жаре мороженое и хитро прищурилась, глядя на Дениса сквозь солнцезащитные очки. — Если бы мне во Владивостоке сказали, что я буду гулять по Москве в сарафане и объедаться пломбиром с руководителем нашей медицинской группы, я бы лично утопила этого сказочника.
— Почему это? — Денис улыбнулся, бережно перехватывая её под локоть, чтобы разминуться с проезжающим мимо роллером. Его прикосновение было лёгким, но внутри у молодого учёного всё замирало от этого тепла. — Неужели я кажусь таким страшным?
— Не страшным, — Оля на секунду посерьёзнела, вглядываясь в панораму величественных павильонов. — Просто… там, на Дальнем Востоке, вся жизнь была как конвейер. Дисциплина, секунды, свисток. А в Москве всё закрутилось ещё жёстче. Но когда ты появился в сборной со своими тестами и этими экспериментальными пробирками… мне сначала казалось, что ты пришёл забрать у меня последние силы. А сейчас… сейчас я смотрю на эти фонтаны и ловлю себя на мысли, что мне впервые за пять лет просто хорошо. Спокойно.
Денис Игоревич смолчал, но его пальцы чуть крепче сжали её руку. Он смотрел на Олино залитое солнцем лицо и думал о том, какой огромный, мучительный путь они прошли от того страшного октябрьского дня на подмосковном кладбище. Пять лет назад она швырнула стальной трёхгранник под ноги его Лёле, проклиная всю их медицинскую династию. Денис помнил этот израненный взгляд каждую секунду своего аспирантского труда в лаборатории. Он шёл в сборную, чтобы искупить чужую вину, а нашёл здесь эту удивительную, сильную девушку, без которой теперь не мог представить ни одного своего утра. Оля до сих пор не знала, что этот улыбчивый, заботливый доктор Денис — тот самый парень из реанимации Павла Андреевича. И эта тайна жгла его изнутри, но прямо сейчас, под этим знойным московским небом, среди смеющихся людей и брызг фонтанов, Денис меньше всего на свете хотел разрушить этот хрупкий, рождающийся между ними мир.
— Мне тоже очень хорошо с тобой, Оль, — тихо, но удивительно глубоко произнес Денис, останавливаясь у тенистой липовой аллеи. — И я сделаю всё, чтобы твоё сердце больше никогда не болело. Ни на воде, ни на суше.
Оля посмотрела на него из-под ресниц, и в её глазах, обычно таких стальных и закрытых, сейчас отражалось чистое, ласковое летнее солнце. Конвейер Ирины Николаевны остался где-то в душном спортивном комплексе, а здесь, на залитых светом просторах ВДНХ, двадцатиоднолетняя Ольга Кравцова впервые позволяла себе быть просто счастливой девушкой, которую искренне любят.
Оля остановилась у парапета, подставив лицо мелким, прохладным брызгам фонтана, которые доносил лёгкий июльский ветер. Денис стоял рядом, любуясь тем, как на её ресницах сверкают крошечные капли воды. В этот момент она казалась ему совершенно беззащитной.
— Знаешь, Денис… — Оля повернулась к нему, и её взгляд из-под солнцезащитных очков стал непривычно пристальным. — Я ведь долго думала над твоими словами. Ну, тогда, в бассейне, когда ты только принёс эти свои протоколы скрининга. Ты ведь учёный, у тебя лаборатория в Москве, имя, карьера. Зачем тебе этот ад? Зачем тебе возиться с нами, выслушивать проклятия от наших тренеров и рисковать репутацией?
Денис на секунду замялся, почувствовав, как внутри привычно натянулась невидимая струна.
— Большой спорт — это идеальная площадка для проверки экстремальных нагрузок, Оль, — попытался он уйти в привычную научную терминологию. — Сердце пловца на дистанции работает на пределе человеческих возможностей. Если наше новое вещество сможет защитить миокард в такие моменты…
— Не надо включать профессора, Док, я же вижу, когда ты врёшь, — мягко, но непреклонно перебила его Оля, сделав шаг ближе. — В тебе нет этой чиновничьей сухости. Ты каждый раз, когда берёшь мою медицинскую карту, смотришь на меня так, словно… словно ты мне что-то должен или прячешь что-то. И эти твои пробирки… На них в бланках стоит шифр: КРВ. Странная аббревиатура. Что она означает? Какое-то сложное химическое соединение?
У Дениса перехватило дыхание. Солнце продолжало ослепительно бить в глаза, золотя воду в фонтане, но ему показалось, что вокруг них мгновенно сомкнулась стерильная, ледяная тишина реанимационной палаты 2001 года. На секунду ему безумно, отчаянно захотелось выложить всё. Рассказать про МКАД, про Павла Андреевича Вакулеева, чьи инициалы были зашиты в это выстраданное рабочее название препарата, про Лёлю, которая до сих пор хранит стальной трёхгранник её отца в филёвской квартире. Сказать, что он искал её все эти пять лет, чтобы просто исправить то, что медицина не смогла исправить тогда.
Но он посмотрел в её чистые, доверительные глаза и смолчал. Сказать сейчас — значит мгновенно разрушить этот знойный, сказочный июльский день, вернуть её в тот ад и навсегда стать для неё врагом, сыном преемника «отца-убийцы».
— Это… комплексный регенеративный вектор, — соврал Денис, и эта ложь отозвалась тяжёлой, глухой болью у него в груди. Он заставил себя улыбнуться и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с её лица. — Чистая органика, Оль. Никаких секретов. Просто лабораторная формула, которая обязана сделать так, чтобы твоё сердце выдержало любую дистанцию. И Пекин, и всё, что будет после него.
Оля внимательно всматривалась в его лицо ещё несколько секунд, словно пытаясь пробить его внутреннюю броню, а потом облегчённо вздохнула и снова улыбнулась, поверив.
— Ладно, Док. Будем считать, что я поверила твоей органике. Пошли к павильону «Космос», я там с детства мечтала побывать…
Они пошли дальше по аллее, крепко держась за руки. Денис шагал рядом, чувствуя, как в кармане брюк вибрирует сотовый телефон. Он внутренне сжался, подумав, что звонит Лёля и дома на Филях опять начался приступ у Елены Борисовны, которой была жизненно необходима очередная порция лекарства.
Денис остановился и достал аппарат из кармана, но на небольшом монохромном экране высветился совсем другой номер. Звонил Алекс — его коллега и ассистент по исследовательской лаборатории, который помогал ему вести тесты формулы.
— Извини, Оль, это с работы, я быстро, — Док виновато улыбнулся и нажал на кнопку ответа, отойдя на шаг к тенистым липам. — Да, Алекс, я на связи. Что случилось? В институте форс-мажор?
— Денис, привет… — голос Алекса в трубке прозвучал как-то странно. Он не затараторил, как обычно, а говорил медленно, натужно, словно выдавливал из себя слова под чьим-то тяжёлым взглядом. На заднем плане глухо гудели лабораторные центрифуги. — У нас тут… по третьей группе контрольных образцов пошли странные показатели. Помнишь ту партию вещества, которую мы заложили в термостат? Тут… распад идёт. Мне нужно твоё резюме. Ты когда в лаборатории будешь? Ты нужен здесь. Срочно.
Денис нахмурился, уловив эту неестественную, испуганную интонацию ассистента. Он уже открыл рот, чтобы приказать Алексу понизить температуру в камере, как вдруг в трубке раздался тяжёлый шорох перехватываемой мембраны. Глухой щелчок, и вместо испуганного лепета коллеги в динамике раздался знакомый, хриплый и вальяжный бас того самого качка в кожаной куртке из далёкой осени.
— Слышь, Док, — качок негромко, издевательски рассмеялся, и на том конце провода послышался металлический стук лабораторного пинцета о кафельный стол. — Мы тебя ждём. Заезжай, а то твой очкарик тут совсем бледный, формулы твои путает. Давай, шевели поршнями, Док. Дело есть.
В трубке пошли короткие, равнодушные гудки.
Денис медленно опустил руку с телефоном, чувствуя, как знойный июльский воздух ВДНХ в секунду стал ледяным. Солнце продолжало ослепительно бить в глаза, золотя воду в фонтане, но мир вокруг перевернулся. Прошлое, от которого он так отчаянно пытался сбежать в эту солнечную иллюзию, настигло его и переломило день пополам.
Док заставил себя глубоко вздохнуть, сунул телефон в карман и повернулся к Ольге. Лицо горело, а в груди стучало так, словно он сам только что проплыл стометровку на пределе сил.
— Оль… — Денис попытался улыбнуться, но губы свело судорогой. — Прости меня, ради бога. В лаборатории ЧП, Алекс там один не справляется, реактивы горят. Мне нужно срочно ехать в институт. Прямо сейчас.
Оля удивлённо посмотрела на него из-под солнцезащитных очков, ловя его изменившийся, потемневший взгляд, но спорить не стала. Дальневосточная закалка приучила её уважать чужой форс-мажор.
— Иди, Док, — спокойно кивнула она, коснувшись его дрожащей руки. — Я до базы сама доеду. Разбирайся со своей органикой.
Денис коротко обнял её, развернулся и быстрым, почти бешеным шагом рванул в сторону выхода к метро.
Оля осталась у фонтана, глядя вслед его быстрой, нервной фигуре. Что-то кольнуло в груди. Не сердце — предчувствие.
Две Ольги снова сошлись в его жизни в один тугой, неразрывный узел, но теперь к этому узлу добавилась грязная, опасная петля, которую бандиты-отморозки затягивали на шее его научной группы.Это часть романа «Две Ольги». Все главы —  http://proza.ru/