День тракториста...

(Синопсис)

Солнце садилось за водонапорную башню, густо подкрашивая цементную пыль над Киженском цветом томатного сока из заводской столовки. Посёлок молчал. Собственно, его как общности людей больше не существовало — осталась лишь выжившая половина, испуганно созерцающая пустоту на месте второй. Здание горкома, банка «Киж-Инвест» и глухой бетонный забор промзоны исчезли, оставив после себя лишь чистое онтологическое ничто, густо перемешанное с битым кирпичом.

Жёлтый «Муромец», заваренный в грубый слоистый кокон из толстого железа, замер посреди рукотворных руин. Он походил на окаменевшего доисторического ящера, которого по какому-то недоразумению снабдили гусеницами. Двигатель, четыре часа кряду заменявший местным жителям внутренний голос, в последний раз кашлянул чёрным жирным облаком, словно выплюнул застрявшую в поршнях душу, и заглох.

Начальник местной милиции Мэлс, чьё лицо из-за налипшей известки напоминало гипсовый бюст безымянного ударника труда, опустил матюгальник. Спецназовцы с гидравлическими резаками двинулись вперёд, и каждый их шаг по битому кирпичу отзывался в тишине звуком пережёвываемых сдобных сухарей. Минуло время ужина.

Все знали, чей это трактор. Три года председатель бывшего месткома Ревмир — человек с лицом комсомольского вожака, удачно встроившегося в рыночную экономику, — выживал старика Вилэна с его участка. Ему последовательно перекрывали воздух и счета в сберкассе. Пенсионер не писал жалоб. Он просто заперся в ангаре, где тихо и сосредоточенно, словно строил модель советского лунохода из журнала «Юный техник», создавал свой индивидуальный аппарат для выхода на орбиту. И сегодня утром этот аппарат вышел.

— Пилите, — хрипло выдохнул Мэлс.

Искры от болгарок брызнули в сумерки бенгальскими огнями. Сталь не поддавалась. Вилэн варил броню с той отчаянной методичностью, с какой советские инженеры проектировали подводные лодки.

В толпе за оцеплением двое мужчин в одинаковых полинявших куртках делили одну сигарету.

— Секретутку мэлсовскую только ковшом задел, — тихо сказал один. — И то потому, что она сапог потеряла, пока бежала. А так — никого не тронул. Чистая геометрия.

— Вилэн всегда был тихим, — вздохнул второй. — Пока его не прижали...

Через сорок минут сорванный стальной лист с глухим сырым звуком упал на асфальт. Спецназ вскинул стволы, рассчитывая увидеть внутри главного виновника торжества — потного, злого, с безумными глазами.

— На выход, Вил! — крикнул Мэлс в образовавшуюся чёрную дыру. — Пора платить по счетам...

Тишина изнутри пахла солярой, горелым тосолом и той специфической вечной гарью, которая всегда стоит в кабинах тепловозов.

Мэлс, чертыхаясь и цепляясь кобурой за наплывы сварки, посветил фонариком.

Луч выхватил продавленное кресло. На самодельной панели тускло, как единственный диод на китайском магнитофоне, мигал зелёный глаз радиостанции. Рядом лежала пустая смятая пачка ментолового «Беломора».

В кабине никого не было. Мэлс полез внутрь, кашляя и чувствуя, как известковая пыль скрипит на зубах.

Там он сорвал со стены тетрадный листок, придавленный магнитом, и прочёл его:

«Вы думали, что забираете у меня землю. Но земля — это просто верхний слой чьей-то чужой памяти. Город должен дышать».

— Товарищ начальник, тут это... — позвали снаружи.

Ему указали на днище. Там красовался приоткрытый изнутри люк. Но в побег верилось с трудом. Трактор намертво сел брюхом на монолитный бетонный фундамент фабрики, залитый ещё в пятидесятых. Просочиться сквозь него могла только вода.

Ревмир, смешно размахивая руками, пытался объяснить телекамере, что бюджетные средства на ликвидацию последствий будут выделены в полном объёме, а разрушенная за несколько часов реальность уже аккуратно пакуется в отчёты для вышестоящего начальства.

На холме у выезда из Киженска стоял старый ЗИЛ. Незнакомец в засаленной кепке посмотрел в зеркало заднего вида на поднимающийся над горизонтом дым. Дым напоминал огромного серого олимпийского мишку, улетающего в темнеющее небо. Водитель щелчком выбросил окурок ментоловой папиросы, повернул ключ, и грузовик растворился в темноте.

Каждый в этот вечер остался при своей правде, ломая голову над тем, как пустое ведро с гайками на гусеницах смогло вернуть им долги.