Дальний Свет Гл. 04. 11 декабря 1988 года

11 декабря 1988 года.

Мелитополь. Авиабаза. Приземлились, уже было темно. Подкатила «буханка» УАЗ-452. Забрали нас и экипаж. Доехали до лётной столовки. Для летунов нечто вроде клуба.
Мы в центре внимания. Ментов тут раньше не было. По форме не поймёшь, местные мы или не отсюда. Логично предположить, что на территорию ВВС проникли как-то свои, мелитопольские. А зачем? Со стороны посмотреть, шестеро при оружии, один с автоматом. Сержанты, и капитан, а шестой, вообще в гражданском, значит, или генерал какой с проверкой, или секретчик по линии МВД, а может и не МВД, а форма это так надо... И просто так сюда не пустят, а если попали, то с вопросами лезть кто посмеет? Вот так, мы с пилотами нашими и заняли столики.
Платики, компот из сухофруктов в гранёном стакане, гречневая каша, подлива, бефстроганов, чёрный хлеб в нарезке, горячее.
Я автомат не отпускаю, понятное дело. Он мне как совесть, как сакральный артефакт, отторгнуть нельзя. Сдвинули столики. Принялись за еду. Пока летели, отношения как в боевом братстве. Сдружились почти.
Внимания к нам со стороны только в первый момент. Потом, поутихло. Если на базе менты, значит, так нужно. Только совсем не понятно.
— Валера, товарищ старший лейтенант, — обратился к мешавшему алюминиевой ложкой сметану в борще штурману. — Спросить хочу, эта машина странная у тебя в кабине. Кнопки залипают, потом ты их ладонью назад кладешь. Это что вообще такое, зачем?
— Это? — Валера поплыл улыбкой, пригладил усы. Понизил голос. — Бортовая цифровая вычислительная машина «Гном».
Отломил кусок хлеба.
— Вот, смотри. Кнопки эти механические, «залипающие», как ты сказал, сделаны специально. Вбиваю координаты. Кнопки уходят внутрь. Чтобы глазами сразу видеть, какие цифры уже ввёл. Пальцы на автомате работают. Клавиши заблокированы. Физически. Если самолёт швырнёт в турбулентности, и случайно заденешь пульт локтем — набранные цифры не сбросятся и не поменяются. Понимаешь? Это защита от дурака и от тряски.
— А удар ладонью? Зачем такой вандализм?
— А это механический сброс регистра. Набрал длинную строчку цифр и в самом конце понял, что ошибся на один знак. Секунда в воздухе — это триста метров полёта. Бьёшь ребром ладони по планке, механика внутри пульта освобождает пружины, и — хоп! — весь ряд вылетает обратно. Экран чист, можно вводить заново. Меньше секунды на всё. Капитально, надёжно, на чистой физике.
Штурман подвинул тарелку и посерьёзнел:
— Наша ЭВМ не думает за человека. Она как безумный, но очень точный бухгалтер. Ей руками вбивают жёсткие опорные точки, а она просто непрерывно считает треугольник: куда дует ветер, с какой скоростью мы летим относительно земли и сколько топлива осталось. Если сломается экран — штурман всё равно поймёт, что введено, просто посмотрев на эти самые «залипшие» кнопки. В этой машине нет ни одного лишнего полупроводника, который мог бы сгореть от космической радиации или статического разряда. Так что пускай они клацают. Пока они клацают и выпрыгивают — мы летим точно по курсу. Я тебе так скажу, нам бы всей стране такой пульт, чтобы с курсов не сбиваться и катастроф не допускать. И я не про землетрясения, я про территорию и людей.
Лётная гостиница. Авиаторы нас проводили, помогли вселиться и уехали к себе. Первый этаж. Номер на шесть человек. Внутри строго, но чисто. Железные кровати, казённые шерстяные одеяла со штампами. В конце коридора душевые кабины. Общие, конечно.
Сразу уснули. Эмоции и перелёт сделали своё дело.