Дальний Свет Гл. 19. 20 января 1989 года

20 января 1989 года.

Финальное построение на вольной ноте. Валентин Ильич уже был в курсе.
— Ну, сынки, был рад. Хорошей дороги. Спасательные работы сворачивают не только здесь. Теперь задачи другие. День, второй — я и сам в обратный путь. Что решили на УАЗе своём — это правильно. Это верно. Вы молодцы, на самом деле. В Таллине увидимся, здоровье даст. И как вы туда доползёте на полном приводе, я буду уже на месте раньше вашего. «Лайку» я в больницу сдам. Они перекрасят как надо. Там нужнее, а в МВД она погоду не сделает. Уйдёт там кому-то в гараж, быть может. Я знаю, как бывает. И это жаль. Всё. Долгие проводы — лишние слёзы, как говорится. Свободны. Василевский, заправьтесь на дорогу, возьмите канистры в запас, ну и еду.
— Так точно.
— В Ереван вам круг и незачем. Так что сразу на Тбилиси и дальше на север, на Москву.
— По указателям, — кивнул я.
Андрес вздыхал, смотрел измученно по сторонам, будто неволили, жали его со всех сторон. Решение им добровольное, но понимаю, не хотел во все тяжкие. Гнать назад — неделю. Может, и больше. Это уже как пойдёт. И комфорта здесь нет. В УАЗике не разложишься и толком не отдохнёшь. Четыре человека и неизвестность. Путевые указатели скользких дорог, подъёмов, спусков, перевалов.
Другие держались хорошо. До границы прошли без приключений. На дорогах контроль ослаб, стал проще.
Кировакан, прощай!
Миновали Айрум. Садахло, уже Грузия. А вокруг холмы да горы. Летом здесь хорошо, зелень, жизнь, солнце, подумал я. Вспомнил отчего-то песок и пыль иных мест. И тоже лето да никакой радости. Жизнь в горах, даже короткая, меняет человека.
Мы не спешим. Подъёмы, спуски, усталость. Больше молчим, по сторонам смотрим.
Шулавери. Имири. Саимерло. Потом Марнеули, Кода. Домики стелются по холмам, дальше горы. Окраины Тбилиси. Никакого настроения гулять. Хотя остановились на отдых. Зашли в закусочную. Хинкали, хачапури, грузинский чай. Нам не удивились. Менты всякие бывают, даже альбиносы, как наш грустный Андрес. Случается.
Военно-Грузинская дорога извилиста и непроста. Древняя Мцхета — Фархад где-то прочитал, родина грузинского бога — встречала огнями из окон домов. Во тьме городок был похож на остальные. Настроение не то, чтобы выйти и гулять, наслаждаясь местным колоритом.
Потом Мисакциели. Цивцкаро. Квешети. Я устало выхватывал взглядом некоторые таблички.
И вот он, Крестовый перевал. Самый высокий участок и самый сложный. Зимой всё плохо: туман, лавины, снежные перемёты. Особое внимание.
Стемнело. Сумрак приходит вначале тенями гор и быстро накрывает небо и всё вокруг. Тракт этот ночью выглядит будто его не строили люди, а кто-то процарапал узкую полосу прямо через чёрные ледяные горы — и бросил на произвол судьбы.
«Бобик» полз вверх тяжело, надсадно, словно сам уже не понимал, зачем его гонят дальше в этот снежный мрак. Под колёсами скрипел лёд. Машину временами вело. Справа — чёрная пустота ущелья. Слева — скала, нависающая прямо над дорогой. Местами снег лежал на камнях такими козырьками, что вот сейчас сверху с хрустом поедет целая лавина — и всё. Ни тебя, ни УАЗа, ни милиции Советского Союза. Только белая табличка потом: «Опасный участок. Возможны обвалы».
Фархад сидел за рулём, вцепившись в него так, будто руками удерживал не машину, а саму дорогу. Глаза красные от усталости. Шея затекла. Шли уже чёрт знает сколько часов. Позади — объезды, бесконечные грузовики, горные кишки серпантина. Огни всех посёлков. Ледяной ветер за окном.
Я задремал вполглаза, но чутко, как собака. Рядом Серёга Добрых то курил, то пытался смотреть в окно, хотя там уже давно была одна сплошная ночь.
Андрес не спал вообще. О чём-то всё думал, гасил злобу. Он сидел впереди, упершись локтем в дверь, и хмуро смотрел на дорогу.
— Нет, ты заметил? — вдруг сказал он. — Тут на Кавказe все как с ума посходили с этими противотуманками.
Фархад усмехнулся краем рта: — Потому что жить хотят.
И правда — почти каждая встречная машина была обвешана светом, как новогодняя ёлка: жёлтые фары, прожекторы, лампы под бампером, какие-то военные фонари. Без этого в горах зимой — смерть. Но водители вели себя нормально. Если кто-то забывал выключить дальний — коротко моргнёшь, и человек сразу убирает свет. Ослепишь на таком серпантине — кто-нибудь уйдёт вниз вместе с машиной.
А потом впереди появился этот урод. Сначала далеко в снегу мелькнуло белое пятно. Потом ещё одно. И вдруг из-за поворота в лицо ударил такой свет, будто навстречу ехал не грузовик, а грёбаный аэродром.
— О-о, ****ь… — протянул Сергей.
Огромный КамАЗ медленно лез вверх по встречной полосе. Высокий, грязный, с обледеневшей решёткой. Над кабиной — целый ряд прожекторов. Ещё какие-то фары под бампером. И всё это било прямо в глаза через снег.
Фархад коротко моргнул дальним. Нормальный человек понял бы. Но водитель КамАЗа решил показать, кто тут хозяин гор. В ответ вспыхнуло вообще всё. Весь свет. Нижние фары. Верхние. Боковые. Дорога исчезла мгновенно. Перед УАЗом стало бело, как на стадионе во время позднего матча. Снег закрутился в воздухе светящейся стеной.
Фархад резко ударил по тормозам. УАЗ дёрнуло. Зад чуть повело к обрыву.
— Твою мать! — рявкнул я, проснувшись мгновенно.
Фархад вцепился в руль. Он реально не видел ничего. Вообще ничего. Только белое пятно. Секунду ещё машина скользила по льду. И только потом остановилась.
В салоне стало тихо. Слышно только двигатель и ветер снаружи.
— Вот же сука… — медленно произнёс Андрес.
И тут Фархад, не говоря ни слова, поднял руку и включил мигалку. Синяя лампа лениво провернулась над крышей.
И всё изменилось мгновенно. На КамАЗе сразу погас весь цирк. Остались только жалкие габариты. Грузовик дёрнулся и аккуратно прижался к обочине.
— А-а-а… — протянул Сергей. — Вот теперь до него дошло.
Фархад медленно подъехал ближе. КамАЗ стоял тихо, как школьник у кабинета директора. Внутри сидел здоровенный шоферюга в ватнике. И даже отсюда было видно — человек струхнул по-настоящему. Потому что залёт был серьёзный. Очень серьёзный. На такой дороге ослепить встречку — это почти попытка убийства. А если бы милицейский УАЗ слетел в ущелье — потом бы ему не прожектора снимали, а показания брали. Кто там впереди, он, конечно, в темноте знать не мог.
Фархад распахнул дверь. В салон тут же ворвался ледяной ветер.
— Ты что творишь?! — я гаркнул раньше всех. — Совсем охренел?!
Водила КамАЗа заговорил сразу, быстро, нервно:
— Товарищи начальники, да вы не подумайте! У меня всё нормально! Путевые листы в порядке! Груз законный! Я ничего такого!
— Да кому нахрен нужны твои путевые листы?! — взвёлся Андрес и тоже дёрнул ручку двери. — Я тебе сейчас объясню про дальний свет, райск!
Он реально хотел выйти. Не для разговора. Фархад тут же схватил его за рукав:
— Сиди!
— Да дай я ему нос разобью! Он нас чуть вниз не отправил!
— Андрес! Командир, сидеть!
На секунду стало очень тихо. Только ветер выл между скал. Где-то наверху посыпались мелкие камни. Все автоматически посмотрели вверх. В этих горах даже природа будто напоминала: не отвлекайтесь. Здесь вас убьёт быстрее, чем любой бандит.
Шофёр КамАЗа сидел белый как снег. Он уже понял, что произошло. И что ему, в общем-то, невероятно повезло.
Я устало провёл рукой по лицу. Мы все вымотаны до предела.
— Короче, слушай сюда, джигит, — устало сказал и не узнал свой голос. — Ещё раз такой цирк устроишь — будешь потом пешком в Тбилиси ходить. Понял?
— Понял, товарищ начальник… понял…
— Свет выключил и поехал нормально.
— Да, товарищ начальник.
Андрес всё ещё тяжело дышал рядом:
— Зря отпускаем…
— Нам только драки сейчас не хватало, — тихо сказал Фархад и включил передачу.
УАЗ снова полез вверх. Медленно. Тяжело. Сквозь снег, ледяной ветер и бесконечную чёрную ночь Кавказа.