Дальний Свет Гл. 11. 17 декабря 1988 года

17 декабря 1988 года.

Я и Сергуня сопровождаем дорогого Валентина Ильича как личная гвардия, как оперативный отряд.
Человек он с опытом, с пониманием психологии и кухни всего, что происходит вокруг. Будто в стихию жизни попал, которой в академии учили, а скорее, подозреваю, школа жизни у полковника не только советская, но и зарубежная. Афганская.
УАЗик трясло на разбитой дороге так, будто колёса квадратные. И мы к тому уже здесь привыкли. Добрых матерился вполголоса, объезжая ямы и колонны. Навстречу прошли два армейских «Урала» и автобус с ликвидаторами. Всё живое двигалось и ревело, а вокруг обломки безмолвия и неизвестности, что была глубоко под ними.
Пыль, снег, солярка и гарь.
Валентин Ильич сидел впереди спокойно, будто не по зоне бедствия ехал, а на дачу. Папаха на коленях, шинель расстёгнута, в руке папка.
— Сейчас, ребята, будем заниматься социалистической экспроприацией бардака, — сказал он, глядя в окно.
Сергуня весело хмыкнул:
— Это как?
— Это когда добро есть, а если вовремя не подобрать, оно сгниёт к чёртовой матери.
Многие отозвались на клич чем-то помочь. Братская республика пострадала. Отдавали последнее. Может, и не последнее.
Про гуманитарную помощь я говорил: тетрадки школьные, детские игрушки, кастрюли, сковородки не новые. Никому такое здесь не интересно. Кучи подобного мусора свалено на перекрёстках, у разъездов. Раскисшее от непогоды: грязи и снега, — превращённое в мусор, усиливающий завалы. Среди этого всего двигаются колонны, люди, спецтехника.
Но самое ценное и важное — на станциях распределения. И туда просто не попасть. Под охраной ОМСДОН и структур рангом выше или ниже.
У Валентина Ильича со многими тут короткая нога и крепкие связи. Сопровождаем командира. А мы едем туда, где дзержинцы: Отдельная дивизия особого назначения. Одна из основных станций. Территория огорожена. Пропуска, зона особого внимания.
Подъезжаем на место. База — станция горя, алчности и печали.
Территория огромная. Склады, ангары, платформы. Всё забито грузами. Где ящики с медикаментами, где тушёнка, где какая-то мебель старая, торшеры, зачем-то книги. Ещё телевизоры, коробки с одеждой. В сторонке велосипед «Десна» без переднего колеса. Под снегом мокнут тюки.
Снаружи по грязи стоят военные, бродят гражданские. Люди что-то пытаются выбить, выпросить, выменять. А поверх всего этого — нерв.
У ворот БТР и дзержинцы. ОМСДОН.
Молодые ребята, злые, не спавшие. Автоматы на груди. На вышке прожектор.
Один подошёл:
— Куда?
— Туда. — Валентин Ильич протянул удостоверение и мандат.
Тот глянул — и сразу:
— А, товарищ полковник… Проезжайте.
База — это управляемый хаос и отдельное государство. Это когда прибывает что-то новое, непонятно кому, и на месте пытаются разобраться и распределить. Кто орёт, кто разгружает, кто ругается. Краны скрипят. Погрузчики носятся. Подходим к вагончику дежурного станции.
Внутри прокурено так, что глаза режет.
Дежурный — капитан внутренних войск. Щетина, красные глаза, кобура расстёгнута.
Увидел Валентина Ильича:
— Товарищ полковник! Хоть один нормальный человек приехал.
И сразу чай наливает в гранёный стакан.
— Как, живой ещё? — спрашивает Валентин Ильич.
Тот только рукой махнул:
— Да тут дурдом. Каждый день паломники. Всем всё надо. Вчера одного ряженого... — посмотрел на нас, осёкся.
— Да и куда после? — Валентин Ильич понял и так.
— Да куда, — выкрутился капитан, — перевоспитали и отвезли. Здесь теперь и таких хватает. Где-то раздобудут форму, дичь несуразную и пытаются за военных сойти. Сегодня ночью ещё двоих...
— Перевоспитали?
— А у нас тут сахар есть и консервы. Может быть, лучше с тушёнкой чай? Вон там сахар берите кусковой, — капитан обошёл вопрос.
Мы с Сергуней переглянулись.
— Лезут как саранча. "Отдай домики". "Отдай дизель". "Отдай генератор". Чемоданы денег и при всех! Наглецы! Как будто я это всё лично у себя дома храню. Нервы сдают, понимаешь, Валентин Ильич?
Полковник спокойно закурил: — А трактора где?
Капитан вытащил какие-то бумаги: — Пришли два бульдозера Т-170 из Челябинска. Кому — хрен поймёшь. Документы есть. Вы получатель? Уже третий день стоят.
— Наши. Из Челябинска наши.
Капитан даже не удивился: — Забирайте, раз так. Это хорошо. Теперь в работу пойдут, и у нас посвободнее. А поведёт кто, ваши? — знакомый Валентина Ильича кивнул на меня с Серёгой.
— Наши, конечно.
И потом уже нам:
— Везите наших трактористов, только чтобы быстро. Нога здесь, и вторая тут сразу. А мы с товарищем капитаном тут ещё потолкуем. Так, Владимир Константинович?
— Да, как и всегда.
Мы козырнули и назад к УАЗу.
— Давайте, ребята, — кивнул Владимир Константинович. — Назад если в этот час успеете, пароль на въезд — «Зонтик 22», а следующий час — «Аргентина 70». По паролю впустят и проследят, чтобы вы сразу сюда. Так что на базе никуда не сворачивайте. Предупреждаю.
— Так точно.
Нам с Добрых повторять не надо. По газам и в село на завалы. Тут рядом.
На повороте говорю Добрых:
— Что такое? Сюда шли, не было этого.
Кто-то успел вывалить у дороги целую кучу новеньких мотоциклетных гермошлемов. Модные сейчас, закрытые, дорогие. Я видел в «Каубамая» пару месяцев назад. Только там чёрные, с отливом, невероятно популярные. А здесь все жёлтые. Целая гора мотоциклетных, цыплячьего цвета шлемов.
— Миг между прошлым и будущим, — кивнул Добрых. — Тебе не надо?
— Не надо.
— А я корешу один возьму. Тормозни.
И правда, шлемы -то наши, таллинские. Производство «Сальво». Новенькие, не успевшие набраться грязи. Сюрреализм какой-то: руины, грязный мусор, костры, техника, люди, а тут шлемы эти, «колобочки» жёлтые с забралом.
Закинули на сидение назад.
Вернулись с нашими пацанами. Успели по первому паролю.
Въехали. Остановились.
Валентин Ильич почему-то слегка нервничал. Стояли, ждали с капитаном нас на улице.
— Трактористов привёз?
— Так точно.
Ребятки довольные, выскочили, хлопнули дверью.
— Ну, тогда забирайте своё, пока их кто-нибудь не стащил во имя дружбы народов. — Улыбнулся капитан. Отпустил нас.
Выходим на площадку. И вот они стоят. Синие, грязные уже. В снегу, с замёрзшими стёклами.
Валентин Ильич хлопнул в ладоши: — Так, механизаторы! Заводи народное хозяйство!
Те полезли в кабину. Сначала тишина. Потом: кххх... кххх... заревели бесстыдно и громко. Дизель ожил так, будто проснулся медведь. Чёрный дым пошёл в небо.
С того момента работа в отряде нашем пошла эффективнее. Валентин Ильич лично курировал фронт работы этой техники. Умел эффективно устроить выполнение работы. Подходили люди, просили войти в положение, объясняли. Личные просьбы помочь в самом городе, иначе дело стоит. И как тут откажешь.