Дальний Свет Гл. 10. 16 декабря 1988 года

16 декабря 1988 года

Ночь. После Кировакана дорога стала свободнее. Военной техники меньше, автобусы почти исчезли. Только редкие грузовики навстречу, слепят фарами и уходят вниз по серпантину. РАФик полз осторожно. Гололёд.
Наш паренёк первую часть пути ехал лёжа, на сидениях позади, укрытый спальным мешком. Так, на всякий случай. Потом, ближе к границе, выполз, сел. Устал от неудобных поз.
Пётр Бабий, подавшись вперёд, обеими руками держал баранку. Лобовое мутное от печки и сигаретного дыма.
Андрес Аускюла рядом молчал. Смотрел на заснеженные склоны. Внизу мелькали огни редких домишек.
Позади тихо переговаривались Фархад и парень из Маарду со смешным именем Махер. Тот всё никак не мог успокоиться.
— Может, уже проскочили? — спросил он негромко.
Бабий хмыкнул: — Не каркай раньше времени.
— Да нормально всё будет, — сказал Фархад. — До Грузии дотянем, дальше легче.
РАФик качнуло на льду.
— Твою мать… — тихо выдохнул Бабий и аккуратно выровнял машину.
Потом вдруг усмехнулся:
— Хорошо хоть не на «бобике». Там бы сейчас все зубами клацали.
На пару минут стало спокойно. Только мотор гудел натужно, да пытался по бордовому сидению раскатиться термос.
И тут впереди, из темноты, качнулась полосатая палочка.
— Опа… — мыкнул Андрес и потерёр нос.
У обочины стоял милицейский жигулёнок-копейка. Фары погашены, только габариты тлеют. Двое возле машины, один с автоматом.
Бабий сбросил скорость.
— Спокойно сидим, — сказал он негромко. — Фархад, молчи пока.
РАФик остановился.
Бабий сразу включил свет в салоне. Старый гаишный рефлекс: чтобы видно было — свои.
Снаружи скрипнул снег.
Подошёл армянский милиционер. Молодой ещё, уставший. Шапка набекрень, автомат за спиной. Заглянул внутрь внимательно.
— Барев дзес… здравия желаю. Куда путь держите, товарищи? Откуда едете?
Говорил вроде спокойно, но глаза цепкие. Уже успел заметить: латвийские номера, милицейские шинели, славян — а, может, прибалтов — и двух кавказцев позади.
Бабий опустил стекло ровно настолько, чтобы не выдувало тепло.
— Командир, извини, мы ж не местные. Видишь табличку? — ткнул пальцем в лобовое. — «Спитак — Курсали». Из зоны едем.
Милиционер кивнул.
— А куда?
Бабий помолчал секунду и совершенно буднично сказал:
— Психа везём.
— Как это психа? — армянский наш коллега даже моргнул.
Андрес кашлянул в кулак, отвернулся к окну.
— Ну а как тебе объяснить… — устало продолжил Бабий. — Лунатик. Ходил по лагерям, хлеб выпрашивал и водку. То плачет, то смеётся. По документам из Тбилиси. Дали запрос, ответили, везите. Наш псих. Врачи в Грузии ждут. Нам сказали доставить.
Милиционер ещё раз посмотрел в салон. Сержант не требовал документы или выйти. Держал субординацию перед офицером.
Махер сидел, опустив голову. Молодец, быстро понял игру. Фархад прикрыл глаза, отвернулся. Отразил усталость.
С гор потянуло ледяным ветром. Где-то далеко лаяла собака.
Армянский милиционер шумно выдохнул. Видно было — устал человек смертельно. Не до разбирательств ему сейчас.
Потом вдруг спросил, улыбнулся:
— Из Прибалтики?
— Из Эстонии.
— Тяжело там у вас?
Бабий усмехнулся:
— Сейчас везде весело.
Тот неожиданно кивнул, будто понял сильно больше, чем сказал вслух. Посмотрел ещё раз в салон, на табличку «Спитак — Курсали», на грязный РАфик, на людей с серыми от недосыпа лицами.
Потом махнул рукой:
— Ладно. Езжайте. Только осторожно дальше. После перевала лёд сильный.
— Спасибо, командир.
Стекло поднялось.
РАФик медленно тронулся вперёд.
Минуты две никто не говорил.
Только когда пост остался далеко позади, Андрес выдохнул:
— «Психа везём», райск...
Говорил на русском он великолепно, но, конечно, с акцентом.
Бабий ухмыльнулся, не отрывая глаз от дороги:
— Так правильно всё. А что тут сказать? Что у нас тут эвакуация народов СССР?
РАФик медленно карабкался вверх. Пост давно исчез за поворотами, но в салоне всё ещё стояло напряжение. Будто не отпустило до конца.
Капитан молча курил за рулём. Приоткрыл форточку на палец. Холод сразу полез в кабину.
— А ведь нормальный мужик оказался. — Подал голос оживший от шока Махер.
Бабий хмыкнул:
— А ты кого ждал? С ружьём и кинжалом?
— Да я не про то...
Сзади тихо поддержал Фархад:
— Он бы нас и так отпустил.
Повисла пауза.
Бабий бросил взгляд в зеркало:
— Не факт.
— Нет, — упрямо ответил Фархад. — Я видел. Он всё понял.
Махер поёжился, кутаясь в куртку.
— Думаешь?
— Конечно. Они тут сейчас всех насквозь видят. Кто врёт, кто боится, кто куда едет.
Андрес усмехнулся:
— Особенно товарища капитана с его «лунатиком», райск.
Бабий тоже улыбнулся краем рта:
— Между прочим, почти поверил.
— Да он с самого начала понял, что не псих я, — сказал Ягубов, когда посмотрел.
— Может, и понял, — согласился Пётр. — Только одно дело понимать, другое — вслух оформить.
Снова замолчали. Мотор натужно загудел на подъёме.
Потом Андрес тихо спросил:
— А если бы сказали правду?
Бабий долго не отвечал. Впереди мелькнул лёд в свете фар.
— Думаю… — сказал он наконец. — Отпустил бы.
— Вот и я так думаю, — сразу сказал Фархад.
— Но тут, братцы, какая штука… — Бабий поправил руль. — Сейчас такое время пошло, что правда иногда опаснее оружия.
Никто не спорил.
— Он ведь тоже мент, — продолжил Бабий. — Стоит ночью в горах, мёрзнет, машины проверяет. Может, неделю дома не был, если не совсем местный, а из Еревана, к примеру. А может, у него самого родня где-нибудь в Баку жила. Или наоборот.
— И что? — спросил Андрес.
— А то. Не надо человека лишний раз перед выбором ставить.
Фархад тихо выдохнул: — Между службой и совестью?
— Между кровью и совестью, — поправил Бабий.
В салоне снова стало тихо. Только печка посвистывала, и позвякивали в дверях бутылки с водой.
Потом Махер вдруг сказал:
— Всё равно спасибо ему.
Бабий кивнул:
— И ему спасибо. И тебе повезло.
— Думаешь, правда могло плохо кончиться?
Бабий посмотрел в чёрную дорогу впереди:
— Сынок… Сейчас тут уже никто ничего наперёд не знает.
Бабий — человек вообще надёжный, хороший. Во-первых, хохол. А это значит — хозяйственный. С ним команда ни в чём нужды не знает. Если входит куда-то, берёт не одну ложку, а десять. Ну, не десять, а на всех и с небольшим запасом. Не килограмм хлеба, а три.
В Таллине Бабий живёт на Маяка. И там — единственный двор, в котором стоит шлагбаум на въезде. Закрыли двор от желающих парковать чужаков. Вот Петя каким-то образом пробил это дело через своё ГАИ. Хороший дядька, и не пытался из себя строить начальника. Случай на дороге только подтвердил мой вывод.
Поняли: Грузия, уже по знакам. Сориентировались и вовремя свернули, чтобы не попасть в Тбилиси и сократить путь.
Петро уступил место водителя Фархаду. Сам попытался отдохнуть. Грузия встречала таким же снегом, темнотой и светом встречных фар. Звук движка уговаривал прикрыть глаза. Махера пустили вперёд на место штурмана. Так гарантия, что не загонят машину в отвал или банальный кювет. Попробуй пойми, что там впереди за дорога.
Юг и зима Грузинской ССР. К утру были уже в Азербайджане. И тоже всё тихо с этой стороны. Мирно, спокойно, обманчиво.
Кооперативная шашлычка у дороги. Внутрь не пошли, но позвонили родственникам полковника в Газах. А там ждали звонка. В голосе — радушие. Обычай мест на Кавказе общий: гость — персона сакральная.
Ждём, ждём вас, дорогих! Объяснили путь.
Городок этот, Газах, небольшой совсем. Уже внутри спросили мальчишку, как ехать. Адрес сказали.
— Ой, милиция. А я покажу. Можно?
Прыгнул на второй ряд, и минут через семь и пару поворотов указал дом.
А там не просто дом. Типичный советский кабак почти. Ну, как «Плакучая ива» в «Бриллиантовой руке» или безымянный в «Кавказской пленнице». Но только много проще: дерево и стекло. У нас в Таллине пивнуха такая в Кадриорге — «Рыбий глаз». Внутри никаких пальм, и столики потеснее, без скатертей и не чище. А здесь — свой товарищ Саахов!
Ответственный человек в костюме, в галстуке, в белой рубашке. Да и остальные. Родственник полковника, бедный и дальний, но тут рядом, да как-то в сторонке. Вокруг просто торжество. Никто из наших не ожидал такого яркого приёма. Встречают как национальных героев! Столы богато заставлены.
Сергей Васильевич, возрастом как наш Валентин Ильич почти:
— За счёт горкома партии! Присаживайтесь, дорогие товарищи!
И там дальше тосты, песни. Реальный праздник.
— В газету напишем местную! — пообещал кто-то.
— В газету не нужно, — отрезал Петро. — Нам назад экипажу…
— Тебя как зовут, сынок? — председатель праздника, со значком депутата на лацкане пиджака, похлопал отечески Фархада по плечу. — Наш язык понимаешь?
— Очень мало. Я из Таллина, уважаемый. Родители в Ростове жили почти с детства. — Мамедов извинился, потом представился.
Как-то хорошо это получилось у него, будто в крови.
— Ладно, бывает! Я тебе особый подарок приготовил. Подожди немного.
И правда. Такого байства никто и предположить не мог. И отказаться Фархаду Мамед оглы Мамедову неудобно.
Вручили через два часа тихо, но руку пожали крепко.
— Держи, товарищ дорогой!
Главный и уважаемый протягивает новенький пистолет ТТ, только что в масле был, да с именной табличкой. Там имя сержанта, фамилия. Остальное кириллицей, но непонятно. Зато красиво.
— Вот тебе. На память за подвиг. Не отказывайся. Там обстановка сложная. Вдруг пригодится, — прямо с надеждой в голосе какой-то, как отметил Фархад.
— А то, и у нас оставайся! Нам в милиции такие герои очень нужны! Квартиру тебе дам двухкомнатную в городе. Подумай!
Взял пистолет. Отказаться нельзя. Поблагодарил. У самого адреналином сердце по стенкам колотит.
Никто не отпускал назад два дня.
Перед тем как в обратную дорогу:
— Ты как, Фархад, с нами или здесь? — Бабий смотрел без нажима и злобы.
Сержант улыбнулся…