Кто шагает дружно в ряд...

Сколько знал Колю Степанчикова, он всегда мечтал переписать свою жизнь начисто и не вспоминать прожитое. Но, как на грех, оно само постоянно напоминало о себе. Другой человек проживёт свой век и ни разу не встретит никого из бывших одноклассников или сокурсников по университету, возлюбленных, с кем прежде расстался, коллег по прошлым работам или бывших соседей. Этот уехал жить в другой город, за тысячу километров от родного дома, но постоянно со всеми где-то встречался: в поездах, на вокзалах, в клубе филофонистов и даже в пешем походе по Сунтар-Хаята, где вообще-то людей нет. А тут на тебе: поставил палатку на берегу Маи, а по реке на байдарке проплывает сосед по студенческому общежитию. Они до этого целую вечность не виделись, хотя ещё несколько лет после университета жили в одном городе на соседних улицах!
Ему очень не нравились такие встречи. Даже комплексы сформировались на этой почве. Вот и тут, увидев этого самого соседа, спрятался за скалой и не вылезал до тех пор, пока тот не сплавился ниже по течению.
В Москве на книжной выставке в ЭКСМО останавливает его импозантная женщина. В школе они учились в параллельных классах, так он испугался и убежал, повторяя: «Прости, Марина, ты обозналась». Лишь потом спохватился, что назвал её по имени.
По дороге в Воронеж остановился перекусить в придорожном кафе, а за соседним столиком сидит его бывший коллега. Когда-то работали в одном отделе в текстильной фирме в Москве. Тот лезет с расспросами: «Куда едешь? Не знаешь, впереди ремонт дороги?»
– Простите, вы обознались. Я с вами не знаком. Мы вместе никогда не работали…,–  кричит он и пробкой вылетает из кафешки.
Или в купе самого тихоходного поезда «С-Петербург-Лабытнанги» оказывается вместе со своей бывшей возлюбленной. Им тогда обоим было по 18 лет. Стильная и яркая, она сводила его с ума! Теперь сидит перед ним бесформенная, располневшая и орешки грызёт. Ждёт, что сам с ней заговорит, а в глазах – ненависть.
– Я тебя не знаю! – отказывается он.
Она отворачивается к окну, чем ещё сильней его распаляет.
– Мне надо подышать, – наконец, не выдерживает Степанчиков и уходит в тамбур.
Так, в шумном, холодном тамбуре и ехал до Лабытнанги…
Друзья как могли пытались его успокоить. Конечно, сомневались: случалось, кто-то встречал своих прежних сослуживцев, возлюбленных или соседей. Я сам как-то в Ростове-на-Дону встретил парня, с которым много лет назад работал на Ивановском меланжевом комбинате. Прежний поммастера оказался водителем рейсового автобуса. Но такие встречи не могут быть частыми. Всем казалось, что в случае с Колей Степанчиковым что-то не так.
А он всё не унимался: «Понимаете, я вчера в парке столкнулся со своим отцом. Он умер 15 лет назад. А тут подходит ко мне с газетой…»
Да, случай необычный. Раньше он встречался исключительно с живыми.
– И, что такого, Коля?  Он что-нибудь сказал? – интересуюсь.
– Нет, я убежал. Испугался…
– Почему? Это же твой отец. Я бы всё отдал чтобы со своим встретиться! Нам было бы многое что обсудить. Вот, мама моя, умирая просила, чтобы я приходил к ней на могилу и рассказывал свои новости и вообще, что вокруг…, со знакомыми… И, время от времени, я приезжаю на её могилу и делаю так, как она просила. Но, что такое - разговаривать с памятником? А тут – живой родитель, а ты убегаешь.
– О чём мы можем говорить? – удивился Коля. – Мой отец меня не любил. Он вообще не занимался моим воспитанием. Всё время проводил со своими друзьями, соседями по гаражу, сидел у телевизора. Его интересы… – футбол, пиво. Разве он меня понимал? Всё моё прошлое – сплошное убожество. Все эти пионерлагеря с их дурацкими линейками и речёвками, школа с железной дисциплиной, одноклассники с их убогими интересами и дикими привычками. И я был точно такой же, одним из них. Потом сидел на работе и занимался всякой ерундой. Что вспоминать? Я не познал настоящей любви. Моя первая девушка оказалось обычной дворовой шлюшкой. Всё это, ты понимаешь, случилось на пыльном чердаке, среди ветоши и голубей. Мы занимались сексом, а голуби смотрели на нас… Это я должен помнить: глупых голубей, мусорный чердак? Ворох бесполезных бумажек и алчных начальников? Ещё эта дура – секретарь парткома института прицепилась ко мне двадцатилетнему: вы не соблюдаете кодекс строителя коммунизма! Я, видите ли, отказался на демонстрации тащить чей-то там портрет: Мао или Фиделя… Меня она отчитывала, грозилась выгнать из института, а мои одногруппники тупо смотрели в пол. Я не хочу возвращаться в это убожество и не хочу его вспоминать.
– Но, возможно, ты ошибаешься. Это – другие люди.
– В том-то и дело, что это именно они. Ошибиться невозможно. Их лица, их речи, все их повадки. Они даже одеваются точно также, смотрят телевизор и пьют вонючее пиво, преклоняются перед начальниками и кричат «Ура»!
Переубедить его было невозможно.
Мы и были знакомы всего чуть-чуть. Внезапно он исчез с моего горизонта. Последний раз встретил его в гастрономе. Я стоял перед прилавком, выбирал какую колбасу взять: докторскую или любительскую? И тут он. Внимательно посмотрел на меня, развернулся и быстро побежал к выходу. Я хотел его остановить, схватил за рукав. Только он вырвался.
– Это ты…, ты…, я узнал…, – крикнул он в мою сторону.
Больше я его не встречал.
В самом деле, я тоже вспомнил. Действительно, когда-то мы с ним были вместе в отряде имени Павлика Морозова в пионерлагере «Автокрановец», местечко Зиново Ивановской области.  Я был членом совета дружины, а он, в хлопковой белой рубашке и красном галстуке, на конкурсе отрядных речёвок громко выкрикивал: «Раз-два-три-четыре, три-четыре-раз-два, кто шагает дружно в ряд»… Эти его крики до сих пор в моей голове.
Как только я забыл всё это?

7 июня 2026.