Коматоз

Большую часть времени я провожу лёжа, делая вид, что сплю, стараюсь избегать разговоров и общения. Понимаю: это палево, и наоборот, такая отчужденная позиция потихоньку привлекает внимание, но ничего не могу с собой поделать.
Потихоньку прошло уже пару дней. Зэки знакомятся, вспоминают общих знакомых и объединяются в группы. Одни группы безобидные — они предполагают просто взаимовыручку, вместе ищут чаёк и общение. Другие, напротив, либо одержимы какой-то жаждой власти, либо объединяются в целях собственной безопасности (так кучкуются «красные»), либо для соединения усилий по поиску героина. Одна из таких групп, сколоченная из «козлов» и приблатненных наркотов, начинает анализировать ситуацию и людей.
В один прекрасный момент ко мне подходит один из довольно активных её участников и громко, во всеуслышание спрашивает:
— Слышь, а ты за что сидишь?
Я не делаю паузы, не выгадываю время — всё уже понятно. Судя по виду Серёжи, отвернувшегося в сторону, с ним уже поговорили и заодно выяснили про меня.
— Сто тридцать пятая.
— Ты что, охуел?! — расходится парень, играя на публику и готовя кипиш. — Поселился тут, на шконке хорошей живёт, ****ь! Типа блатной? А может, ты блатной?!
— Ты что, охуел?! — расходится парень, играя на публику. И так уже всклокоченные для кипиша. — Поселился тут, на шконке хорошей живёт, ****ь! Типа блатной! А? Может, ты блатной?
Меня трясёт, но стараюсь не показывать страха.
— Послушай, Полковник, а ты чего молчал? — обращается с претензией парень к Вите, сидящему совершенно в растерянности.
— Да я вообще не знал, за что он сидит! — оправдывается Витя. — Думал, у него двести двадцать восьмая...
— Так, давай, развратник, короче, скручиваем матрас, и вон туда, на «пальму» падай!
Я молча собираюсь и переезжаю. Виню себя — единственное, надо было сразу эту ситуацию прояснить, чтобы бесполезно не расстраиваться. Теперь же я — унизительно поставленный на место изгой. Забираюсь наверх и стараюсь меньше слезать.
Витя общения со мной избегает, ему уже нассали в уши, мол, я стрёмная хрень. Ломать хлеб с таким персонажем, как я, могут на общем предъявить.
Хата образовалась крайне разношёрстная. Блатные редко, но заплывают. Костяк неменяющийся — это несколько бывших СДПшников, наркотов, постоянно что-то разруливающих, достающих кайф, отстукивающихся по всяким порожнякам, по соседям в поисках информации, друзей, связей, просто для обмена приветствиями. Особенно как вмазались — понеслось.
И пошёл день за днём, и мало-помалу с Витей мы вновь стали общаться. Лежу, наблюдаю за непрерывно меняющимися лицами. Убираемся в хате мы вдвоём с Серёжей.
Его не напрягает это, и он с удовольствием наблюдает за мной, как меня корёжит. Видимо, где-то что-то сломалось. Я боюсь и убираюсь молча. Встаю и отвечаю против наглого хамства или попыток унизить, но… убираюсь. Ничего не поделаешь — с такой статьёй ещё молиться надо, чтоб в петушни не уехать. Хотя всё от человека зависит.
Трах, бах, тарарах! Просыпаюсь. Где-то пять вечера, в хате крики, выяснения. Не слезаю, хотя очень хочется ссать, пытаюсь понять, в чём дело.
Петрович лежит с телефоном и, по всей видимости, решает судьбу Маги, сидевшего на Лебедевке в сто пятьдесят первой и зарекомендовавшего себя как профессиональный инквизитор. В его небольшой хате пытали, выбивали явки, издевались и заставляли переписывать недвижимость других осуждённых. Естественно, менты были в курсе, и на сто процентов уверен — в доле. Теперь же его слили, слишком много людей поломал. Слили сами менты, и он сидит, обосравшись, оправдывается перед блатными в нашей хате.
Но, несмотря на очевидную информацию о его бесчинствах, нужны очевидцы, реально видевшие его пакости или на ком они отразились. И в хате есть такой человек — спокойный, маленький наркот, проехавший через всю эту камеру пару месяцев назад и лишившийся за несговорчивость двух зубов. Он подтверждает, и Петрович удовлетворённо вешает трубку:
— Будем надеяться, Маге ****ец!
Но в этой системе никогда нельзя быть уверенным в чём-то. Вполне возможно, Мага может что-то предложить, замазать, смягчить свою вину. Хотя этого я никогда не пойму. Блатные смакуют там, а Юра — маленький, чахлый, без зубов — здесь. И никогда больше они не встретятся, чтобы дать ему законные, положенные проценты сострадания. Они считают: мы в своём праве, с нашей помощью виновник несёт наказание, и все бонусы нам, не потерпевшему. Разобрались. Живём дальше.
После обычного могильного обеда в четверг открылась входная дверь и завели Вито. Неприятные мурашки побежали по телу, противная сухость и перманентный колотун — слишком неприятные воспоминания связаны с этим человеком. Пару дней он ходит молча, присматриваясь и принюхиваясь. На почве затягивания героина он сошёлся с козлиным костяком хаты и стал чувствовать себя намного увереннее. И конечно, вмазавшись, Вито потянуло к общению.
— Ну что, как ты, Лёха? — неожиданно подошёл ко мне. — Плохо выглядишь, ослабился, гадина.
Я молчал. Бесполезно с ним бодаться: он уже при поддержке, а я навсегда один.
— Знаешь его? — спросил кто-то из любителей поглумиться над другими, поспрашивать по-тюремному.
— Конечно. Сидел у нас в хате. Маньяк конченый. Доказуха полная, но строит целку из себя, — хитро подмигнув мне, ублюдок распинался на публику.
— Давай, ****ь, слезай оттуда! — крикнул мне ещё один из наркотов. — Бумаги доставай!
— У меня только постановление об избрании меры пресечения, — сквозь предательски вставший поперёк горла трусливый комок лепечу я.
— Давай, давай сюда, — говорит наркоман.
— А я думал, он случайный пассажир, в отличие от того, — Вито кивнул в сторону Серёжи.
— Нет, что ты. Такая же мразь! Оба в нашей хате были! — подливает масла Вито.
Подключается какой-то здоровый азер, и вдвоём они читают моё постановление, где в двух строчках описано, в чём меня обвиняют. Никаких, естественно, доказательств, ничего — просто выписка из задержания, и всё. Но при желании и этого вполне достаточно.
— Вынь руки, ***ло, из карманов! — орёт на меня наркот (впоследствии выяснилось: конченая красная гадина, ломавшая в зоне судьбы). — И вообще, с чего он ещё мужик? — спрашивает азер, намекая: пора бы в петушню меня загнать.
Я прирастаю к полу, и трясучка превращается в полный паралич.
— Слушай, Лёша, скажи им, сколько ты уже здесь? — сзади стоит Петрович.
— Три месяца, — еле слышно говорю я.
— Что надо-то от него? — спрашивает «по-правильному» Петрович. — Он здесь давно. Вопросов пока к нему нет. Уборку он делает. Каждый день, что ли, качать его делюгу будете?
Перед его авторитетом (Петрович — человек серьезный) азер и наркот затихают. Отдав мне бумаги, отходят. Я залезаю наверх и ложусь. Сердце колотится, но страх уже ушёл.
До конца срока я понимаю: будут подобные сюрпризы, «расследования». Это очень удобный буфер, чтобы отвести внимание от какой-нибудь проблемы или своего поганенького прошлого. Можно обрушиться с праведным гневом на развратника, педофила.
— Б…н, в следственный! — кричат в кормушку.
Опа! Адвокат пришёл. Пару слов об этом явлении. Мама его нашла, и он помогает больше из хорошего отношения к кому-то, чем из жажды справедливости. Маленький, толстенький армянин. Суетливый и кажется бесполезным. Правда, пока он удобен: я забираю у него зажигалки и сигареты, прошу что-то передать и надеюсь на его помощь при допросе на суде. Мне кажется, на суд произведёт больше негативного впечатления, если я буду сам допрашивать и ловить потерпевшую девочку. И лучше будет, если это сделает он.
Пока что он пунктуально сопровождает все следственные действия, удивляя меня и каждый раз оставляя в недоумении. В конце он неизменно задаёт один и тот же вопрос:
— Ты будешь признаваться?
Если бы он был «положняковым» — то есть назначенным следствием карманным адвокатом — я бы ещё тогда понял. Но он нанят для соблюдения моих интересов. А при любом раскладе адвокат распоследнего подонка должен защищать позицию своего подзащитного и никак не стараться её изменить.
Меня вызывают на очную ставку. Сначала это бодрит. Кажется, следствие хочет найти правду. Но циничный следователь меня разочаровывает, говоря, что это обычная процедура при различии в показаниях двух сторон.
Я не сплю ночь накануне, придумывая каверзные вопросы, касающиеся нюансов случившегося: времени, вида нападавшего, его действий. Всё это, конечно, детский лепет. Я столкнулся с такой стройной, моментально подстраивающейся под ситуацию машиной, что у меня нет шансов.