Лукошко

Заходящее солнце запуталось в кронах мачтовых сосен, и его жёлто-оранжевый свет едва пробивался сквозь густую хвою дикого леса. Стволы снизу уже почернели, зато их обращённые к западу стороны горели медью, а по мшистой земле тянулись длинные косые кинжалы лучей, ползущие вверх.
Баба Яга с аппетитом обгрызала ногу вчерашнего Ивана Царевича, когда в дверь ее избушки робко постучали, а куриные ноги начали нетерпеливо притоптывать, отчего пол в избушке закачался как палуба эсминца в шторм.
Прикрикнув на курьи ноги что-то на протославянском, отчего изба в тот же миг встала как вкопанная, Яга, стуча по полу костяной ногой пошла открывать, ворча про себя:"Чёрт принес, пожрать не дадут.."
Рванув ручку на себя, от чего ветхая дверь чуть не сорвалась с петель Яга рявкнула:"Ну?" и тут же замерла на месте. На пороге стояла детская фигурка девочки лет десяти, в длинной белой рубахе до щиколоток и со скрученным из трав венком на чёрных, как вороново крыло волосах.
Девочка подняла курносое личико с большими серыми глазами и робко прошептала:"Здравствуйте. Я к вам".
"Чего?" – взвизгнула Яга, а ее костяная нога по-деловому постукивала по дубовым половицам.
"Я к вам", – голос девочки звучал уже твёрже а взгляд с любопытством и без страха глядел старухе прямо в глаза.
"Фр-фр-фр... Уж сколько русского духу не слышно было, а нынче русский дух сам пришёл, – Яга пожала плечами и ткнула иссушенной рукой с кривым пальцем в сторону печки, – ну, ты видать знающая, долго томить поучениями тебя не буду – садись на лопату, я тебя сейчас жарить буду".
– А я уже, – девочка грустно вздохнула, затем без позволения вошла в избу и уселась на лавку у стены.
– Чего "уже"? – от девчачьей деловитости Яга скривила такую кислую мину, будто за раз съела целую горсть поздних вишен без косточек.
– Померла. Ещё вчера поутру, – девочка с интересом осматривала убранство избушки, – а у вас кот есть?
– Какой тебе ещё кот? Нету у меня кота, – Яга сложила руки на груди и прислонилась к притолоке, – тебе вообще, что здесь нужно? Ну, померла, ну, с кем не бывает... Я здесь причём?
– Я же говорю – я к вам, – девочка подошла к огромной ступе с пестом, стоявшей в углу, – а как вы в ней летаете?
– Или ты сейчас говоришь, что тебе от меня нужно, или я тебя вышвырну, – Яга угрожающе качнулась вперёд, делая руками хватательное движение.
– Хочу, чтоб вы меня к тятеньке и матушке проводили, – девочка вернулась на лавку, прислоняясь спиной к шершавой деревянной стене, – их в прошлую зиму медведь задрал, когда они за хворостом ходили. Осталась я сиротинушка, меня бабушка Домна к себе взяла. А вчера утром и я померла от огневицы. А бабушка мне сказывала, что вы в избушке на курьих ножках живёте, детей едите и вход в Навь охраняете, всё про мир тот знаете и можете душу туда провести. Я бы к вам ещё вчера вечером дошла, да уж больно глубоко в лес вы забрались.
Яга отлепилась от притолоки и тяжело плюхнулась на скамейку рядом с маленькой покойницей. Молчание длилось целую минуту, когда Яга наконец-то проскрипела:
– Знаю. Холодно там. Сыро. Осень вечная. И солнца нет. Туманы да тучи. Мара там правит. Дочка моя.
– Так проведёте?
– Нет. Разругались мы. Ещё лет пятьсот тому. С тех пор Мара сама к себе всех забирает. А мне только царевичей есть осталось да детей пугать, чтоб по лесу не болтались. Как тебя Мара проглядела – ума не приложу...
– И что мне теперь делать? – девочка шмыгнула носом. – Мне когда совсем худо стало, тятенька с матушкой привиделись: стоят на опушке леса, серые, в том, в чём их похоронили. В руках – берестяные лукошки, у тятеньки ещё и короб за спиной. А вокруг – чахлые берёзы, голые, иней на ветках. Земля мёрзлая, неба не видно – одна мгла. И матушка мне рукой машет: «Иди, дочка, с нами по грибы. Мы тут грибное место нашли. Никто до нас не ходил». Я к вам и пошла, потому что кроме вас никто к ним дороги не ведает...
Девочка повернула к старухе головку и просительно посмотрела в глаза Яге.
– Я доесть могу? – проворчала Яга, встав с лавки и направляясь к столу.
Маленькая покойница кивнула головой.
– Вот спасибо, что разрешила.
Ела Яга долго и как-то задумчиво, а её взгляд то и дело останавливался на маленькой фигурке в белом, оставшейся сидеть на лавке. Наконец, обглодав последнюю Иванову косточку и очевидно приняв какое-то решение, Яга решительно отодвинула чугунок в сторону и навалившись на стол четко и раздельно проговорила, не отрывая взгляда от девочки:
– Значит так. Доведу я тебя до Нави. До самой кромки. Но дальше – сама. Я в Навь – ни ногой. Опять с Мораной сцепимся, а  годы мои уже не те – склочничать. Ни она мне ничего не докажет, ни я – ей. Одна маета. Сейчас и пойдём.
Яга откинула крышку большого сундука, стоявшего за печкой, немного порылась там и вынула небольшое берестяное лукошко.
– Держи. Будет с чем по грибы ходить. Заодно и Мара знать будет, что от меня ты – её это лукошко, любимое. Она когда маленькой была мы тоже с ней по грибы ходить любили. Ладно, пошли.
Яга снова дёрнула дубовую дверь, отчего давно несмазанные петли заскрипели, как колодезный ворот, спустилась по шаткой лесенке на землю и побрела, опираясь на толстую клюку куда-то в лес.
– А почему вы не в ступе?
– Потому. Ступа – она для царевичей и дураков. В ступе Мара меня за десять верст учует. Тогда не видать тебе Нави, как своих ушей – Мара назло тебя не примет, если увидит, что я тебя веду. А мы потихоньку да полегоньку к Нави добредем. Никто и не сведает.
Небо расчистилось и весь лес покрывал голубовато-белый лунный свет.
– А как там – в Нави? – по сравнению с ковыляющей Ягой, девочка будто плыла над толстой хвойной подстилкой.
– Ноябрь там. Вечный. Листья все опали и инием покрылись. Туманы, небо всегда пасмурно, солнца во веки веков не увидишь. Ни дня, ни ночи. Вечные сумерки, что в конце ноябрьского дня бывают. Холод и тишина. Ни птица не поёт, ни зверь не кричит. Даже ветра нет, ни одна веточка не шелохнется.
– А тятенька с матушкой меня найдут?
– Найдут. В Нави всё про всех известно. Там сразу чуют, когда новая душа является. Сразу понимают чья и откуда.
Лес тем временем становился всё гуще, всё темнее и лунный свет уже почти не пробивался сквозь густой ельник. Но Яга каким-то внутренним зрением видела путь, ведший в страну вечных сумерек и туманов.
Наконец, деревья начали редеть, место становилось все просторнее. Ещё через несколько шагов они внезапно оказались на краю большого чёрного поля, над которым кружили редкие снежинки. Начинало светать и над полем висело темно-серое небо. На противоположной стороне поля виднелся такой же лес – голые деревья стояли, как стражи, протягивая голые ветви к сумеречному небу.
– Вот она, Навь, – Баба Яга приподняла конец клюки, указывая на лес за полем, – только поле перейти осталось.
Девочка подалась назад, будто что-то все ещё держало маленькую душу в этом мире, но затем решительно ступила на межу. Она шла всё быстрее и быстрее, а у самого леса уже просто бежала навстречу трем фигурам, вышедшим из за деревьев. Яга своим нечеловеческим зрением увидела, что это были мужнина с лукошком и коробом за спиной, женщина с большой корзиной и старушка, опиравшаяся на посох. "Бабушка Домна", – пробормотала Яга. Женщина подняла руку и помахала бегущей по полю белой фигурке в венке и с лукошком в руках. Наконец фигурка достигла конца поля и присоединилась к родителям и окончательно скрылась за серо-черными стволами.
Вечерело. Солнце почти село и избушка на курьих ножках отбрасывала длинную тень. Баба Яга заканчивала свой ужин – на этот раз это была похлёбка из какого-то дурака, забредшего на свою голову на ягину территорию. Возле стула сидел огромный черный котище, и выпрашивая подачку периодически резко мяукал. Внезапно в дверь кто-то постучал. Ругаясь как сотня автомехаников над коробкой передач Яга распахнула скрипучую дверь и замерла, будто ее приколотили к полу. На пороге стояла высокая девушка, худая настолько, что была похожа на обтянутой кожей скелет. На бледном, как свадебная фата лице гостьи, черным огнем горели глубоко посаженные глаза, а тонкий нос напоминал клюв хищной птицы. Тонкие бледные губы были плотно сжаты. Одета гостья была в чёрное платье в пол, а на смоляных волосах возвышалась черная корона инкрустированная какими-то драгоценными камнями тоже чёрного цвета. Правой рукой девушка опиралась на длинный посох с набалдашником в виде человеческого черепа из такого же черного камня, что и корона. В левой руке гостья держала старенькое берёзовое лукошко. То самое. Вся фигура девушки источала какой-то подвальный холод, смешанный с едва уловимым  запахом селитры и плесени.
– Маруша, – даже не сказала, а как-то каркнула Яга таким голосом, которого от нее не слышали уже лет пятьсот.
– Здравствуй, матушка, – губы девушки тронула едва заметная улыбка, будто рябь на воде – была и нет, – Марфа просила передать, – хозяйка Нави тонкой холодной рукой протянула лукошко, – очень благодарила за всё.
– Зайдешь? – Яга сделала пол шага назад.
– Извини, в другой раз. Дел много. Ну, прощай, – Мара повернулся и стала спускаться по шаткой лесенке. Внезапно обернувшись тихо промолвила:"Заходи как-нибудь, как со своими дураками и царевичами управишься"
Яга кивнула в ответ на приглашение и ещё долго стояла на пороге, глядя на ту часть леса, где исчезла высокая фигура в чёрном. Затем закрыла дверь, взяла кота на руки и поглаживая черную пушистую шерсть опустилась на лавку. Если бы маленькая Марфа могла бы видеть ее в этот момент она поразилась бы изменению в лице старухи. Она будто помолодела лет на пятьсот, а глаза будто подсвечивал загоревшийся изнутри огонёк. Огонёк надежды и мира. Мира с самой собой.