много ли человеку надо

Годы пятидесятые-много ли человеку надо.
Глодневская средняя школа размещалась в двух зданиях, доставшихся ей от царской России. Начальная школа была в самом центре села, на Базаре, как называлось это место, среди окружавших ее бывших купеческих и казенных зданий, покрытых в отличие от крестьянских домов под железо. Вторая школа, где учились от седьмого до десятого класса, занимала бывший барский особняк- двухэтажное кирпичное, белоснежное здание на улице Коммуна, которое с Базара смотрелось возвышающимся над селом и было окружено тремя большими барскими садами-Верхним, Магазейским и Нижним. Нижний сад примыкал к барскому дому, спускаясь к большому озеру, подпитываемому из огромной болотистой чаши со студеными и прозрачными родниками. Озеро удерживалось плотиной, перегородившей речку Глодневку. Раньше на плотине была помещичья водяная мельница, которая, лишившись своего хозяина в 1917 году, осталась бесхозной и была разорена сельчанами, растащившими ее деревянные части на разные хозяйственные нужды.  А огромный жернов от этой мельницы долгие годы лежал на берегу речки. Мужики и подростки выковыривали из этого жернова кремниевые кусочки и использовали их для добывания огня кресалом-кусочком напильника или рашпиля шаркали по кремнию, высекали сноп искр, который попадал на пучок пакли, прижатый снизу к кремнию, и пакля начинала тлеть. Оставалось только подуть в тлеющий клубок и получить пламя. Этим бесплатным огнивом пользовались и в домашнем хозяйстве при разжигании печек, для прикуривания цигарок. Помещики, бывшие владельцы имения соорудили на озере деревянный настил, пирс, ведущий из сада на озеро, по которому можно было проходить к лодочному причалу и купальне. Но от всего пирса и настила остались только дубовые столбы, на которых он был построен, а точнее их остатки, торчащие над гладью озера у самой его поверхности. Остальное жители давно спилили на дрова. Глоднево было когда-то имением дедушки Льва Николаевича Толстого, графа Николая Сергеевича Волконского. Но последним владельцем этого имения был граф Орлов-Давыдов, который после событий 1917 года покинул Россию. Начальная школа — это одноэтажное, крытое железом, располагавшееся в самом центре села и вытянувшееся вдоль дороги здание ликвидированной когда-то церкви. Вокруг этой школы росли вековые липы. Они были почти в два раза выше школы и их было видно издалека при подъезде к селу. К школе вплотную примыкал огромный котлован с разбросанными в нем бетонными и кирпичными глыбами- остатками строившейся когда-то церкви. На дне котлована были разбросаны вымытые дождями и выжженые солнцем человеческие кости, черепа. Вероятно, здесь когда-то было кладбище, на котором строилась каменная церковь. Рядом с крыльцом школы лежал на боку целый угол церковного здания из красного кирпича. Он походил на нос корабля, выплывающего из котлована, и «покататься» на таком корабле во время переменки всегда было много желающих. В этой школе было пять классных комнат и учительская. В конце коридора еще комнатушка, кладовка, где хранились керосиновые лампы и керосин для них. Эти лампы уборщицы заправляли керосином, чистили их стекла, а дежурные по классу разносили их по партам и зажигали, когда за окном наступали сумерки. Ламп было немного, по три четыре лампы на один класс. Позже в этом закутке хранились и ящички с чернильницами, которые те же дежурные забирали в начале занятий и раздавали на каждую парту. До появления школьных чернильниц каждый ученик нес с собою в сумке или портфеле пузырек с чернилами и перьевую ручку. В начальных классах перья можно было использовать не любые, потому что на уроке чистописания приходилось писать буквы с изменением их толщины, как в прописях. Школьники постарше уже имели право пользоваться любыми перьями, но самым востребованным было перо «с шишечкой». Оно писало гладко, не изменяя толщины линии. А чтобы реже макать перо в чернильницу, внутрь пера ребята вставляли маленькую пружинку, которую навивали из медной проволочки.
. Поздно осенью, когда наступали холода, классы переходили на автономное отопление. В каждом классе стояла небольшая железная печурка, дымовое колено которой втыкалось в стену, где проходил дымоход, и лежали поленья дров. Ученики сами разжигали эти печки и поддерживали в них огонь. Обычно это было обязанностью дежурного по классу, но доступ к печке имел любой одноклассник, чем иногда некоторые «нерадивые» и пользовались. Случалось, что, когда предстоял урок с предсказуемыми «жертвами» по оценкам и непредсказуемыми последствиями за невыученный урок, кто-то, пока одноклассники проветриваются на улице и в коридоре, закрывал задвижку дымохода и класс погружался в дымовую завесу. Пол -урока уходило на проветривание. Вторая половина на разборки, следствие и наказания. Тогда каждого подозреваемого по очереди вели на допрос в учительскую и там уже подозреваемым устраивали настоящее мочилово. Клевали все от директора до уборщицы. Самое строгое наказание заключалось в приглашении матери в школу. Если штрафник не подчинялся, пытался ослушаться, у него просто отбирали сумку с учебниками, вернуть которую могли только после прихода родителей.  Учеников было много поэтому занятия проходили в две смены. В первую смену учились первые четыре класса, которые состояли из детей самого села, деревни Матенино, которая была продолжением улицы Села, и небольшого поселка Пожар, спрятавшегося в полутора километрах от села в небольшом лесочке. Во вторую смену учились классы пятые и шестые. Их было уже не по одному, поскольку в пятый класс приходили ученики и из окружающих сел: Перескок, Вежонки, Казинки, Глушни, Сталинского поселка (Троицко-Никольский). Эти всегда ходили большими группами, ватагами, все одновременно, чтобы обезопасить себя от возможных неприятностей на пути в школу и особенно обратно. Ведь возвращаться приходилось уже в полной темноте, проходить по полевым дорогам до четырех километров. Классы переполнены, поскольку в недавние военные годы было не до учебы, а семьи обычно многодетные. Чаще всего без отцов, которые погибли на фронте или оказались в далеких краях за службу в немецкой полиции. Да и населения было много, поскольку в сельской местности у людей не было паспортов, уехать они никуда не могли, численность населения увеличивалась. Для подростков была одна возможность выехать в другую местность — это поступить на учебу в Ремесленное училище, в ФЗО или поступить в ФЗУ. Но для поступления туда нужно иметь документ о наличии обязательного для того периода образования. А обязательным образованием, было четырехклассное. Четвертый класс был уже выпускным. И вот вся эта безотцовщина, фактически полу беспризорщина, доучивалась до четвертого класса и частично исчезала из села, некоторые навсегда. Женщины, овдовевшие в результате войны, оставшись с детьми одни, вынуждены были с утра до вечера трудиться и в колхозе и дома, чтобы как-то прокормить детей. Дети постарше помогали матерям, а мелкие жили сами по себе. Сбивались в стайки, целыми днями жили своей уличной жизнью, по своим правилам. Скучать им не приходилось. В жаркие дни целыми днями купались, то в торфяных копанях, то в сделанных ими самими запрудами на речке. Ловили в неглубокой речушке плетушками вьюнов, собирали на лугах съедобные травы и корни, дополняя свои скудные меню, охотились на птичек в колхозном саду, ходили толпами на разборки с другой улицей. С наступлением осени теплыми сентябрьскими днями шли в лес за грибами и орехами, а потом играли вылущенными орехами в вышибало. Для заработка собирали гусиные перья, кости, металлолом, и сдавали это в «синдикат»- заготларек, чтобы потратить заработанное на конфеты, поиграть на деньги в орлянку, пристеночек или биту. А теплыми вечерами, когда становилось совсем темно, сидели на крылечке школы и поочередно врали друг другу всякие страшилки небылицы, которые пришлось услышать от старших или сочинить на ходу. Некоторые ловили мелких зверьков, сдирали с них шкуру, чтобы сдать в синдикат и тоже заработать. Были среди подростков и такие, которые отличались особой жестокостью. Такие сдирали шкуры не только с диких зверьков, но не щадили и кошек, собак. Иногда приносили в мешке еще живую кошку или хорька и тут же на груде металлолома добивали животных какой-нибудь железякой из этой груды. Стоял смертельный визг, вой, кровь на мешке. Приемщик в синдикате принимал все. Иногда даже помогал ошкурить зверька и тут же прибить шкуру на стенку для сушки. Чаще всего, конечно, приносили хорьков. Но отлавливали и сусликов, заливая их норы водой. Кто-то отлавливал и кротов. Его шкурка стоила столько же, сколько и кротоловка для его ловли- один рубль. Синдикат находился в двадцати метрах от крыльца школы. Ободранные тушки зверьков выбрасывали в котлован под каменные глыбы рядом со школой, где они гнили и плодили мух. Запахи здесь были соответствующие. Синдикат был частью универсального магазина, который достался селу от прежнего купечества. Он был покрыт железом, стоял прямо на базарной площади на высоком деревянном фундаменте. В него вход был со стороны школы, а в магазин с противоположной стороны.
.      В помещении синдиката на полу горкой лежала соль, стояли деревянные ящики с листами стекла, тут же продавали керосин из бочки, стоящей у входа. Рядом груды металлических остатков войны- мины с выплавленным толом, стволы винтовок, танковые гусеницы, металлические коробки от немецких противогазов, цинковые коробки из-под патронов и многое другое. По углам здания зарыты деревянные бочки, куда стекала дождевая вода по водостоку с железной крыши, а в отсутствие дождей эти бочки заливали колодезной водой, как требовалось по пожарной безопасности. Это был еще один объект для развлечения. Интересно было бросать в эти бочки камешки, сидя на высокой, высотой в полтора метра, завалинке. В магазине продавали хлеб, конфеты, сапоги, деревянные ложки, миски, ткани, одежду, керосин, конскую сбрую, гвозди, валенки, фуфайки, игрушки, олифу, рыбу. Из рыбы были в основном хамса в бочках и черноморские бычки в плетеных мешках из морской травы или в картонных коробках. Ученики там покупали школьные принадлежности, карандаши, тетрадки, чернила в порошках или в таблетках, детские игрушки, спички. Из курева продавались дешевые папиросы "Бокс"," Спорт", "Байкал" и дорогие "Казбек", "Любительские", "Волго-дон". И, конечно.  махорка. Но в основном в селе курили самосад. Почти все курильщики выращивали табак у себя на огороде. Осенью листья сушили, резали и толкли в ступе. Некоторые продавали табак по цене один стакан -один рубль. Хороший табачок получался не у всех. Непритязательные табаководы пользовались всяким табаком без разбору и иногда запах их дыма мог переносить только он сам. Особенным спросом пользовался сорт "Венгерка". Его изготовителя знал каждый курильщик. Он при изготовлении своей махры добавлял в нее что-то ароматизирующее, но состав держал в секрете. Во время обработки табачных листьев в табак получалась и табачная пыль. И вот были отдельные любители этой пыли, которую они не курили, а нюхали. Получался нюхательный табак. Эту пыль они засыпали в баночку с винтовой крышкой, обычно это бывала масленка для чистки оружия, дармовой подарок войны. Периодически такой нюхарь насыпал немного табачной пыли на ноготь большого пальца, подносил к носу и вдыхал ее в ноздрю. Тут же начинал выпучивать глаза и громко чихать очередями раз за разом. На лице расплывалось блаженство, он завинчивал баночку и довольный продолжал свои дела.
      А как проходила работа в колхозе? Рано утречком мужики приходили на наряд. Это было или возле конторы, или возле конюшни. Там бригадир раздавал направления на работу, говорил кому чем сегодня заниматься, какая норма выработки и сколько трудодней за нее положено. Потом люди шли в дючку получать сбрую для лошади, несли ее к выбранной повозке и отправлялись за лошадью в конюшню. Лошади к этому времени уже сытые вернулись из ночного, где их пасли на сочных луговых травах. А пока ожидали наряда, мужики доставали кисеты, извлекали из него газетку, сложенную гармошкой, отрывали, крутили цигарку. Тут, за курением и ожиданием проходил обмен мнениями, дискуссии по всем вопросам, в том числе и последними новостями. Радио в селе еще не было, а газеты никто из них и не выписывал. На курево газеты брали у учителей или старые в сельсовете. Женщины на наряд не ходили. Бригадир на своей повозке разъезжал по улице, заходил в хаты и говорил женщинам, где она сегодня будет работать.
. Выписывал газеты сельсовет, школа. Учителя были обязаны выписывать "Учительскую газету", сельсовет выписывал "Правду", "Известия", «Красная звезда», областную "Брянский рабочий" и районную "Брасовский коммунар". Подшивки этих газет лежали в сельском совете на столе, их мог читать любой и из них люди узнавали новости. Радиотрансляции в селе не было, а радиоприемники были лишь у трех-четырех человек из всего села. Особенно напряженно ожидали мартовских газет, в которых каждый год публиковались таблицы новых цен товаров после их снижения. Каждый год Сталин, так считали все, снижал цены на товары первой необходимости. Там же в это время публиковались длинные списки отличившихся в своем деле людей, награжденных орденами и медалями. Были в этих списках и учителя Глодневской школы. Моя первая учительница Пелагея Ивановна Тимошеко заслужила орден Ленина. Мои родители получили медали. В списках преобладали люди труда, рабочие, колхозники, ученые.  Поскольку первое время в селе не было ни клуба, ни избы-читальни, ни библиотеки, а кинопередвижка приезжала пару раз в месяц, то сельсовет служил местом, где мужики вечером играли в домино, а когда приезжала кинопередвижка, то здесь показывали фильмы. Другим местом вечернего отдыха была колхозная контора. Зимними вечерами, когда в колхозе работы почти не было, тут собирались мужики, чтобы поиграть в домино или карты. Частенько для улучшения настроения посылали "гонца за бутылочкой винца"-за бутылкой самогона к бабке самогонщице. Самогонщиц на селе было мало, их знали на селе все кроме милиционера. За самогоноварение можно было подсесть года на три. Своей милиции в селе еще не было, был какой-то «кустовой», на несколько сел. Он периодически приезжал в село на лошадке, проверял состояние порядка и уезжал. Тут он и сам был не прочь приложиться к граненому стакану самогона, и его не очень-то опасались. Но боялись районной милиции. От той спасения уже не было.
     Кино в селе было событием огромного значения. Хотя билет стоил 2.5 рубля для взрослых и 1 рубль для детей, что ощутимо для людей, которые вообще не получают заработную плату (колхоз платит продуктами), тем не менее на кино шли, как на олимпиаду. Шли семьями, кто-то со своими стульями, скамейками, т.к. в сельсовете на всех скамеек не хватало. Подростки старались проникнуть в кино бесплатно. Их место было на полу перед экраном. Попасть бесплатно можно было, если залезть внутрь через окно или заслужить бесплатный вход у киномеханика, оказывая ему какие-нибудь услуги. Очень часто за наглые попытки прошмыгнуть бесплатно платить приходилось очень болезненно-кулаки у киномехаников крепкие, а сапоги очень жесткие. Хотя один рубль можно было получить, сдав в синдикат куриное яйцо или пустую бутылку. За яйцо давали один рубль, за пустую бутылку рубль двадцать. Не редко бывало, что во время сеанса вдруг погасал экран и кино прекращалось. Зажигались керосиновые лампы, народ выходил на улицу освежиться. Заглох движок кинопередвижки. Село не было электрифицировано, и киномеханик возил с собой генератор, работавший от бензинового двигателя. Движок стоял в отдалении на улице, чтобы не мешать зрителям своим шумом, и вот кто-то, кому не удалось прошмыгнуть внутрь, пролезть через окно, а то еще и получить пендаля от киномеханика, мстил тем, что в бензобак движка засыпал горсть песку. Двигатель глох и очистить его можно было только разборкой. Но иногда летом кино крутили бесплатно под открытым небом, повесив экран на стенку сельсовета. Тут уж сходилось все село, это был для людей настоящий праздник.