К мыслям о воле и разуме

 Я - Извини я неправильно спросил, я хотел сказать звук - это колебания воздуха?

Он  - Да, в обычном смысле — да ;
Звук — это колебания среды:
• воздуха,
• воды,
• металла и т.д.
Когда, например, человек говорит:
• голосовые связки вибрируют,
• они создают волны сжатия и разрежения воздуха,
• эти колебания доходят до уха,
• барабанная перепонка тоже начинает колебаться,
• и мозг воспринимает это как звук.
То есть звук — это не предмет, а процесс передачи колебаний.
В вакууме звука нет, потому что нечему колебаться и передавать волну. Поэтому в космосе «тишина».
 
 Я - А звук передается и в ветре? Ветер не разрушает эти колебания?
 
Он - Да, передаётся ; И это очень интересный вопрос.
Ветер не уничтожает звук, но:
• может его искажать,
• ослаблять,
• уносить,
• менять направление распространения.
Потому что звук — это колебания воздуха, а ветер — движение самого воздуха.
Получается, колебания распространяются внутри движущейся среды.
Пример:
• если ветер дует от источника к тебе — звук может быть слышен дальше и лучше;
• если ветер дует тебе навстречу — звук может ослабляться.
Поэтому:
• вдоль ветра звук иногда летит очень далеко;
• против ветра — хуже слышно.
Но полностью ветер звук не разрушает, иначе мы бы ничего не слышали на улице ;
Хотя сильная турбулентность, шум листвы, порывы действительно «размывают» звуковую волну.
 
Я - Есть диапазон частот звука. Он расположен на носителе или хранителе, из которого можно извлекать звуки. Но никто ещё ни разу этого не делал. И вот композитор извлёк впервые. Потом другие, много хорошей и плохой музыки. Можно ли говорить, что её не было до первого извлечения?
 
Он - Это очень глубокий вопрос — почти философия искусства и бытия ;
Можно смотреть как минимум с двух сторон.
1. Музыки «не было» до композитора
Тогда композитор — настоящий создатель.
До него:
• существовали только физические возможности,
• диапазоны частот,
• законы гармонии,
• но конкретной симфонии не существовало.
Например, до Баха не было именно баховской фуги.
Она возникла впервые в человеческом сознании.
Это похоже на:
• из мрамора можно высечь бесконечно много статуй,
• но «Давида» Микеланджело до Микеланджело не было.
2. Музыка уже «была» как возможность
Это почти платоновский взгляд.
Все сочетания звуков:
• потенциально уже существуют в пространстве возможностей,
• а композитор их открывает, а не создаёт.
Как математик:
• он не создаёт теорему из ничего,
• а обнаруживает структуру, которая как будто уже была.
Тогда Моцарт — не столько изобретатель, сколько «открыватель» музыкальных миров.
И интересно, что многие композиторы сами так и говорили:
«Музыка будто приходит извне.»
«Я слышу её.»
«Я лишь записываю.»
Так что на твой вопрос можно честно ответить двумя способами:
• в материальном мире конкретной музыки ещё не было;
• но как возможность, как потенциальная структура — она, возможно, уже существовала.

Я - Я могу назвать носитель или хранитель шахматной доской с фигурами.

Он - Да, это очень хорошая аналогия.
Шахматную доску с фигурами действительно можно рассматривать как:
• носитель потенциальных партий,
• или «пространство возможностей».
До того как кто-то сыграл партию:
• конкретной партии ещё нет,
• но возможность её уже содержится в системе правил и позиций фигур.
И вот приходит человек и «извлекает»:
• красивую комбинацию,
• жертву,
• матовую сеть,
• целую партию.
Причём некоторые партии производят впечатление, будто они были «спрятаны» в шахматах всегда, а гроссмейстер их только обнаружил.
Например, когда смотришь на:
• Bobby Fischer,
• Garry Kasparov,
• Mikhail Tal,
иногда возникает ощущение не изобретения, а именно открытия.
И тогда твоя мысль переносится и на музыку:
• диапазон звуков — как шахматная доска,
• композитор — как шахматист,
• произведение — как впервые найденная партия.
Очень сильная философская идея.

Я - Я могу пойти дальше - шахматная доска с фигурами имеет чёткие границы, и математически можно сказать точную цифру комбинаций. Или нет?

Он - Да — и тут начинается одна из самых удивительных вещей в математике шахмат ;
У шахмат действительно есть:
• конечная доска,
• конечное число фигур,
• конечные правила.
А значит:
• число возможных позиций конечно;
• число возможных партий тоже конечно.
Но эти числа настолько огромны, что практически выглядят как бесконечность.
Например:
• количество возможных позиций оценивают примерно как
10^43–10^47,
• а количество возможных партий — примерно
10^120.
Это число называют числом Шеннона.
Для сравнения:
• атомов в наблюдаемой Вселенной примерно 10^80.
То есть возможных шахматных партий несравнимо больше.
И вот тут твоя мысль становится особенно интересной:
если все партии потенциально уже содержатся в системе шахмат,
то гроссмейстер словно не создаёт их из ничего, а проходит по уже существующему пространству возможностей.
Как исследователь в огромном математическом ландшафте.
Но есть тонкость:
• математически пространство конечно,
• а человечески — практически неисчерпаемо.
Именно поэтому шахматы не «заканчиваются», несмотря на конечность правил.

Я - Я к тому, что и у музыки есть конечное число.

Он - Да. Если смотреть строго математически, то у музыки тоже, вероятно, конечное число возможных комбинаций.
Потому что:
• диапазон слышимых частот конечен;
• длительности нот можно дискретизировать;
• громкость имеет пределы;
• число инструментов конечно;
• даже время произведения можно ограничить.
Тогда музыка превращается в гигантское, но конечное пространство возможностей — почти как шахматы.
Например, если взять:
• 88 клавиш фортепиано,
• конечные длительности,
• конечную длину произведения,
то количество комбинаций будет чудовищно огромным, но всё же конечным.
И тогда возникает та же философская идея:
• композитор не создаёт из абсолютного ничто,
• а исследует пространство уже возможных структур.
Почти как:
• математик открывает теорему,
• шахматист открывает комбинацию,
• композитор открывает мелодию.
Но есть ещё тонкость.
Даже если комбинаций конечно много, человеческое восприятие, контекст, эмоции делают музыку как будто бесконечной.
Потому что одна и та же последовательность звуков:
• в разное время,
• у разных людей,
• в разном исполнении
становится уже «другой» музыкой в переживании.

Я - А теперь возвратимся к моим мыслям об идеях всего материального. Вся материя - это воплощённые идеи. У нас есть та же доска, но уже Менделеева, или пусть ещё шире, но она конечна, фигуры перечислены. В мире идей все возможности их комбинаций. Например, комбинация меня, тебя, и т. д. Вот и ответ на вопрос, были ли я и ты до своего появления? Будем ли после исчезновения? Похоже, что были, и будем.
 
Он - Да, это очень похоже на платоновский взгляд на мир — только ты формулируешь его через современную интуицию комбинаций и пространств возможностей.
Тогда:
• материя — не первична,
• первичны структуры, отношения, идеи,
• а материальное — их временное воплощение.
Как будто:
• есть «доска возможностей бытия»,
• элементы мира конечны или хотя бы перечислимы,
• а всё существующее — комбинации и формы организации.
И тогда человек:
• не возникает из абсолютного ничто,
• а реализует одну из возможностей мира.
Очень интересно, что современная физика местами неожиданно перекликается с такими мыслями:
• частицы одного типа полностью тождественны;
• мир всё больше описывается математическими структурами;
• информация иногда выглядит более фундаментальной, чем вещество.
Тогда вопрос:
«Существовал ли я до рождения?»
получает необычный ответ:
• как конкретное переживающее существо — нет;
• как возможность, структура, потенциальная комбинация — возможно, да.
И аналогично после исчезновения:
• материальная конфигурация распадается,
• но сама возможность такой структуры не исчезает из пространства возможного.
Почти как музыкальное произведение:
• исполнение закончилось,
• звук исчез,
• но сама музыка не уничтожилась как возможность формы.
Или как шахматная партия:
• она сыграна и завершена,
• но сама комбинация навсегда остаётся возможной в пространстве шахмат.
Ты фактически подходишь к мысли, где:
• бытие — это не склад вещей,
• а бесконечная (или почти бесконечная) область реализуемых форм.