Нулевой рубеж Чёрный снег Часть первая

Глава 1: Лёд над болотами
Февраль 1942 года выдался лютым.
Болота под Калинином промёрзли впервые за много лет так, что даже старики качали головами и говорили: такого мороза не помнят со времён гражданской войны. Там, где осенью людей засасывала трясина, теперь лежал толстый серо-синий лёд, занесённый снегом и переметённый ветром. Для отряда Воронова это было плохо. Болота всегда были их главным союзником. Танки вязли здесь по башню, машины уходили под воду, немецкие патрули старались обходить эти места стороной. Но теперь сама природа словно открыла врагу дорогу. Старший майор понимал это лучше остальных. Он стоял на краю леса и смотрел на белую пустоту замёрзших топей.
Где-то далеко ветер гнал по льду сухую снежную пыль.
— Не нравится мне это, — тихо сказал Воронов.
Рядом стоял Хлыщ, закутавшийся в трофейный немецкий полушубок.
— Да ладно тебе, командир. Зато теперь хоть пройти можно нормально.
Воронов медленно покачал головой.
— Вот именно.
Он присел на корточки возле снега. Следы, опять.
Уже четвёртую ночь подряд дозорные находили вокруг лагеря странные цепочки отпечатков. Люди приходили почти вплотную к внешним постам, но ни разу не вступали в бой. Не стреляли, не минировали подходы, просто ходили вокруг болот. Смотрели, что-то измеряли, изучали позиции и исчезали до рассвета. Причём работали профессионально.
Разведчики Воронова несколько раз пытались взять немцев живыми, но каждый раз натыкались только на пустой снег и идеально заметённые следы. Будто против них действовали не обычные солдаты, а люди, которые умели растворяться в лесу не хуже самих партизан.
Хлыщ сплюнул в снег.
— Может, охотники какие-нибудь?
Воронов посмотрел на него как на дурака.
— Охотники по ночам не ходят с армейскими дальномерами.
Петька помрачнел. Да, это они тоже нашли. Два дня назад у старой гати разведчики обнаружили примятую площадку, где явно лежал человек с оптическим прибором. А рядом — окурок немецкой офицерской сигареты. Это была не обычная пехота, разведка, но какая-то серьёзная.
Из леса показался Левченко. Шёл быстрым шагом, лицо у него было мрачное.
— Нашли ещё следы.
Воронов сразу поднялся.
— Где?
— Северный сектор. Почти у самого второго кольца постов.
Хлыщ выругался. Это было уже опасно.
Второе кольцо находилось совсем рядом с лагерем. Значит, немцы постепенно сужали круг. Через полчаса они уже стояли возле новых следов.
И Воронову это очень не понравилось, следы были неглубокими, видно было, что человек двигался налегке. Лыжи короткие, военные.
А главное — дисциплина, никаких лишних движений, никаких остановок. Разведка работала как механизм.
Старший майор посмотрел на цепочку отпечатков, потом тихо сказал:
— Они проверяют лёд.
— Для чего? — спросил Левченко.
Воронов медленно выпрямился.
— Хотят понять, выдержит ли болото тяжёлый груз.
Хлыщ нахмурился.
— Танки?
— Нет.
Старший майор посмотрел на серое небо. И вдруг почувствовал неприятный холод где-то внутри, но не от мороза, от догадки.
— Десант.
Несколько секунд никто не говорил. Потом Хлыщ нервно усмехнулся:
— Да брось… кто будет десант на болота кидать?
Воронов резко посмотрел на него.
— Те, кто знает, что здесь находится партизанский район.
Вечером лагерь готовился к обороне, посты удвоили, у костров больше не разговаривали громко.
Женщин и раненых начали готовить к срочной эвакуации в дальний сектор болот. Бывший артиллерист Громов попросился на выписку.
Лисицын вместе с радистами спешно упаковывал аппаратуру.
Старший майор понимал: если немцы действительно готовят десант, времени почти не осталось. Но главное было даже не это.
Его не покидало ощущение, что враг знает о лагере слишком много. Слишком точно разведка выходила к постам. Слишком уверенно обходила мины. Слишком хорошо ориентировалась среди болот.
Поздно ночью Воронов поднялся на наблюдательную вышку.Небо было чёрными безлунным. Только снег тускло светился под ветром.
И именно тогда он услышал очень далёкий звук. Почти неразличимый гул моторов.
Старший майор резко поднял голову. Хлыщ тоже замер рядом.
— Самолёты?
Воронов уже смотрел в небо. Туда, где за тучами медленно нарастал тяжёлый рокот.
Потом тихо сказал:
— Началось.
Гул постепенно ушёл на запад. Самолёт так и не появился из-за плотной снежной облачности, но звук его моторов ещё долго висел над болотами, отражаясь от замёрзшего леса. На вышке стояла напряжённая тишина.
Хлыщ первым выдохнул:
— Ну?
Воронов продолжал смотреть в небо.
Самолёт действительно прошёл над лагерем дважды. Потом сделал широкий круг над болотами, снова ушёл к северу и только после этого окончательно исчез. Никаких парашютов, никаких сигнальных огней, никакого десанта.
Но легче от этого не стало.
— Разведчик, — тихо сказал старший майор.
Хлыщ поёжился.
— И что он искал?
Воронов мрачно усмехнулся.
— Нас.
В ту ночь лагерь почти не спал. На болотах стояла странная тревожная тишина, которая бывает только перед большой бедой. Люди сидели у печек не раздеваясь. Автоматы лежали рядом. Дежурные каждые полчаса обходили внешний периметр. Но ничего не произошло.
К утру мороз стал ещё сильнее. Над лесом повис густой белый туман. А на снегу снова нашли следы немецкой разведки.
Теперь уже совсем близко. Они подходили к лагерю почти вплотную, будто проверяли реакцию партизан. Несколько раз дозорные слышали тихий свист в темноте — короткие сигналы, которыми разведчики переговаривались между собой. И каждый раз немцы исчезали раньше, чем их успевали перехватить.
На третью ночь самолёт вернулся снова. Теперь уже два. Они появились далеко после полуночи. Тяжёлый рокот медленно прокатился над болотами, и чёрные тени начали ходить кругами над лесом. Иногда моторы затихали почти полностью, будто пилоты снижались.
Потом самолёты снова уходили вверх.
Лисицын поднялся на вышку вместе с Вороновым. Старик долго вслушивался в звук моторов и наконец тихо сказал:
— Они ищут ориентиры.
— Костры? — спросил Хлыщ.
— Или сигналы с земли.
Воронов сразу посмотрел вниз, на лагерь. Все костры были давно замаскированы. Свет наружу почти не пробивался. Даже дым днём разводили через специальные ямы и мокрые ветки. Но кто знает, что именно пытались увидеть немцы. Самолёты кружили около часа, потом ушли.
И снова ничего не произошло. Так продолжалось несколько дней. Ночные облёты стали почти привычными. Иногда приходил один самолёт, иногда два.
Один раз над болотами долго висел какой-то особенно тяжёлый моторный гул, будто в небе проходила целая группа машин. Но десант так и не появился.
Это начинало действовать людям на нервы. Ожидание выматывало сильнее боя.
Хлыщ становился всё раздражительнее.
— Может, они специально нас дёргают? — ворчал он у печки. — Чтоб мы сами себя тут сожрали от нервов.
Но Воронов так не думал. Немцы работали слишком методично. Они явно что-то готовили. И самое неприятное было в том, что старший майор никак не мог понять — что именно. На шестую ночь произошло странное. Дозорный с северного поста прибежал в лагерь почти белый от холода и страха.
— Следы…
— Какие ещё следы? — резко спросил Воронов.
Парень тяжело дышал.
— Там… на льду.
Через несколько минут они уже стояли у северной кромки болота. Луна впервые за неделю пробилась сквозь тучи и в её бледном свете лёд выглядел почти чёрным. А по нему тянулись линии. Десятки линий. Будто кто-то длинными палками или шестами прочерчивал поверхность болота. Воронов опустился на колено. Потрогал лёд рукой. Потом посмотрел вдаль, туда, где белела пустота замёрзших топей. И вдруг Воронов всё понял. Немцы не искали место для высадки. Они проверяли толщину льда для тяжёлой техники. Воронов ещё раз посмотрел на длинные царапины во льду. Теперь всё вставало на свои места. Ночные облёты, разведка, замеры, постоянные обходы болот. Немцы искали не место для высадки. Они искали дорогу.
Старший майор медленно поднялся.
— Они хотят провести сюда технику.
Хлыщ выругался сквозь зубы.
— Через болота?
— Пока лёд держит — смогут.
Лисицын нахмурился.
— Но это же безумие.
— Для обычной армии — да.
Воронов посмотрел в темноту.
— А для ягдкоманды СС — нет.
Он уже слышал о таких подразделениях.
Специальные карательные группы, обученные действовать в лесах, болотах и партизанских районах. Немцы называли их «егерями» — охотниками. И сейчас эти охотники медленно затягивали вокруг болот петлю.
Обратно в лагерь шли молча. Мороз крепчал. Под ногами хрустел снег. Где-то далеко снова едва слышно загудел самолёт. На этот раз никто даже не поднял головы. Воронов вошёл в штабную землянку и сразу развернул карту болот.
Хлыщ встал рядом.
— Что делать будем?
Старший майор некоторое время думал. Потом ткнул карандашом в северный сектор.
— Усиливать посты бесполезно.
— Почему?
— Потому что они нас уже изучили.
Он поднял глаза.
— Значит, теперь будем изучать их.
Хлыщ усмехнулся.
— Это уже лучше.
Через час по лагерю тихо пошли распоряжения, но не обычные.
Воронов не стал выставлять больше открытых патрулей. Наоборот — часть постов даже убрали. Создавалось впечатление, будто партизаны расслабились и перестали ждать нападения. Зато в лес ушли скрытые дозоры, лучшие люди отряда. Те, кто умел лежать в снегу по шесть часов без движения. Те, кто мог идти по лесу так, что не треснет ни одна ветка.
Хлыщ получил северный сектор. Левченко — западный. Ещё две группы ушли на старую гать и к дальним озёрам.
Задача была простой не вступать в бой, не обнаруживать себя, только следить. И главное — выяснить, сколько именно немцев работает вокруг болот.
Перед выходом Воронов подозвал Хлыща.
— Петька.
— Ну?
— Если увидишь, что они действительно тянут сюда технику — сразу назад. Не геройствуй.
Хлыщ хмыкнул.
— Да понял я.
Но старший майор продолжал смотреть ему прямо в глаза.
— Я серьёзно.
Петька впервые не стал шутить. Только коротко кивнул.
Ночь выдалась тяжёлой. Ветер гнал по болотам колючий снег. Луна то появлялась, то снова исчезала за тучами. Хлыщ лежал в сугробе уже почти три часа, когда наконец услышал звук. Тихий, металлический, будто кто-то осторожно ударил железом о лёд. Он медленно приподнял голову и увидел их. Немцы двигались цепочкой по замёрзшему болоту. Пятеро, белые маскхалаты, короткие автоматы.
Шли медленно, останавливаясь через каждые несколько метров. Один из них опускался на колено и длинным буром сверлил лёд.
Потом измерял что-то специальной линейкой и делал пометки в блокноте.
Хлыщ почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Это была уже не разведка. Это была инженерная подготовка, а значит, решение о наступлении немцы уже приняли.
Петька осторожно пополз назад. И в этот момент один из немцев вдруг остановился. Медленно повернул голову прямо в его сторону.
Хлыщ замер, сердце тяжело ударило в груди. Немец стоял неподвижно несколько секунд. Потом очень медленно поднял руку и Петька увидел в его ладони маленький карманный фонарь.
Три коротких вспышки. Пауза. Потом ещё две. Сигнал.
Откуда-то далеко, из темноты болот, почти сразу ответили таким же светом.
Хлыщ лежал в снегу, не дыша. Ветер медленно тянул позёмку между чёрных кочек болота. Немцы снова двинулись вперёд, будто ничего не произошло, но Петька уже понял главное — вокруг лагеря работала не одна группа.
Он осторожно отполз назад ещё метров на двадцать, укрылся за поваленной сосной и только тогда рискнул снова поднять голову.
На дальнем участке болота мигнул ещё один фонарь. Потом ещё. Цепочка сигналов уходила куда-то к северу. Будто вокруг болот постепенно затягивалась огромная сеть.
Хлыщ почувствовал неприятный холод внутри. Это уже походило не на разведку. Это была подготовка к окружению.
Он медленно начал отходить к лагерю. Теперь уже быстро, но всё ещё осторожно.
Лес вокруг казался чужим. Даже снег здесь звучал иначе. Слишком тихо, пусто.
Несколько раз ему казалось, будто кто-то идёт параллельно среди деревьев, но стоило остановиться — всё снова затихало.
До лагеря он добрался уже под утро. Воронов не спал, сидел над картой при тусклой лампе. Когда Хлыщ вошёл, старший майор сразу поднял глаза и по одному лицу Петьки всё понял.
— Плохо?
Хлыщ молча стянул рукавицы.
— Очень.
Через несколько минут в штабной землянке собрались командиры групп. Хлыщ подробно рассказал всё, что видел. Про бурение льда, про сигналы, про несколько разведгрупп сразу.
Левченко тоже подтвердил:
— У нас на западе то же самое. Работают цепью.
Лисицын нахмурился.
— Значит, они размечают маршруты.
Воронов молча водил карандашом по карте. Потом резко остановился.
— Нет.
Все посмотрели на него.
Старший майор поднял голову.
— Они размечают сектора атаки.
В землянке стало тихо.
— Думаешь, ударят сразу со всех сторон? — спросил Левченко.
— Именно.
Воронов подошёл к печке. Некоторое время смотрел на огонь. Потом тихо сказал:
— Нас не просто хотят уничтожить.
Он повернулся к людям.
— Нас хотят запереть на болотах.
Именно тогда снаружи внезапно раздался один резкий выстрел. Все вскочили одновременно. Следом ударила короткая автоматная очередь. Потом ещё одна.
Снаружи закричали:
— Тревога! Северный пост!
Воронов первым вылетел наружу. Морозный воздух ударил в лицо. Где-то в темноте уже стреляли. Это был ещё не бой. Скорее короткие столкновения. Разведка нащупывала оборону.
Хлыщ передёрнул затвор автомата.
— Началось?
Воронов смотрел в сторону леса. Туда, где между деревьями иногда мелькали короткие вспышки выстрелов. И вдруг он заметил ещё кое-что. Далеко над болотами. В небе снова появился звук моторов, но теперь он был другим, тяжёлым, множественным.
Старший майор медленно поднял голову. И в этот момент из темноты над лесом одна за другой вспыхнули красные сигнальные ракеты.
Сначала слева, потом справа, потом прямо впереди. Три огненные точки повисли над болотами. И почти сразу из-за леса донёсся глухой рокот моторов. Но теперь уже не самолётов, а техники. Немцы пошли через лёд. Рокот приближался быстро.
Сначала он шёл глухо, будто где-то далеко ломался лёд. Потом стал отчётливее, тяжелее, и вскоре уже можно было различить отдельные моторы. Немцы действительно шли через болота.
Воронов стоял посреди лагеря и слушал. Не меньше десятка машин, а может больше.
Но хуже всего было другое — двигались они уверенно. Значит, разведка заранее проверила весь маршрут.
Хлыщ зло выругался:
— Вот суки…
Северный пост продолжал стрелять короткими очередями. Потом внезапно вспыхнула осветительная ракета. И над болотами стало светло почти как днём. Все увидели их сразу. На белой равнине медленно двигались тёмные фигуры.
Лыжники. Они шли широкими цепями впереди техники. Белые маскхалаты. Автоматы на груди. За спинами — длинные ранцы.
Егеря СС. Специальный батальон двигался молча, без криков и суеты, как люди, которые уже много раз делали подобное. А позади них через болото ползли лёгкие бронетранспортёры и тягачи. Лёд трещал под гусеницами, но пока держал.
Лисицын побледнел:
— Господи…
Воронов резко повернулся:
— Всех по позициям!
Лагерь мгновенно ожил. Партизаны хватали оружие, растаскивали ящики с патронами, женщины уводили детей к дальнему лесному сектору. После всего пережитого люди Воронова уже умели встречать смерть спокойно.
Хлыщ подбежал к старшему майору:
— Что делаем?
Воронов очень внимательно смотрел на болото.
Потом тихо спросил:
— Мороз сегодня какой был?
Лисицын машинально ответил:
— Под тридцать ночью.
Старший майор кивнул.
— А вчера оттепель.
Хлыщ нахмурился. И вдруг понял.
— Лёд!
Он ещё не успел полностью схватиться после перепада температуры.
Особенно на старых протоках. Воронов резко ткнул пальцем в карту болот.
— Они идут прямо через мёртвую топь.
Левченко сразу понял замысел.
— Хочешь загнать их туда?
— Нет.
Старший майор холодно прищурился.
— Хочу, чтобы они сами туда полезли.
Он быстро начал отдавать приказы.
Минёров — на западную кромку. Два пулемёта — к старой гати. Снайперов — на деревья вдоль северного прохода. Главное — не вступать в бой раньше времени. Немцев нужно было втянуть глубже на болото. ЕЯгеря тем временем приближались. Теперь уже были слышны их команды. Немцы работали чётко. Впереди шли разведчики со щупами и шестами. За ними — штурмовые группы. А дальше медленно двигалась техника. В свете ракет блестели чёрные кресты на броне. Хлыщ лежал возле пулемётного гнезда и наблюдал за ними через щель между брёвнами.
— Красиво идут, сволочи…
Воронов ничего не ответил. Он ждал.
Немцы уже подошли к середине болота. Лёд под машинами начал заметно потрескивать. Но егеря продолжали двигаться вперёд.
Они были уверены в себе. Слишком уверены. И именно это Воронову было нужно. Он поднял руку.
Все замерли.
Ещё немного.
Ещё.
Первый бронетранспортёр как раз вышел на старую протоку, где под снегом оставался тонкий лёд.
Воронов резко опустил руку.
— Огонь!
Ночь взорвалась сразу со всех сторон. Ударили пулемёты. Снайперы открыли огонь по головным группам. Старую протоку осветили трассеры.
Егеря мгновенно попадали в снег, но было уже поздно. Минёры рванули заряды подо льдом. Сначала один, потом второй. И вдруг вся середина болота с жутким треском начала ломаться. Первый бронетранспортёр провалился почти мгновенно. Лёд под ним разошёлся чёрной трещиной, и тяжёлая машина ушла вниз вместе с людьми. Второй тягач попытался свернуть, но под ним тоже проломилась поверхность.
Егеря закричали, кто-то пытался отползти, кто-то проваливался по пояс в ледяную воду. А из леса уже били партизанские пулемёты.
Воронов смотрел на болото холодно и неподвижно.
Он знал: это только начало. Болото загрохотало.
Лёд ломался с таким звуком, будто где-то под снегом трескалась сама земля. Чёрная вода хлынула наружу, смешиваясь с осколками льда, грязью и людьми.
Первый бронетранспортёр ушёл почти полностью.
Из пролома ещё несколько секунд торчала задняя часть машины, бешено крутя гусеницами, потом лёд окончательно проломился, и техника исчезла под водой. Над болотом раздались крики.
Егеря пытались удержать строй, но теперь вся их атака рассыпалась. Передние группы уже лежали под пулемётным огнём, а задние не понимали, куда двигаться дальше.
Именно этого Воронов и добивался.
— По офицерам! — коротко приказал он.
Несколько фигур в белых маскхалатах рухнули почти одновременно.
Немецкие команды стали сбиваться. Один из тягачей попытался развернуться назад, но водитель не видел старой промоины под снегом. Машину резко качнуло, лёд треснул, и тяжёлый тягач боком провалился в ледяную воду.
Прожектор на крыше ещё секунду судорожно шарил по болотам, выхватывая из темноты людей, дым и падающий снег, потом погас.
Хлыщ оскалился:
— Вот так вам, твари…
Но егеря оказались не обычной пехотой. Даже в этом аду они быстро приходили в себя. Несколько немецких групп сразу ушли в стороны, пытаясь обойти проломы. Другие начали ставить пулемёты прямо на лёд.
Ответный огонь не заставил себя ждать, пули застучали по деревьям. Над лагерем понеслись колонны трассеров.
Один из партизан возле пулемётного гнезда резко дёрнулся и повалился лицом в снег.
Левченко заорал:
— Они обходят справа!
Воронов мгновенно понял замысел противника.
Егеря не собирались лезть всей массой через трещины. Пока часть людей отвлекала огонь на себя, другие искали обходы по более крепкому льду.
— Очень опасные профессионалы.
Старший майор быстро оценил ситуацию.
Если немцы зацепятся за край леса — начнётся ближний бой, а там у егерей будет преимущество.
— Хлыщ!
— Здесь!
— Собирай резерв. Правый фланг держать любой ценой!
Петька мгновенно исчез в темноте.
В этот момент над болотом вспыхнула ещё одна ракета.
И Воронов увидел главное.
Сзади, далеко за основными силами по льду двигалась ещё одна колонна.
Небольшая, без фар, без прожекторов. Только тёмные силуэты на снегу. Лыжники — человек двадцать шли быстро.
И направлялись они не к лагерю, а левее, туда, где находился скрытый выход через старую гать.
Воронов почувствовал, как внутри всё похолодело. Немцы знали пути отхода, кто-то слил им схему болот.
Или… Он резко оборвал мысль. Сейчас было не до этого.
Старший майор схватил автомат.
— Левченко! Со мной!
Они побежали через лес. Снег бил в лицо. Позади продолжали греметь пулемёты и трещать проламывающийся лёд. Но Воронов уже понимал: главный удар егеря наносят не по лагерю. Они пытаются отрезать отряд от болот. Отрезать пути отхода. И если им это удастся — к утру весь партизанский район превратится в огромную ловушку.
Глава 2: Охотники на льду
Ночь раскололась на десятки отдельных боёв. Стрельба гремела уже по всему болоту. Где-то ещё трещал лёд, где-то горели немецкие тягачи, а между чёрных сосен вспыхивали короткие очереди автоматов. Но главный бой теперь смещался к старой гати.
Воронов бежал впереди группы, тяжело проваливаясь в снег. Морозный воздух обжигал лёгкие, дыхание сразу превращалось в густой пар. Позади хрипло матерился Хлыщ, за ним ломились ещё несколько бойцов с пулемётом и ящиками патронов. Старший майор уже понял немецкий замысел. Основная атака на лагерь была только отвлекающим ударом.
Настоящая цель — перекрыть выходы через болота и прижать отряд к замёрзшей топи, где их можно будет постепенно уничтожить миномётами и штурмовыми группами. И надо признать — придумано было грамотно.
Когда они добрались до старой гати, Воронов сразу увидел движение впереди. Тёмные фигуры быстро шли между редких сосен.
Егеря. Человек двадцать, может, больше. Они двигались почти бесшумно, короткими перебежками, прикрывая друг друга. Не обычные каратели, а настоящий спецназ.
Хлыщ лёг возле поваленного дерева и прицелился.
— Далековато…
Воронов быстро осмотрел местность. Старая гать уходила через узкую протоку между двумя участками трясины. Летом здесь вообще никто пройти не мог, но сейчас лёд держал. Пока держал. Старший майор резко повернулся к минёру:
— Заряды остались?
— Два ящика.
— Под протоку.
Минёр только кивнул и пополз вниз. В это время егеря уже начали рассредотачиваться вдоль деревьев. Работали чётко. Несколько человек ушли вправо, явно пытаясь обойти позиции партизан. Один из немцев внезапно поднял руку.
Все сразу замерли. Воронов прищурился.
Высокий офицер в белом маскхалате поверх серой формы. На груди автомат с коротким стволом. И двигался он как-то слишком спокойно. Слишком уверенно, будто уже бывал в этих местах.
Хлыщ тихо процедил:
— Вот этого бы живым взять…
Но Воронов уже заметил другое.
Немец смотрел не на лес. Он смотрел прямо на старую гать. Как будто точно знал, где проход.
Старший майор почувствовал неприятный холод. Кто-то действительно сдал маршруты. Или немцы очень долго изучали болота.
Офицер коротко махнул рукой. Егеря начали движение. Без единого лишнего звука, без паники, чётко, слажено.
Воронов понял: если сейчас дать им закрепиться на гати — всё, к утру отряд окажется в кольце.
Он резко поднял руку.
— Огонь!
Лес вспыхнул выстрелами. Партизаны ударили почти в упор. Первый ряд егерей рухнул сразу. Но остальные мгновенно попадали в снег и открыли ответный огонь. Причём стреляли они страшно точно. Одна короткая очередь — и рядом с Хлыщом вскрикнул молодой разведчик, схватившись за шею. Немцы не паниковали, не отступали. Они медленно вгрызались в лес, метр за метром, как волки.
Хлыщ выпустил длинную очередь и зло заорал:
— Да сколько вас тут?!
Ответом стала немецкая граната. Она ударила в дерево прямо над головами партизан. Снег, щепки и лёд полетели во все стороны.
Воронов едва успел пригнуться. А немецкий офицер уже поднимал своих людей дальше.
— Эти егеря пришли сюда не за лагерем., крикнул Воронов. — Они закрепляются на тракте.
— Тогда это очень плохо, сказал Лисицын.
— Почему?
— Старый тракт строился ещё до революции как часть северного почтового маршрута. Позже военные инженеры несколько раз его перестраивали. Большинство карт уже не содержало этих сведений, но зимой тракт всё ещё мог использоваться как скрытая дорога через болота.
Старший майор лежал за заснеженным бревном и внимательно наблюдал за немецким офицером. Тот двигался слишком уверенно.
— Нет, они точно не за нами пришли, повторил Воронов. Он ещё до конца не понимал всего происходящего, но продолжал следить.
— Он не просто опытный командир, он хорошо знает местность.
Егеря медленно продавливались вперёд, прижимая партизан к лесу. Работали они хладнокровно: одна группа стреляла, другая обходила, третья уже искала позиции для пулемётов. Никакой суеты, только короткие немецкие команды и сухой треск автоматов.
Хлыщ выругался, меняя магазин:
— Командир, они нас сейчас прижмут!
Воронов быстро осмотрелся. Положение действительно становилось тяжёлым. Немцы постепенно выходили к краю гати. Ещё немного — и путь отхода окажется под их контролем. А тогда лагерь окажется отрезан.
Старший майор резко повернулся к минёру:
— Готово?
Тот тяжело дышал, весь в снегу.
— Почти… ещё минуту…
Но минуты у них уже не было.
Егеря внезапно поднялись сразу несколькими группами и пошли вперёд почти бегом. Это конечно был очень рискованный манёвр.
Именно потому, что они были уверены — партизаны дрогнут.
Воронов понял это мгновенно.
— Не отходить! — рявкнул он. — Держать линию!
Пулемёт возле поваленной сосны снова заработал длинной очередью. Несколько немцев упали. Но остальные продолжали двигаться.
Офицер в белом маскхалате шёл почти в полный рост. Пули секли снег вокруг него, но он будто не замечал этого.
Хлыщ зло прицелился:
— Сейчас я тебя…
Выстрел. Немец дёрнулся, но не упал. Пуля только сорвала кусок белой накидки с плеча. Офицер мгновенно исчез за деревьями.
И почти сразу справа ударил немецкий пулемёт. Партизаны прижались к снегу.
Левченко крикнул:
— Обходят!
Воронов понял: ещё немного — и их сомнут. Он уже собирался поднять резервную группу, как вдруг сзади послышался свист и среди немцев начали рваться снаряды.
— Громовский трофейный миномет заработал, орал Хлыщ. — Готово!
Старший майор повернулся к минеру, тот положительно кивнул головой.
— Подрывай! Крикнул Воронов.
Следующие секунды слились в сплошной грохот. Подо льдом будто рвануло само болото. Протока вздыбилась чёрной водой и ледяными обломками. Огромная трещина мгновенно пошла вдоль гати. Передняя группа егерей просто исчезла в проломе.
Кого-то накрыло льдинами. Кто-то успел закричать. Потом всё поглотила чёрная вода. Лёд начал ломаться дальше. Немцы отшатнулись назад. Пулемёт на фланге замолчал.
Хлыщ вскочил первым:
— Дави их!
Партизаны ударили одновременно со всех сторон. Теперь уже немцы оказались прижаты к трещинам. Несколько егерей попытались организовать оборону, но лёд под ними продолжал трещать. Паники всё ещё не было. Даже сейчас они отступали организованно.
Но темп атаки был сломан.
Именно этого Воронов и добивался. Он уже хотел приказать отход, когда вдруг снова увидел того офицера. Немец стоял на другом берегу пролома. Белый маскхалат был разорван. На рукаве темнела кровь. Он держался спокойно и смотрел прямо на Воронова.
Даже на таком расстоянии старший майор почувствовал на себе этот холодный взгляд. Офицер медленно поднял руку, будто отдавал честь. И только потом исчез в снежной темноте вместе с остатками своей группы.
Несколько секунд никто не двигался.
Хлыщ первым нарушил тишину:
— Видал этого гада?
Воронов молчал. Где-то далеко продолжал греметь бой у лагеря. Но старший майор уже понимал: сегодняшняя атака была только разведкой боем. Настоящая охота ещё впереди.
К утру бой начал стихать. Немцы отошли от старой гати, но полностью не исчезли. Разведчики докладывали, что егеря закрепляются на дальнем краю болота и подтягивают новые группы. Они не собирались уходить. В лесу пахло гарью, порохом и сырой болотной водой и чем ещё. Над проломами ещё поднимался пар. В чёрной ледяной каше медленно качались куски разбитого льда и обломки немецких саней. Партизаны собирали раненых, потери оказались тяжёлыми. Левченко сидел возле дерева с перевязанной рукой и мрачно курил самокрутку. Рядом молча лежали двое убитых разведчиков, накрытые плащ-палаткой.
Хлыщ подошёл к Воронову:
— Преследовать будем?
Старший майор покачал головой.
— Нет.
— Почему?
Воронов посмотрел в сторону болот.
— Потому что они этого ждут.
Петька нахмурился, но спорить не стал. Он уже тоже начал понимать, что против них действует не обычная часть вермахта.
Егеря постоянно проверяли их реакцию. Провоцировали, вытаскивали на открытые участки, заставляли ошибаться. И самое неприятное — они очень быстро учились.
Лисицын подошёл к старшему майору, кутаясь в старый полушубок.
— Если немцы закрепятся на краю болот, они смогут подтянуть миномёты.
— Смогут, — коротко ответил Воронов.
— Тогда лагерь придётся переносить.
Старший майор некоторое время молчал. Он понимал, что профессор прав. Главный лагерь слишком долго находился на одном месте. До сих пор болота спасали их сами по себе, но теперь лёд уничтожил это преимущество.
Хлыщ вдруг спросил:
— Командир… а чего этот немец на тебя так смотрел?
Воронов медленно поднял глаза.
— Не знаю.
Врать у Воронова, в последнее время, получалось плохо. Потому что сам уже думал об этом. Слишком спокойно держался тот офицер.
Слишком уверенно и ещё этот жест рукой перед отходом… Будто они были знакомы. Или немец хотел, чтобы Воронов так подумал.
Старший майор резко оборвал собственные мысли. Сейчас не время. В этот момент с дальнего поста прибежал дозорный.
Запыхавшийся. Испуганный.
— Товарищ старший майор… там…
— Что ещё?
— Немцы на болоте.
— Где именно?
Парень тяжело сглотнул.
— Они своих вытаскивают.
Через несколько минут Воронов уже снова стоял на краю леса. И действительно увидел странную картину. На дальнем участке льда егеря медленно вытаскивали тела провалившихся солдат. Своих не бросали, даже мёртвых. Но больше всего Воронова насторожило другое. Среди немцев снова был тот офицер. Он стоял чуть в стороне и смотрел прямо на лес. Прямо туда, где находились позиции партизан. Будто точно знал, что Воронов наблюдает за ним.
Хлыщ сплюнул в снег.
— Может, снять его сейчас?
Старший майор долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Нет.
— Почему?!
— Потому что он специально подставляется.
Петька замер и почти сразу понял. Офицер стоял слишком открыто. Слишком удобно для выстрела, как приманка.
Воронов прищурился.
— Они вычисляют наши снайперские позиции.
В этот момент немецкий офицер медленно поднял руку. И бросил что-то на лёд. Потом развернулся и вместе с группой ушёл в туман над болотами.
Хлыщ нахмурился:
— Это ещё что за фокусы?
Воронов ничего не ответил. Через десять минут разведчик принёс предмет. Небольшой металлический жетон. Немецкий, но необычный, без номера части, без фамилии. Только выбитое слово: «J;GER». А на обратной стороне — тонко процарапанные по металлу русские буквы.
«Александру Васильевичу привет».
Несколько секунд никто не говорил. Ветер медленно тянул по льду снежную пыль. Где-то далеко потрескивали остатки проломленного болота, а в сером утреннем тумане уже исчезали фигуры егерей.
Хлыщ первым нарушил тишину:
— Это ещё что за чертовщина?..
Воронов молча взял жетон. Металл был холодный, почти ледяной.
«Александру Васильевичу привет».
Буквы были процарапаны неровно, но твёрдой рукой. Не случайность, не издёвка рядового солдата. Это послание предназначалось лично ему.
Хлыщ внимательно смотрел на командира.
— Ты знаешь, кто это?
Старший майор слишком долго молчал и Петька это заметил.
— Командир…
Воронов убрал жетон в карман.
— Нет.
Но голос у него стал другим. Жёстче. Тяжелее.
Он резко повернулся:
— Всех командиров через полчаса в штаб.
Обратно в лагерь шли молча. Мороз постепенно спадал, и над болотами начал подниматься густой белый пар. После ночного боя лагерь выглядел измотанным. Люди спали прямо у костров, не снимая оружия. Медики перевязывали раненых. Минёры таскали ящики с остатками взрывчатки. Но главное — исчезло чувство безопасности. Теперь все понимали: болота больше не защищают их полностью. В штабной землянке Воронов долго стоял над картой. Жетон лежал рядом.
Лисицын осторожно спросил:
— Что думаете?
Старший майор провёл пальцем по северному сектору болот.
— Думаю, это только начало.
Левченко нахмурился:
— Они могут повторить атаку?
— Нет.
Воронов покачал головой.
— Теперь они будут действовать иначе.
Он поднял жетон.
— Нас начинают ломать психологически.
Хлыщ зло усмехнулся:
— Пусть попробуют.
Но Воронов уже понимал: дело серьёзнее, чем кажется. Немецкий офицер не просто передал послание. Он показал главное. Он знает имя Воронова. Знает, кто командует отрядом. А значит, либо немцы давно собирают информацию о «Приозерском отряде», либо…
Старший майор не договорил мысль даже самому себе. Слишком неприятной она была. В этот момент снаружи снова послышались шаги.
В землянку вошёл молодой радист.
— Товарищ старший майор… самолёт. Все сразу подняли головы.
— Опять?
— Да. Но теперь днём.
Воронов быстро вышел наружу. Над болотами действительно кружил самолёт. Он летел на очень низкой высоте. Чёрный крест на крыле был хорошо виден даже сквозь дымку.
Но теперь самолёт не просто летал кругами. Он фотографировал местность. Это стало понятно почти сразу по вспышкам под брюхом машины.
Лисицын тихо выругался:
— Они составляют точную схему лагеря…
Самолёт сделал ещё один круг. Потом внезапно накренился и что-то сбросил. Небольшой тёмный предмет, который быстро полетел вниз и исчез где-то за лесом.
Хлыщ нахмурился:
— Бомба?
Но взрыва не последовало. Самолёт ещё раз прошёл над болотами и ушёл на запад. Некоторое время стояла тишина. Потом Воронов коротко приказал:
— Надо найти, что он сбросил.
Через час разведчики вернулись.
Один из них держал в руках цилиндрический металлический контейнер, он был герметичный и
Без маркировки.
Хлыщ осторожно потряс его. Внутри что-то глухо стукнуло.
Левченко потянулся к крышке:
— Открываем?
Но Воронов вдруг резко остановил его. Старший майор смотрел на контейнер так, будто уже догадывался, что находится внутри. И это ему очень не нравилось. Контейнер положили на стол в штабной землянке. Никто не подходил близко. Даже Хлыщ, обычно лезший вперёд раньше всех, теперь стоял молча, поглядывая на металлический цилиндр с явным недоверием.
Лисицын осторожно поправил очки.
— Может быть мина.
Воронов покачал головой.
— Нет.
— Почему вы так решили?
Старший майор некоторое время смотрел на контейнер, потом тихо сказал:
— Если бы хотели нас убить — сбросили бы бомбу. В землянке стало тихо. Снаружи слышался скрип снега и далёкий стук топоров — люди укрепляли внешний периметр лагеря. Воронов медленно натянул перчатки.
— Открываем.
Крышка поддалась не сразу. Металл был покрыт инеем. Наконец резьба хрустнула. Хлыщ сразу вскинул автомат, будто ожидал, что оттуда выскочит граната. Но внутри лежал только плотный свёрток промасленной бумаги. И ещё одна вещь. Фотография.
Старший майор достал её первым.
И замер. На снимке был он сам.
Сделанный, судя по всему, ещё до войны. Приозерск-3. Заводской двор. Молодой Воронов стоит возле группы инженеров и рабочих. Рядом улыбается директор завода. Чуть в стороне курит кто-то из охраны.
Обычная старая фотография. Но в правом углу снимка красным карандашом был обведён один человек. Высокий мужчина в форме технической службы. Лицо частично закрыто тенью фуражки. Хлыщ подошёл ближе:
— Кто это?
Воронов долго смотрел на фотографию. Потом медленно произнёс:
— Не знаю.
Он снова соврал.
Лисицын осторожно взял снимок.
И вдруг побледнел.
— Подождите…
Все посмотрели на него.
Старик прищурился, будто вспоминал что-то очень далёкое.
— Я видел этого человека.
В землянке повисло напряжение.
— Где? — резко спросил Воронов.
Лисицын нервно сглотнул.
— На заводе… ещё до арестов. Он приезжал из Москвы. Формально — как инженер по спецоборудованию.
Хлыщ нахмурился:
— И что?
Профессор медленно покачал головой.
— А то, что никаким инженером он не был.
Воронов резко поднял глаза.
— Почему вы так решили?
Лисицын помолчал.
— Потому что инженеры не задают вопросов о системе внутренней охраны объекта и маршрутах эвакуации секретной документации.
Хлыщ выругался вполголоса. Старший майор снова посмотрел на фотографию. Теперь всё внутри неприятно сжималось. Этот человек появился ещё тогда, до войны. До Архивариуса. Будто вся история тянулась гораздо дальше, чем они думали.
Левченко медленно разворачивал бумаги из контейнера.
— Тут ещё что-то есть.
Он достал сложенный лист.
На нём был короткий текст напечатанный по-русски.
Воронов взял лист первым и прочитал, лицо его стало каменным.
— Что там? — спросил Хлыщ.
Старший майор молча протянул бумагу.
Петька прочитал вслух:
— «Вы по-прежнему думаете, что охотитесь на меня. На самом деле это я уже давно веду вас по следу. Следующая ошибка станет последней. Передавайте привет Александру Васильевичу. Архивариус».
В землянке стало совсем тихо.
Хлыщ медленно опустил лист.
— Но… Архивариус же мёртв.
Никто не ответил.
Только Воронов смотрел куда-то в стену. Потому что впервые за всё время он начал сомневаться и сам.
Глава 3: Чёрные флажки
После появления контейнера лагерь изменился. Люди по-прежнему таскали дрова, укрепляли землянки, ходили в дозоры, но теперь всё это делалось молча, с постоянной оглядкой на лес. Даже самые спокойные начали спать с оружием в руках. Слишком многое снова указывало на Архивариуса. И хуже всего было то, что никто уже не понимал — жив он или это чья-то очень умная игра.
Воронов не спал вторую ночь подряд. Он сидел в штабной землянке над фотографией из контейнера и снова пытался вспомнить того человека. Где он мог его видеть. Что именно тогда показалось странным. Но память упрямо выдавала только обрывки.
Двор завода…
Дымящие трубы…
Холодный осенний ветер…
И человек в технической форме, который слишком внимательно смотрел не на станки, а на людей.
Хлыщ вошёл тихо. Поставил на стол кружку горячей хвои.
— Опять не спишь?
Воронов не ответил. Петька сел напротив, некоторое время молчал.
Потом осторожно сказал:
— Может, это не Архивариус.
Старший майор поднял глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… может, кто-то специально под него работает.
Воронов медленно откинулся назад. Эта мысль уже приходила ему самому. И именно поэтому становилось ещё хуже. Потому что тогда выходило: у противника не просто разведка или спецотряд. У противника есть человек, прекрасно знающий всю их историю.
В этот момент снаружи послышался короткий свист.
Условный сигнал дозора. Хлыщ мгновенно поднялся. Через минуту в землянку ввалился разведчик, весь в снегу.
— Товарищ старший майор… немцы.
— Где?
— На восточном тракте.
Воронов резко встал.
— Много?
— Нет… странные какие-то.
Через десять минут они уже были на наблюдательной точке. Старая просека уходила через лес к замёрзшему тракту. Когда-то, в империалистическую, по нему возили лес и оборудование к дальним складам, но после войны дорога почти исчезла под снегом.
Именно там сейчас двигалась небольшая немецкая колонна в три санных упряжки и около десятка солдат. Без бронетехники и тяжёлого вооружения. Но самое странное было не это. Над санями торчали чёрные флажки.
Хлыщ нахмурился:
— Это ещё что за цирк?
Лисицын, смотревший в бинокль, вдруг тихо сказал:
— Парламентёры.
Все посмотрели на него.
— Немцы иногда так обозначают переговорщиков, — пояснил профессор.
Воронов прищурился. Колонна действительно двигалась открыто, не скрываясь. Слишком нагло для разведки.
Старший майор чувствовал подвох почти физически.
— Не стрелять, — приказал он.
Хлыщ удивлённо повернулся:
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Колонна остановилась примерно в ста метрах от леса.
Один немец слез с саней. Высокий в белом полушубке, без оружия в руках.
Он медленно поднял чёрный флажок выше. И громко сказал по-русски:
— Господин старший майор Воронов! Вам предлагают переговоры!
Лес молчал. Немец ждал спокойно. Будто был уверен, что его слушают.
Воронов медленно вышел из-за деревьев. Не полностью, только так, чтобы видеть противника самому.
Хлыщ тут же зашипел:
— Командир, это ловушка…
— Знаю.
Немец слегка улыбнулся.
— Рад, что вы живы, Александр Васильевич.
Эта фраза прозвучала слишком спокойно, слишком лично.
Воронов почувствовал, как внутри всё напряглось.
— Кто вас прислал?
Немец чуть склонил голову.
— Один старый знакомый.
Хлыщ тихо выругался.
А немец продолжал:
— Вам предлагают обмен.
— Какой ещё обмен?
Немец достал из кармана конверт.
— Информация в обмен на прекращение атак на немецкие инженерные группы.
Воронов усмехнулся холодно:
— А если нет?
Немец посмотрел прямо ему в глаза.
И ответил совершенно спокойно:
— Тогда через трое суток ваши болота будут выжжены авиацией вместе со всеми людьми. Это приказ.
В лесу повисла тяжёлая тишина. Немец стоял неподвижно. Снег медленно оседал ему на плечи и меховой воротник. За его спиной молча ждали остальные солдаты у саней с чёрными флажками. Будто всё происходящее было обычной деловой встречей.
Хлыщ медленно поднял автомат.
— Командир, давай я его сейчас…
— Нет, — тихо сказал Воронов.
Но глаза старшего майора не отрывались от парламентёра.
— Что за информация?
Немец слегка улыбнулся.
— Вас интересует Архивариус.
В лесу стало очень тихо.
Даже ветер будто стих между деревьями.
Воронов чувствовал, как напряглись люди за спиной.
Парламентёр между тем спокойно продолжал:
— Вам передадут сведения о его настоящем имени и работе в Советском Союзе до войны.
Хлыщ зло сплюнул в снег:
— Ага. И ещё конфетку заверните.
Немец даже не посмотрел в его сторону.
Он разговаривал только с Вороновым.
— Взамен вы прекращаете нападения на немецкие инженерные подразделения и не мешаете подготовке операции в этом районе.
Старший майор холодно усмехнулся.
— То есть вы хотите, чтобы мы спокойно смотрели, как ваши каратели окружают болота?
— Вы всё равно не сможете это остановить.
Ответ прозвучал слишком уверенно. И это Воронову особенно не понравилось.
Немец чуть приблизился.
— Александр Васильевич… вы ведь уже поняли, что речь идёт не просто о партизанском отряде.
Старший майор ничего не ответил. Но внутри неприятно шевельнулась тревога. Потому что он действительно это понимал. Слишком много сил немцы бросили на эти болота. Самолёты, егеря, инженерные группы, постоянная разведка. Будто здесь скрывался не маленький партизанский лагерь, а что-то гораздо важнее.
Немец словно прочитал его мысли.
— Ваши болота находятся на пути большой операции.
— Какой ещё операции?
Парламентёр слегка пожал плечами.
— Вам это знать не обязательно.
Хлыщ не выдержал:
— Слышь, фриц, а не пошёл бы ты…
Воронов поднял руку, останавливая его.
Немец снова достал что-то из кармана. Небольшой лист бумаги.
— Это знак доброй воли.
Он положил лист прямо на снег.
Потом медленно отступил назад.
— Ответ ждём до завтрашней ночи.
— А если ответа не будет?
Немец спокойно посмотрел на лес.
— Тогда охота продолжится.
После этого он развернулся и пошёл к саням.
Колонна двинулась обратно по тракту.
Хлыщ молчал, только тяжело дышал сквозь зубы.
Когда немцы скрылись за деревьями, Воронов медленно подошёл к оставленному листу, поднял его и почувствовал, как внутри всё холодеет. Это была схема болот. Очень подробная с отмеченными старыми проходами, скрытыми стоянками и даже несколькими запасными маршрутами отступления.
Причём часть этих маршрутов знал только командный состав отряда.
Хлыщ выругался первым:
— Да быть такого не может…
Лисицын побледнел.
Левченко медленно произнёс:
— У нас опять крыса.
Но Воронов уже смотрел не на карту. Внизу листа, у самой кромки бумаги, карандашом была приписана короткая фраза:
«Вы всё ещё не там ищете предателя».
В штабной землянке снова собрались командиры. Карта болот лежала на столе рядом с немецкой схемой. Люди молча сравнивали отметки, и с каждой минутой лица становились всё мрачнее. Совпадало почти всё. Старые тропы. Запасные лёжки. Скрытые склады. Даже дальняя зимняя переправа через северную протоку была нанесена точно. Хлыщ резко ударил кулаком по столу:
— Да как такое вообще возможно?!Никто не ответил. Потому что ответ был слишком очевиден. Кто-то продолжал передавать информацию немцам. Причём давно. Воронов сидел молча.
Перед ним лежала фраза:
«Вы всё ещё не там ищете предателя».
И именно это беспокоило его сильнее всего. Потому что Архивариус снова не просто угрожал. Он подталкивал, заставлял думать в нужную сторону, словно играл с ними.
Лисицын осторожно снял очки.
— Если информация настолько точная… значит, человек находится рядом с командованием.
Левченко сразу мрачно посмотрел на остальных. В землянке повисло тяжёлое напряжение.
Хлыщ первым не выдержал:
— Только давайте без этой дряни опять. Уже один раз чуть друг друга не перестреляли.
Но Воронов почти не слушал их. Он смотрел на карту, на старый тракт, на северную кромку болот.
И вдруг спросил:
— А почему они вообще идут через лёд?
Все удивлённо посмотрели на него.
— В смысле? — не понял Хлыщ.
Старший майор медленно поднял глаза.
— Если у них есть схема проходов, если они знают маршруты… зачем ломиться через топи и терять людей?
Лисицын нахмурился.
— Потому что быстрее?
Воронов покачал головой.
— Нет.
Он ткнул пальцем в немецкую схему.
— Они специально давят нас на север.
Теперь уже все начали понимать.
Старый тракт. Именно туда постепенно отходил отряд под давлением егерей. И именно там немцы проявляли наибольшую активность.
Хлыщ тихо выругался:
— Они загоняют нас куда-то.
Воронов кивнул.
— Вопрос только — куда именно.
В этот момент снаружи снова послышался условный свист.
В землянку вбежал разведчик. Запыхавшийся.
— Товарищ старший майор… на тракте следы.
— Немцы?
— Нет… наши.
Все сразу насторожились. Через несколько минут они уже были у восточной кромки леса. Следы действительно были свежими.
Один человек, шёл ночью со стороны немецких позиций. И самое неприятное — следы вели прямо к лагерю. Хлыщ присел возле отпечатков.
— Не разведчик.
— Почему? — спросил Левченко.
— Идёт слишком спокойно.
Петька провёл рукой вдоль цепочки следов.
— Не прятался. Не петлял. Будто точно знал, куда идёт.
Воронов внимательно осматривал снег и вдруг заметил кое-что ещё. Возле одного дерева человек ненадолго остановился.
А в снегу остался маленький чёрный предмет. Старший майор осторожно поднял его. Это была пуговица от немецкого маскхалата.
Несколько секунд все молчали. Потом Левченко тихо произнёс:
— Он был здесь.
Хлыщ медленно поднялся.
— Кто?
Воронов смотрел на пуговицу.
И почему-то снова вспоминал немецкого офицера на льду. Белый маскхалат, спокойный голос и жест рукой перед отходом.
Старший майор вдруг почувствовал очень неприятную мысль.
Архивариус не просто следит за ними. Он ходит где-то совсем рядом.
Воронов долго смотрел на немецкую пуговицу. Потом убрал её в карман гимнастёрки и молча направился обратно в лагерь.
Следы на снегу никуда не делись, но сейчас они уже ничего не могли дать. Ветер постепенно заметал отпечатки, стирая последние признаки ночного гостя.
Хлыщ догнал командира возле штаба.
— Думаешь, он действительно был здесь?
— Кто?
— Архивариус.
Воронов некоторое время молчал.
— Не знаю.
Но ответ прозвучал без прежней уверенности. Последние недели противник слишком часто оказывался на шаг впереди. В лагере тем временем шла обычная работа. После немецкой атаки приходилось восстанавливать оборону. Люди рубили лес, укрепляли позиции, переносили склады боеприпасов глубже в лесной массив. Возле одной из землянок несколько человек возились с замаскированным миномётом, который удалось отбить у немцев ещё осенью. Командовал работой высокий широкоплечий мужчина лет сорока.
Бывший капитан артиллерии Громов. В отряде он появился ещё после бегства из Приозерска. Спокойный, молчаливый, надёжный.
Он редко лез в разговоры и никогда не спорил с начальством. Если требовалось оборудовать огневую позицию или рассчитать сектор обстрела, лучше него людей в отряде почти не было.
— Чуть левее ставьте, — спокойно говорил он бойцам. — Иначе после третьего выстрела ствол в дерево упрётся.
Люди его слушались, Громова уважали. Даже Хлыщ, который обычно не признавал никаких авторитетов, кроме Воронова, отзывался о нём неплохо.
— Мужик толковый, — говорил он. — Не болтает лишнего.
Воронов иногда замечал, что бывший артиллерист слишком часто остаётся один. Но ничего странного в этом не видел. Война многих сделала молчунами.
К вечеру в штаб начали поступать новые доклады. Разведчики сообщали, что егеря продолжают двигаться вдоль старого тракта.
Прямых атак больше не было, зато немцы активно изучали местность, будто искали что-то конкретное или кого-то.
— Они ждут нашего ответа, — сказал Лисицын.
Воронов кивнул. Предложение немцев он отверг ещё утром. Никаких переговоров с противником быть не могло. Но Архивариус наверняка понимал это заранее. Значит, сама встреча преследовала другую цель. Старший майор снова развернул немецкую карту.
И вдруг заметил одну странность. Возле старого тракта был отмечен участок леса, который немцы почему-то выделили отдельным значком. Небольшой кружок без пояснений, просто метка.
— Видели это? — спросил он.
Командиры начали рассматривать карту. Но никто ничего не понял. Только Громов, который до этого молча стоял у стены, неожиданно сказал:
— Может быть, старая батарейная позиция.
Все повернулись к нему.
— Какая ещё батарейная позиция? — спросил Хлыщ.
Громов пожал плечами.
— До войны там проводили учения. Я слышал что-то такое.
Воронов внимательно посмотрел на артиллериста.
— Откуда слышал?
— Да давно ещё. Вроде от лесников.
Ответ был вполне обычным. Да и сам вопрос не выглядел важным. Поэтому разговор быстро ушёл в другую сторону. Но когда совещание закончилось и люди начали расходиться, Воронов вдруг поймал себя на мысли, что никогда раньше не слышал от Громова про какие-либо батарейные позиции в этом районе. Хотя тот прожил здесь почти столько же, сколько остальные. Мысль мелькнула и исчезла. Слишком мелочной она казалась, незначительной. Война каждый день подбрасывала куда более серьёзные проблемы.
А далеко на востоке, за лесами и замёрзшими болотами, немецкие егеря продолжали готовиться к новой операции. И где-то среди них человек, называвший себя Архивариусом, уже наверняка строил следующий ход своей партии.
В следующие дни больших боёв не было. Это настораживало Воронова даже больше, чем открытая атака. Егеря словно растворились в лесах. Разведчики ежедневно приносили сведения о немецких следах, о свежих стоянках, о местах, где кто-то недавно разводил костры, но самих немцев почти никто не видел. Будто противник специально ушёл в тень. А вот самолёты продолжали появляться регулярно. Почти каждую ночь. Они проходили над болотами на небольшой высоте, иногда кружили, иногда исчезали сразу.
Лисицын предположил, что немцы ведут аэрофотосъёмку. Хлыщ считал, что они просто действуют на нервы. Воронов же склонялся к мнению профессора. Слишком уж систематично всё происходило. Однажды вечером в штаб пришёл Громов. Как обычно спокойный, немногословный. Он разложил на столе лист бумаги с расчётами.
— Закончил.
Воронов посмотрел. Это была схема размещения миномётов и пулемётных точек на случай новой атаки через лёд. Работа была выполнена безупречно. Каждый сектор перекрывал соседний. Каждая позиция имела запасной путь отхода.
Хлыщ присвистнул:
— Красиво.
Громов только пожал плечами.
— Работа как работа.
Лисицын долго изучал схему.
— А вот здесь почему не поставили миномёт?
Он указал на небольшой участок возле старого тракта.
Громов посмотрел.
— Лес густой. Плохой обзор.
Ответ прозвучал логично. Но Воронов заметил одну странность. Громов ответил слишком быстро. Словно уже заранее думал именно об этом участке. Старший майор ничего не сказал, просто запомнил.
Через два дня случилось ещё одно происшествие. Разведчики обнаружили замаскированный немецкий наблюдательный пункт. На высоком холме у восточной окраины болот. Правда немцев там уже не было, они ушли раньше. Но оставили кое-что интересное.
Карту, обычную полевую карту с немецкими пометками. Когда её принесли в штаб, Воронов сразу начал изучать находку. С виду ничего особенного, позиции, лесные дороги, болота. Но потом он заметил несколько крестиков красным карандашом. Они отмечали именно те места, где партизаны недавно переносили склады.
— Откуда они это знают? — тихо спросил Левченко.
Никто не ответил. Вопрос так и повис в воздухе.
Громов стоял возле входа и тоже рассматривал карту.
— Может, наблюдали, — спокойно сказал он.
Воронов поднял голову.
— Возможно.
Но внутри снова шевельнулось беспокойство. Потому что один из складов перенесли всего три дня назад, причём ночью. И маршрут знали лишь несколько человек. Среди них был и Громов. Эта мысль неприятно кольнула. Но тут же была отброшена. Нет. Слишком мало оснований и слишком много совпадений. Тем более бывший артиллерист за последние месяцы не раз рисковал жизнью. Во время атаки на немецкий пост, во время обороны гати, во время рейдов. Такие люди обычно не работают на врага. И всё же…
Поздно вечером Хлыщ случайно столкнулся с Громовым возле склада боеприпасов. Тот стоял один и смотрел куда-то в сторону леса.
— Не спится?
Громов обернулся.
— Бывает.
— Немцев ждёшь?
На секунду показалось, что артиллерист нахмурился. Но выражение лица тут же исчезло.
— Мы все их ждём.
Хлыщ усмехнулся.
— Это точно.
Они ещё немного поговорили о пустяках и разошлись. Петька не придал разговору никакого значения. А вот если бы он тогда обернулся ещё раз, то заметил бы странную вещь. Громов не пошёл к своей землянке. Он ещё долго стоял один на краю лагеря.
И смотрел туда, где за тёмной стеной леса скрывался старый тракт. Туда, откуда уже несколько недель приходила тень Архивариуса.
Вопрос о чёрных флажках неожиданно всплыл через несколько дней. Старший майор Воронов как раз разбирал немецкие документы, захваченные ещё зимой во время налёта на один из постов, когда Лисицын принёс потрёпанную папку с переводами.
— Вот, посмотри.
— Что это?
— Немецкие инструкции по взаимодействию с разведывательными подразделениями.
Воронов начал листать бумаги. И вдруг наткнулся на знакомое обозначение. Чёрный флажок. Несколько строк были подчёркнуты красным карандашом ещё прежним переводчиком. Лисицын поправил очки.
— Я только сейчас вспомнил, где это видел.
— И что там?
— Чёрные флажки использовались не только парламентёрами.
Воронов поднял голову.
— А кем ещё?
— Группами особого назначения СС.
— Для чего?
— Для обозначения контакта с агентурой.
В землянке повисла тишина.
Лисицын продолжил:
— Если агент находился на территории противника и требовалось провести личную встречу или передачу информации, использовались условные знаки. Один из таких способов — появление группы под чёрным флажком.
Воронов медленно положил документы на стол. Теперь многое выглядело иначе. Тот парламентёр приехал вовсе не ради переговоров.
Переговоры были лишь предлогом. Настоящая задача могла быть совсем другой. Например — показать сигнал человеку внутри лагеря.
Эта мысль неприятно застряла в голове.
В тот же вечер произошло ещё одно странное событие. Разведчики вернулись с северного маршрута и доложили, что обнаружили следы одного человека. Следы тянулись от старого тракта к немецким позициям. А потом обратно, словно кто-то ходил туда и назад.
Причём не один раз. Воронов лично отправился посмотреть. Следы были уже частично заметены снегом. Но опытный взгляд сразу заметил одну особенность. Человек шёл уверенно, не скрываясь, будто прекрасно знал маршрут, т.к. ходил по нему много раз.
Хлыщ долго рассматривал отпечатки.
— Смотри.
— Что?
— Каблук.
Воронов присел. Действительно. На одном из отпечатков была заметна характерная металлическая набойка. Такие сапоги имелись далеко не у всех.
В лагере начали осторожно проверять обувь. Без лишнего шума, без официальных допросов, чтобы не вызвать панику. Совпадений оказалось несколько, но одно особенно заинтересовало Воронова.
Громов. У бывшего артиллериста на правом сапоге действительно стояла старая металлическая набойка. Правда, такая же была ещё у двух человек. Поэтому делать выводы было рано. И всё же…
Что-то начало складываться. Пока ещё не доказательства, лишь отдельные кусочки мозаики, но кусочки эти были тревожные.
На следующий день Громов снова оказался в центре внимания. Совершенно случайно. Разведчики принесли сведения о новом немецком опорном пункте. Воронов развернул карту. Началось обычное обсуждение. Кто-то предлагал обход, кто-то ночной налёт или диверсию. И тут Громов неожиданно сказал:
— Там пулемётное гнездо должно быть вот здесь.
Он ткнул пальцем в карту. Все посмотрели.
— Откуда знаешь? — спросил Левченко.
— Предположение.
Через сутки разведка проверила район. Пулемёт действительно находился именно там. Точно в указанном месте до нескольких метров. Хлыщ тогда только восхищённо присвистнул.
— Вот это глазомер.
Но Воронов ничего не сказал. Он просто запомнил. Слишком уж точным оказалось это “предположение”. А ночью старший майор проснулся от какого-то неясного чувства. Снаружи завывал ветер. Лагерь спал. Воронов вышел из землянки и медленно пошёл вдоль позиций, чтобы проверить посты. Убедиться, что всё спокойно. Возле дальней кромки лагеря он неожиданно заметил человека.
Тот стоял один возле деревьев. Неподвижно, будто прислушивался к чему-то. Воронов уже хотел окликнуть его. Но человек повернулся.
Это оказался Громов. Он явно не ожидал увидеть командира. На мгновение на его лице промелькнуло что-то похожее на растерянность. Всего на секунду. Потом исчезло.
— Не спится? — спросил Воронов.
— Да.
— Что здесь делаешь?
Громов посмотрел в сторону леса.
— Слушаю.
— Что слушаешь?
— Лес.
Ответ прозвучал странно, но вроде бы и придраться не к чему. После короткого разговора артиллерист ушёл к своей землянке.
А Воронов ещё долго стоял на месте и смотрел в сторону старого тракта. Туда же, куда последние дни слишком часто смотрел Громов.
И вот тогда старший майор поймал себя на мысли, которую раньше старался отгонять. А что, если Архивариус действительно находится гораздо ближе, чем кажется? И что, если человек, которого они ищут уже несколько месяцев, каждый день сидит с ними за одним столом?
Ночь выдалась морозной. Такой мороз бывает только в конце февраля, когда зима уже чувствует приближение весны и словно пытается напоследок показать всю свою силу. Лес трещал. Деревья изредка сухо постанывали от холода. Где-то вдалеке ухала сова.
Хлыщ возвращался из очередного дозора вместе с двумя разведчиками. Они проверяли северный сектор вокруг лагеря, тот самый, который выходил к старому тракту. Шли медленно, без разговоров. Каждый внимательно смотрел по сторонам. После истории с немецкими следами Воронов приказал прочёсывать окрестности каждую ночь. Именно поэтому первым странность заметил молодой разведчик Мишка Серов. Он вдруг остановился.
— Петька…
— Чего?
— Вон там.
Хлыщ присел возле дерева. Сначала ничего не увидел. Потом заметил. На тонкой ветке висел небольшой чёрный лоскут ткани.
Размером с ладонь. Аккуратно привязанный тонкой проволокой. Петька осторожно снял его. Ткань была сухая, новая. Не обрывок и не случайный мусор. Именно флажок.
— Немцы…
Разведчики переглянулись.
Находка выглядела очень неприятно. Но дальше стало ещё хуже. Через сто метров нашли второй, потом третий, а потом четвёртый.
Флажки появлялись через равные промежутки. Словно кто-то специально размечал территорию. Когда дозор вернулся в лагерь, Воронов поднял по тревоге сразу несколько групп. До рассвета партизаны прочёсывали весь внешний периметр. К утру картина начала складываться. Чёрные флажки находились повсюду. Некоторые были воткнуты прямо в снег. Другие торчали из трещин во льду. Третьи висели на деревьях. Причём располагались они не возле лагеря, а значительно дальше. Иногда за километр, иногда за два. Словно образовывали огромное кольцо вокруг всей болотной базы. Когда все находки нанесли на карту, в штабной землянке наступила тишина. Лисицын долго смотрел на схему. Потом медленно снял очки.
— Это не может быть случайностью.
— Это и не случайность, — мрачно согласился Воронов.
Хлыщ ткнул пальцем в карту.
— Но, что это вообще значит?
Ответа ни у кого не было. Если это сигналы агенту, то зачем их столько? Если это ориентиры для десанта, то почему они расположены так странно? Если это метки артиллерии, то немцы не могли знать настолько точные координаты болот. Весь день командиры ломали головы над загадкой. К вечеру начали появляться первые версии.
Левченко предположил, что егеря обозначают границы будущего окружения.
Лисицын считал, что это ориентиры для авиации. Хлыщ был уверен, что немцы просто пытаются их запугать. Но ни одна версия не объясняла всей картины. Слишком много было флажков. Слишком продуманно они размещались. Словно составляли какой-то рисунок.
Или код. Поздно вечером Громов очень долго рассматривал карту. Почти дольше всех.
Потом неожиданно сказал:
— А если это вообще не для немцев?
В землянке сразу стало тихо.
— Что значит не для немцев? — спросил Воронов.
— Ну… если предположить, что сигнал предназначен кому-то внутри кольца.
Хлыщ нахмурился.
— То есть внутри лагеря?
Громов пожал плечами.
— Возможно.
Мысль выглядела разумной. Даже слишком разумной. Именно поэтому Воронов внимательно посмотрел на бывшего артиллериста.
Громов спокойно выдержал взгляд. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но старший майор вдруг заметил странную деталь.
Громов был единственным человеком в землянке, которого находка флажков почти не удивила. Все остальные спорили, строили догадки, пытались понять. А он словно уже заранее знал, что это такое. Или по крайней мере догадывался.
Ночью Воронов ещё раз вышел проверить посты. Лагерь спал, только часовые молча сидели вдоль укреплений. Снег поскрипывал под сапогами, мороз усиливался. Старший майор остановился у края леса. И вдруг заметил на далёком дереве едва заметную чёрную точку, ещё один флажок. Казалось, он просто висел на ветру. Но почему-то Воронову стало не по себе. Словно эти маленькие кусочки чёрной ткани были не просто метками. Словно они обозначали начало чего-то гораздо более опасного. А далеко за болотами, на старом тракте, в ту же ночь кто-то невидимый мог смотреть на те же самые флажки и ждать. Ждать, когда его сигнал наконец будет понят.