Дальний Свет Гл. 08. 13 декабря 1988 года

13 декабря 1988 года.

Собрали наши домики авральным темпом. Места мало. Комсомольцы спят в брезентовых палатках. Внутри там печка. Тепло, пока есть огонь, и мгновенно остывает пространство, если затух. Нужно постоянно следить, и потому внутри каждой — дежурство, пока горит или тлеет. И палатки по технике безопасности на расстоянии, а не впритык.
Одну по недогляду от печки сожгли. Вспыхнула как одуванчик, минута — и нет жилья. Наша техника и дополнительные финские домики на подходе. Ребята ждут, и мы тоже.
Нам встречать, собирать колонну и охранять в пути. Потому как если прохлопаешь добро, его уведут другие. Всякие начальники, чужие менты отбирали волей своей и куда-то направляли. Не себе лично. Но надо всем, а ни у кого нету.
Зато сейчас и здесь: оба домика наши. Заселились. Жилища по сторонам, а внутри «поляна» метров на двадцать пять. Центр лагеря.
Финский домик тесноват, но для работы или в качестве бытовки, склада, комнаты прораба, переодевалки в самый раз. И жить можно. Обогреваются слабо.
Внутри сколотили шконки. Не на полу нам, и уже радость. Выдали армейские зимние спальники. Удивительные мешки. Очень тёплые и не тесные. Внутри одеяло, верблюжья шерсть.
Было место, куда поехать, позвонить домой. Армейская машина связи, но поначалу сидели гражданские специалисты. Вскоре их заменили военные, и порядок учёта стал строже.
Называешь номер, что-то скажешь. Я с Леной уже встречался, был знаком. Она в техникуме училась. Когда утром уехал, она не знала, куда я делся.
Попросил дежурного позвонить, дежурный позвонил, сказал. Она была в курсе дела. Сегодня подтвердил из комплекса, сказал, что вот здесь вот.
Едем назад. Кассетник хрипит, крутит советскую нежёваную плёнку.
Мне теперь всё равно
Что сейчас, что вчера
Я гляжу в потолок
Я мечтаю о сне
Я вижу в окно
Как дрожат провода
Они несут
Телеграмму тебе
Поле покрытое снегом
Внушает мне страх
Я не могу просто так
Пробежать по земле
Ветер гонит по улице
Сотни газет
И они несут
Телеграмму тебе
Я никогда не считал
Сумашедшей тебя
Я встречал утро
И комкал постель
Тучи закрыли всё небо
Они вне себя
И они принесут
Телеграмму тебе.

В лагере небольшой конфликт. Слышу, в палатке кто-то скандалит:
— Техника нам нужна, а они ментов шлют!
И я так тихо, пока не разгорелось:
— Так может быть, менты вам помогут?
Он нас не видел и знать, что рядом, не мог. Выскочил из палатки, замялся, замялся, притих и сник. Что-то приуныл парень.
С ребятами вообще отношения хорошие, особенно когда узнали, что служил в Афгане, и кто вообще где служил. Пацаны в команде у нас воинским долгом тёртые.
Удивил многих Юхан Ваба. Успел застать времена. Служил ещё кавалеристом. Он с нами тут живёт, но задачи свои, не милицейские, что и понятно.
Домики не только эти два. Первые успели доставить раньше, но критически мало их. Медпункт, где наша доктор из Тарту живёт, кухня и небольшой склад.
Везде суета: и на завалах работать, и свою жизнь обустроить. Никто сложа руки не сидит.
К вечеру поднялся ветер. Таскал по лагерю пыль, клочья бумаги, дым от костра и печурок. В темноте фары проходящих машин выхватывали полумрак лагеря. У соседей стучал дизель.
Из темноты выползает к нам микроавтобус: РАФ «Латвия». Оранжевый, с белой полосой, заводская краска. Я отметил номер: Латвийская ССР — 45-09 ЛАЯ. По дверям потёки засохшие. Свет фар жёлтый, мутный от пыли. Подъехал не спеша. Дверь открылась, и первой показалась папаха. Потом уже сам человек вылез.
Невысокий, грузный немного, шинель расстёгнута, сапоги в глине по щиколотку. Лицо красное от мороза, глаза живые, весёлые. Усы седоватые. И папаха эта каракулевая.
Оглядел лагерь внимательно. Не суетясь.
— Ну что, товарищи-милиционеры, — говорит, — живые ещё?
И улыбается.
— Пока да, — подал голос Аускюла.
— Это хорошо. Мёртвых мне тут и без вас хватает.
Сказал спокойно, без злобы, без чёрного юмора даже. Просто как человек, который за эти дни уже насмотрелся.
Из РАФика следом полезли коробки, термос, потянуло запахом шашлыка.
— Чего стоим? — говорит. — Разгружайте.
Юхан Ваба рядом тихо присвистнул.
— Нормальный мужик. Настоящий полковник.
Офицер услышал.
— Конечно нормальный. Других сюда не пришлют.
Потом ткнул пальцем в домики.
— Эти ваши? Развернулись уже?
— Наши.
— Уже хорошо. А то тут некоторые товарищи любят чужое распределять. Пока хозяин моргает.
Потом достал из кармана измятую пачку «Беломора», подошёл к костру, прикурил там. Поздоровался и к нам вернулся.
— Кто старший от милиции?
— Сержант милиции Василевский. — Отдал по уставу честь. — В отряде, заместитель — сержант милиции Андрес Аускюла, милиционер-водитель Сергей Добрых, милиционер-водитель Фархад Мамедов.
Ещё днём наш капитан отбыл к своим гаишникам в Ленинакан на попутке.
— Отлично. Я полковник Холмогорцев, от Штаба Гражданской обороны. Тоже из Таллина. Вот предписание.
Достал и протянул мне бумагу, отпечатанную с телетайпа.
— У вас УАЗик, а экипаж четыре человека?
— Дежурство посменно. По два человека. — Уточнил я.
— РАФ заберите. Два экипажа — уже манёвр. Завтра утром колонну принимать. Там краны, бульдозеры, домики финские. УАЗик пойдёт в авангарде, с мигалкой, на «лайке», — полковник кивнул на госзнак, — замкнём колонну. Машину из Латвии прислали. Здесь разное может быть, поэтому хорошо, что с автоматами. Вид серьёзный.
— Автомат только один на отряд.
— Главное, он есть. Что же, товарищи, перекусим. Внутрь пригласите?
Образовался главный начальник. Совершенно замечательный, просто потрясающий дядька, полковник, десантник, в папахе, в шинели со всеми делами, Валентин Ильич Холмогорцев.
Тут нужно понимать и не путать. Штаб Гражданской обороны — совсем не то, что в школах, в кабинетах НВП, когда учат убегать в бомбоубежище, шить ватно-марлевые повязки, носить противогазы.
Полувоенная структура. Руководители — все отставники. В систему входит огромная система бомбоубежищ. В Таллине ей пронизаны все дома, подвалы, коридоры сталинского зодчества. На Лаутери, на Кясперти, квартал на Маяка, в Таллине. Это так, на вскидку.
Потом автомобильный транспорт. Все машины, что принадлежат государству в автоколоннах, все подлежат мобилизации. А пока стоят в мобрезерве. То есть по реальным командам какой-то беды, какой-то войны, часть машин вместе с водителями отбирается для перевозки, для эвакуации, для перевозки товаров. Ну, если война на серьезном уровне.
И, вот наш дорогой Валентин Ильич! Обалденный дядька, умный, с юмором.
Первое знакомство. В термосе крепкий чай, почти чифирь. Разбавили кипятком. Жареное мясо, зелёный лук, армянский сыр.
Фархад и Андрес отвезли Валентина Ильича в расположение. Довольные вернулись на «Латвии» весьма скоро.
— Машина новенькая совсем! — восхищался Фархад. — Обкатать предстоит, иначе движок загубим. Я аккуратно.
— Да, Игорь, мы уже как-то познакомились с машиной, если не против.
Андрес умел так улыбнуться широко, открыто, сверкнуть голубым глазом, что сердцу полагалось уступить. Да и потом, время покажет. А пока, пусть их экипаж и отвечает за РАФ. Он, конечно, удобнее, мягче, теплее УАЗика, но что мы тут оспаривать будем?
— Да не против. — Я пожал плечами.
Колонну мы встретили следующим утром и благополучно доставили в лагерь.