Дальний Свет Гл. 07. 15 декабря 1988 года

15 декабря 1988 года.

— Вот же гандоны! — голос пронзительный, в сердцах. Где-то прямо рядом с нашим домиком, за стенкой.
Пашка Земсков, нарвский комсомолец-доброволец.
Я не успел ещё снять берцы, и потому сразу вышел.
— В чём дело, Паша? Кто обидел?
— Да гандоны! Сволочьё!
Паша сгрёб в гневе пригоршню снега со штабелей, откинул в сугроб.
— Говори, что случилось?
— Нам пила нужна. Обычная, с деревянной ручкой. Совсем быстро и срочно. Наша лопнула. Пилили мёрзлый брус под стропила, полотно в стыке зажало, а мороз под десятку. Юра сдуру нажал посильнее, она со звоном и пополам. Пошли к этим на поклон, — Паша кивнул в сторону дальнего лагеря воркутинцев через дорогу. — Так не дали! Говорят, из Эстонии? Нет, не дадим. Ну не гады ли, а? Мы здесь что, Игорь, просто на шашлыки мать их, приехали, а они людей одни спасают? Нам домики ещё собирать, а пилы нет теперь!
— Ты это, погодь, Паша. Дай разобраться. Отдохни пока, успокойся. Узнаю сейчас.
Фархад и Андрес на РАФике были сейчас где-то в районе границы с Грузией. Спецрейс.
Из ментов в деревне оставались только мы с Серёгой.
— Что, пошли для наших пилу попросим?
— А что ж, пошли, — кивнул Добрых.
Собрались. Вышли. Светим путь фонариками. Вокруг темно и только костры. Наши по одну сторону, воркутинские по другую и дальше.
Они не общались с нашими ребятами почти. Как-то избегали. Объяснить такое можно политической игрой. Говорильней про выход прибалтийских республик из состава СССР, народными движениями, фронтами и прочим раздором, что в телевизионном ныне тренде. Воркутинцы наших терпели, но до конфликтов дело не доходило. Старались работать не замечая друг друга. А за нашими парнями и правда, какая вина?
Идём с миром.
Вечер, костёр.
Воркутинцы там не просто. ВГСЧ. Особый разговор. Конечно, знали, кто противостоит за дорогой. На всякий оперативный интерес. Военизированный горноспасательный отряд Печорского бассейна. Войска Минуглепрома. Элита. Респираторщики.
Ключевой навык — многочасовая работа под землёй в тяжёлых изолирующих кислородных противогазах Р-30, в условиях полного отсутствия кислорода и задымления. Работа в завалах, разбор подземных обрушений, резка деформированного металла в замкнутых пространствах, пробивание лазов. Вооружение: мощные гидравлические домкраты, разжимы-ножницы, бензорезы «Дружба-4» и западно-германские «Stihl».
Рабочий день по 12–14 часов. Заземлиться, скинуть стресс, погреться у костра за чаем — суровая необходимость.
Подходим, нас встречает караульный. Отмечаю, что с дисциплиной тут порядок как в армии. Даже форма своя, чёрные бушлаты, петлицы с золотистыми перекрещенными молотками.
— Здравия желаю. По какому вопросу?
Я было открыл рот, но Серёга начал первым.
— Здравия! — козырнул. — Вот мимо шли, слышим гитарка. Давай, думаем, зайдём.
— Ну, если на гитарку, отчего же нет? Одну минуту. Я мигом.
Скрылся к костру. Разговор там на мгновение затих. Потом позвали.
— Заходите, товарищи! Погрейтесь.
Серёга мне так пальцем, мол, дай мне инициативу.
Подходим.
Там старший, сразу это понятно.
— Товарищи сержанты, по какому делу? Наши натворили что?
— Ничего не натворили. Ваши молодцы и герои. И сидите, смотрю, хорошо, — начал долгий заход Серёга.
— Присаживайтесь и вы. Мы чай пьём. Крепче ничем не угостим. Нам и нельзя. Под землю ходим. И тогда смертельно опасно для сердца, в респираторе.
— Так и нам нельзя на службе. А чай и погреться у костерка с нормальными пацанами, это для сердца как раз полезно.
Группа расслабилась. Пошли улыбки. Воркутинцы ребята на самом деле простые и, как мне показалось, надёжные что ли. Без лишней хамоватости и говна.
— Смотрю, парень, у тебя и гитарка есть. — Серёга кивнул в сторону знакомого инструмента.
Нам наливали чай. Ни в кружки, — в чистые банки из-под тушёнки. Протянули сгущёнку вместо сахара.
— Есть гитарка. Умеете, товарищ сержант? — участливо отозвался респираторщик.
— Ну, если позволишь.
Тот передал Сергуне инструмент.
Добрых тронул струны. Чуть повёл колки. И заиграл…
А я и понятия не имел, что Серёга Добрых знаком с таким инструментом.

Горизонт — недосягаемая нить
Вдаль глазами, в пол педаль
Скорость мне поможет о тебе забыть
И мне ничего не жаль
Делится час на километры
Всё осталось позади
Бред прошлых лет развеет ветром
Маяком в пути горит дальний свет
И два огня делят ночь на "было" и "больше нет"
Горят мосты за спиной летит стрелой дальний-
Пролетает магистрали полотно
И мелькают как во сне
Кадры из документального кино
О тебе и обо мне
Хронику лет кладёт протектор
Киноплёнкой на асфальт
Компаса нет, случайный вектор
Рвёт горизонталь, горит дальний свет
И два огня делят ночь на "было" и "больше нет"
Горят мосты за спиной летит стрелой дальний свет
На виражах стирают шины
Быль из памяти на нет
Скорость одна на всё причина
И один ответ на всё — дальний свет
И два огня делят ночь на "было" и "больше нет"
Горят мосты за спиной летит стрелой дальний свет
И два огня делят ночь на "было" и "больше нет"
Горят мосты за спиной летит стрелой дальний-

Аплодисменты. И от всей души.
— А кто автор? Что за «Дальний свет» такой? — спросил местный гитарист.
— А не знаю, честно. — Добрых пожал плечами. — Мне ребята со двора дали текст на тетрадном листе, показали, как играть, а потом я уже дома.
— Ну, это классно! — вошёл в их диалог старший. — И всё-таки, ребята, наверное, пришли проверить, как тут у нас с выпивкой, а?
— Вот честно, нет, — поклялся Серёга. — Честное милицейское.
— А то, может, попутали. Вот напротив, там прибалты. Эти, наверное, могут. Да вы и сами понимаете. Видим, заезжаете к ним по несколько раз за сутки. Неспокойный контингент?
Так, воркутинцы получается, не поняли, что мы в том лагере и сами живём. Говорим по-русски без акцента, песни ещё...
— Мешают вам? — У Серёги голос — сама чуткость.
— В общем, нет. Хотя сегодня припёрлись. Пилу им дай. Как-же! Отдашь, а завтра на работу нам с чем? Да и учёт строжайший. И потом, прибалты, они такие. Доверия к ним нет. Упрут или о гвозди затупят.
— Это вряд ли. Ребята там неплохие, раз тоже тут. Говно в Армению бы не сунулось. — Серёга поставил шах. Как поспоришь? Воркутинцы же сюда наверняка не только по приказу и не из-под палки.
И тишина. Ответить Серёге нечего.
— А ты, командир, пилу дай, раз люди в нужде. Я сам проконтролирую тогда. Через час принесу, коли там на полчаса всего хотели. Не упрут. Мы постоим возле, подождём.
Старший посмотрел на своих. Кто-то отвёл взгляд на костёр. Кто-то мотнул согласием.
— Дальний свет, говоришь…
— Слово сержанта милиции, — Добрых вывел второй шах. — Вернут пилу.
Воркутинский командир вздохнул. Поднялся с ящика. Нырнул в темноту, к палатке. Через минуту он вернулся, тяжело дыша, и со стуком поставил к костру огромный, пахнущий импортным маслом, завёрнутый в брезент немецкий бензорез «Штиль» с алмазным диском. Запредельно дорогой инструмент. Я аж чаем из банки поперхнулся. А Серёга даже бровью не повёл, только глаза чуть округлились.
— Держи, начальник. Под твою личную ответственность. Не дай бог диск зажмут в плите или редуктор сожгут — я из-под земли их достану. Нам этой штукой завтра в школе трехтонные перекрытия грызть.
Мы переглянулись. Серёга поднялся, отставил банку из-под чая, потрогал носком сапога тяжеленный агрегат и удивленно хмыкнул:
— Мужики... Вы чего? Им же домики щитовые собирать. Там стропила из обычной сосны, доски сороковки. Обычная ножовка нужна, деревянная. Дрова пилить. Полчаса пошаркать и обратно принести.
У костра воркутинцев повисла тишина. Командир ошарашенно посмотрел на нас, потом на свой бензорез, а потом ка-а-ак захохочет на весь лагерь:
— Ножовку?! Обычную?! Да твою же дивизию, а мы-то думали! Из Эстонии парни пришли, «дай пилу», ну мы и решили, что на наш единственный моторез глаз положили! Потом уйдёт, а мы без инструмента. Тьфу ты!
Обернулся к палатке, крикнул в темноту:
— Васька! Вынеси из кунга плотницкий ящик! Отдай парням две ножовки, пускай забирают насовсем, у нас этого гуталину завались. И напильник для разводки дай!
Все вокруг дружно заулыбались, напряжение спало как рукой. Командир похлопал Серёгу по плечу:
— Извините, не поняли их сразу. Одна зараза, прибалты! Но пусть берут этот подарок. Возвращать не нужно. Тут с ума сойдешь на этих завалах. Сами-то откуда будете?
— Из Таллина мы... — Серёга подхватил обе пилы. — Спасибо, братцы! Мы всё-таки зайдём на днях, у нас чай там хороший тоже есть. С эстонскими конфетами. На гитаре поиграем. Хорошая гитара! И вы, молодцы!
Отступили к своим. Приятно думать, что в мире есть хорошие люди. Север — дело тонкое. Иногда тоньше, чем Восток.
— На, Паша, это насовсем.
Отдали своим воркутинский подарок.