Дальний Свет Гл. 14. 02 января 1989 года

02 января 1989 года.

С медициной в городе порядок. В республике по населению на третьем месте. Землетряска повредила тут не так сильно. Мы вырулили к инфекционной больнице. Гульнара настаивала именно сюда. Теперь стоим, ждём.
Площадка не пустует. Кто-то проходит мимо, кто-то ждёт. Вон сидит человек, укрыл лицо землистыми ладонями и тихо плачет. Машины ещё туда-сюда. Военные, гражданские, «скорые»… Томимся в ожидании.
Вдруг костяшками по стеклу. Фархад потянул стекло.
— Бари; ор.
Стоит мужичок небритый, куртёнка потрёпанная, волосы на ветру кудрями вьются. Подумал: сейчас денег спросит. У нас окна запотели по бочинам. Кто внутри, толком не видно.
— Привет! Что надо? — Фархад ему спокойно, но на дистанции.
— Эй, брат. Ничего не надо. Спросить хочу. — увидел нашу форму, потерял улыбку. — смотрю вот, — показал на табличку под стеклом «Спитак — Курсали». — Вы же оттуда?
— Оттуда.
— И как там?
— В смысле, как? — не понял Фархад.
От Кировакана, больницы этой, до Спитака по шоссе меньше тридцати километров.
— Ну, как оно там? Плохо там всё?
— Всё плохо. А сам что здесь? Помог бы, люди нужны. Приехать быстро. Никто не разворачивает, не запрещает.
— Эй, ты что, брат! — удивился местный. По-настоящему так, неделано. — Как можно? Траур такой. Сорок дней. Нельзя работать, бриться нельзя. У меня сестру в гроб положили. Никого там не осталось близких. А ты что? Не с этих мест?
— Из Эстонии. Родители из Азербайджана когда-то...
Небритый отступил на шаг. Будто испугался.
— Эй, какой ты турк, брат? Ты же милиция.
— Милиция. — Фархад качнул головой. — Милиция — это закон. Там неважно, кто ты под мундиром.
— Не зарежешь? — подал голос я.
— Эй, ты чо!? — испугался. Отступил ещё дальше.
— Ладно. Может, в Спитак хочешь? — Фархад сказал это на тон выше.
— Э, нет, бра… — осёкся. Уныло отмахнулся рукой. Отошёл. Себе под нос что-то на армянском. Не разобрать, нам не понять.
— Вот ведь, а! Пацана из Маарду чуть на нож не поставили за «собачий запах», а милиционера нельзя. Это другое. — Выдохнул в сердцах. — Когда же эта ненависть утихнет? Даже теперь…
— Это не от наших зло, Фархад. — Я понимал, подхватил его мысль.
— А русские тут причём?
— Не от советских, я говорю. Такие как мы, чеканутые на всю башку, рвёмся помогать всем. Всех любим, всем прощаем как Бог. Мир, дружба и вагон жвачки в гуманитарной форме…
Как-то здесь стало вдруг и на минуту тесно в этой оранжевой «Латвии». Открыл дверь. Вышел размяться. Ноги встряхнуть, воздух холодный глотнуть, что-то вспомнить…
Попрыгал, огляделся. Наш сочувственный друг, что не хотел в Спитак, куда-то скрылся, ушёл.
Я вернулся в машину. А по салону музыка. Фархад нашёл волну среди хрипов и кавказских гор. Приёмник в «лайку» он врезал самолично пару дней назад. Подгон от Валентина Ильича. Проверил, работает.
Что-то знакомое, печальное в салоне. Ритмами кавказское поначалу, но нет. После на русском:
Мы стояли на плоскости
С переменным углом отраженья
Наблюдая закон
Приводящий пейзажи в движенье
Повторяя слова
Лишенные всякого смысла
Но без напряженья
Без напряженья...

Их несколько здесь —
Измеряющих время звучаньем
На хороший вопрос
Готовых ответить мычаньем
И глядя вокруг
Я вижу, что их появленье
Весьма неслучайно
Весьма неслучайно...
— «Синий альбом».
— Что? — не понял я.
— Это «Плоскость» из «Синего альбома». Группа «Аквириум», — уточнил Мамедов. — Фильм «Асса» смотрел? Там она тоже, только иначе играют…
И тут ручку дёрнули.