Нулевой рубеж Чёрный снег Часть вторая

Глава 4. Чёрный снег

После недель наблюдений Воронов наконец понял, зачем немцы кружили над болотами. Им нужен был не лагерь партизан. Им нужно было само болото. Февраль выдался необычайно морозным. Лёд сковал топи, которые летом считались непроходимыми. Старый тракт, известный ещё с дореволюционных времён, снова начал приобретать значение. Сначала разведчики заметили небольшие инженерные группы. Потом появились сапёры. Затем колонны саней и наконец в район болот начали прибывать немецкие части. Немцы не скрывались. Они работали спокойно и методично. Будто собирались остаться здесь надолго. Несколько дней партизаны наблюдали за происходящим. Разведчики возвращались с одинаковыми докладами. На окраинах болот строились склады. Появлялись склады горючего. Возводились временные казармы. На тракт подтягивались тягачи и лёгкая техника. По ночам над лесом горели десятки костров. Всё это выглядело как подготовка к большой операции.

Но какой именно — никто не понимал.

Ответ неожиданно нашёл Лисицын.

Изучая старые карты, профессор обратил внимание на одну особенность местности. Старый тракт соединял несколько дорог, которые в случае успеха позволяли немцам создать новый путь снабжения в обход основных направлений.

— Они строят коридор, — сказал он.

— Какой ещё коридор?

— Зимний.

Лисицын ткнул карандашом в карту.

— Пока болота замёрзли, они могут провести через них технику и грузы.

Чтобы зайти к нашим войскам в тыл и оттуда развернуть плацдарм для наступления.

Немцы торопились, скоро наступит весна и болото поплывёт.

В землянке стало тихо. Теперь всё вставало на свои места. Самолёты фотографировали район. Разведчики ставили метки в виде черных флажков. Сапёры искали безопасные маршруты. А основные силы постепенно занимали территорию.

Через неделю наблюдений стало ясно, что противник перебрасывает сюда гораздо больше войск, чем предполагалось. Разведчики насчитали уже около тысячи человек. В лесах появлялись новые лагеря. На тракте круглосуточно двигались обозы. Инженеры укрепляли дороги. Сапёры расчищали маршруты. Всё указывало на то, что немцы готовят долговременный плацдарм.

Медлить было нельзя. Воронов понимал последствия. Если операция удастся, противник получит новый путь снабжения и сможет перебрасывать силы там, где никто не ожидал. Партизанский отряд не мог остановить такую группировку в открытом бою. Слишком мало людей и оружия. Нужен был другой способ.

Несколько дней профессор не вылезал из старых карт. Он сравнивал немецкие маршруты с архивными схемами лесных дорог.

Изучал старые межевые планы. Даже заставил бойцов искать любые дореволюционные схемы, карты в заброшенных деревнях, производить мелкие диверсии у немцев. В результате на стол Воронова легла новая схема.

— Вот.

— Что это?

— Старый тракт.

— Мы и так про него знаем.

— Нет.

Лисицын покачал головой.

— Мы знали только часть.

Он начал объяснять. Оказалось, что тракт был значительно длиннее, чем считалось. Многие его участки исчезли ещё до революции.

Другие ушли под болота. Но зимой часть маршрута снова становилась проходимой. Именно поэтому немцы так интересовались этим районом. Они собирались использовать древнюю дорогу как военный коридор.

После этого началась настоящая разведывательная война. Каждую ночь группы Костенко и Сергеева уходили к немецким позициям.

Они считали машины, запоминали маршруты, зарисовывали склады, отмечали расположение караулов. Иногда приходилось лежать в снегу по несколько часов подряд. Иногда подползать к врагу на десятки метров. Двое разведчиков получили обморожения. Один едва не погиб, провалившись в промоину. Но сведения поступали ежедневно и картина становилась всё тревожнее. Немцы перебрасывали сюда огромные силы. Именно тогда случай помог сделать самое важное открытие. Именно тогда разведчики впервые доложили о странном явлении. В разных местах болота из-под снега поднимались тонкие струйки дыма. Сначала этому не придали значения.

Потом таких мест нашли десятки. А затем еще десятки.

Лисицын немедленно заинтересовался находкой. Несколько дней он изучал болото вместе с инженерами. Потом пришёл к Воронову.

На стол легла новая карта. Вся испещрённая отметками.

— Что это?

— Торф.

— И что?

Профессор поднял взгляд.

— Болото горит.

Воронов не понял.

— Где горит?

— Под землёй.

Лисицын провёл рукой по карте.

— Некоторые очаги тлеют уже много месяцев.

Может быть, ещё с лета.

Если вскрыть их одновременно…

Он не договорил, потому что Воронов уже начал понимать. Вечером того же дня командиры собрались на совет. Над картой долго висело молчание.

Потом Хлыщ тихо произнёс:

— Вы хотите поджечь всё болото?

— Нет, — ответил Воронов.

— Я хочу уничтожить немцев.

Он посмотрел на карту, на склады, на дороги, на районы сосредоточения войск, на старый тракт.

А затем добавил:

— И, кажется, я знаю, как это сделать.

В этот момент в штаб ворвался разведчик. На его гимнастёрке ещё не растаял снег.

— Товарищ старший майор!

— Докладывай.

Разведчик положил на стол немецкий планшет. Трофей удалось захватить у погибшего офицера возле одного из районов высадки.

Лисицын сразу раскрыл документы. Несколько минут он быстро переводил немецкий текст. Потом снял очки. Лицо профессора стало серьёзным.

— Что там? — спросил Воронов. Лисицын поднял один из листов.

В верхней части документа крупными буквами было напечатано:

“Unternehmen Schwarzer Schnee”.

— Операция “Чёрный снег”, — перевёл профессор.

В землянке стало тихо.

— И что это значит? — спросил Хлыщ.

Лисицын просмотрел ещё несколько страниц.

Чем дальше он читал, тем мрачнее становилось его лицо.

— Это не рейд.

— А что тогда?

— Это подготовка наступления.

Воронов внимательно посмотрел на него.

— Продолжай.

— Немцы собираются закрепиться на тракте. Построить опорные пункты. Организовать склады снабжения. Подготовить переправы через болота.

— Для чего?

Лисицын поднял глаза.

— Потому что отсюда начинается кратчайший путь к коммуникациям, ведущим на Москву.

В землянке стало настолько тихо, что было слышно потрескивание свечи. Теперь всё становилось понятно. Самолёты, егеря, чёрные флажки, разведка льда, старый тракт. Немцы несколько месяцев готовили операцию и теперь начали её основной этап. А отряд Воронова оказался прямо посреди района будущего наступления.

Хлыщ первым нарушил молчание.

— Значит, если они займут болота…

— То через несколько недель здесь будут не десантники, — ответил Воронов. — Здесь будут колонны.

Никто не стал спорить. Потому что все понимали — командир прав. Снаружи снова доносился гул самолётов. Операция «Чёрный снег» началась.

Над землянкой стояла тишина. Только где-то далеко, за лесом, продолжал гудеть немецкий самолёт. Воронов ещё раз посмотрел на планшет. Операция «Чёрный снег». Теперь название обрело смысл. Немцы не собирались просто пройти через болота. Они собирались закрепиться здесь надолго. Создать новый путь снабжения. Построить плацдарм, а возможно, и подготовить направление для будущего наступления. Самолёт ушёл на запад. Но уже через несколько минут в небе появился второй, затем третий. Над болотами началось непрерывное движение авиации. Немцы больше не скрывались. Операция шла полным ходом.

В тот же вечер Воронов собрал командиров групп. На столе лежала карта, составленная Лисицыным. Вся испещрённая красными отметками. Каждая такая отметка обозначала очаг тления торфа. Под землёй болото уже давно горело своей собственной жизнью. Оставалось только выпустить этот огонь наружу.

— Если всё сработает, — сказал Лисицын, водя карандашом по карте, — дым накроет всю низину.

— Насколько плотно?

— Настолько, что человек в десяти шагах ничего не увидит.

— А огонь?

— Это уже зависит от удачи.

Профессор замолчал.

Потом добавил:

— Но если хотя бы часть пожара дойдёт до складов горючего, последствия будут серьёзными.

Слово «серьёзными» прозвучало слишком скромно. Все понимали, что речь идёт о десятках тонн топлива. Подготовка началась немедленно. Каждую ночь небольшие группы уходили на болота. Сапёры копали снег. Закладывали заряды, тянули провода.

Работали осторожно, иногда буквально под носом у немецких патрулей. Несколько раз приходилось бросать работу и часами лежать неподвижно, пока рядом проходили колонны. Немцы появлялись всё чаще. По старому тракту уже круглосуточно двигались обозы.

Разведчики докладывали о новых складах, о новых лагерях. Противник торопился, будто опасался, что весенняя оттепель разрушит все планы.

Через пять дней карта Лисицына покрылась новыми линиями. Теперь это была уже не просто карта болот. Это была схема будущего подрыва. Десятки зарядов. несколько основных направлений распространения пожара. И три крупных склада ГСМ, которые должны были оказаться внутри зоны поражения.

— Если мы ошибёмся хотя бы на пару сотен метров, — сказал Лисицын, — часть огня уйдёт в сторону.

— Значит, не ошибёмся, — ответил Воронов.

Он понимал, что второго шанса не будет.

Тем временем Громов готовил свою часть операции. Бывший артиллерист почти не спал. Вместе с расчётами он проверял миномёты.

Перебирал мины, выбирал позиции, составлял таблицы стрельбы. Отвлекающий удар должен был начаться одновременно с подрывами.

Пока немцы будут искать источник обстрела, огонь уже пойдёт по болотам. Сам Громов выглядел спокойным, даже слишком спокойным. Иногда Воронов замечал, что тот подолгу смотрит в сторону немецких позиций. Будто что-то обдумывает. Но тогда старший майор ещё не придавал этому значения. На восьмой день подготовки в лагерь прибежал разведчик. Запыхавшийся.

Покрытый снегом, он буквально ворвался в штабную землянку.

— Началось!

— Что началось?

— Колонны!

Оказалось, что немцы начали массовое выдвижение. На тракт выходили новые части, подтягивались склады. Техника занимала подготовленные площадки. В нескольких местах появились цистерны с горючим. Больше ждать было нельзя.

Воронов посмотрел на Лисицына. Профессор молча кивнул. Оба поняли друг друга без слов. Время подготовки закончилось. Наступало время действовать.

— Передать всем группам.

Начинаем операцию сегодня ночью. Над землянкой снова прокатился гул самолётов. На этот раз особенно низко. Будто сама операция «Чёрный снег» напоминала о своём существовании. К вечеру всё было готово. Последний заряд заложили ещё засветло. Последняя группа сапёров вернулась в лагерь уже в сумерках. На карте Лисицына больше не появлялось новых отметок. Сеть подрывов была завершена. Десятки зарядов ждали своего часа. Теперь оставалось только нажать кнопку. Но сделать это немедленно Воронов не мог.

Слишком опасно. Лисицын не раз предупреждал, что после начала подрывов никто не сможет предсказать развитие пожара.

Огонь мог уйти в любую сторону. Дым должен был накрыть всё болото. А вместе с ним и немецкие позиции. Поэтому отряд требовалось заранее вывести из опасного района. Рисковать людьми Воронов не собирался. Приказ на отход был отдан незадолго до наступления темноты. Колонны двинулись небольшими группами. Люди уходили в новый район сбора, расположенный в нескольких километрах от болот. Туда, где дым уже не должен был их достать. Операция вступала в решающую фазу. В лагере оставались лишь несколько человек. Сам Воронов. Лисицын, Громов со своими миномётчиками и Хлыщ. И ещё несколько бойцов, которым предстояло обеспечить отход. Громов весь день провёл возле своих расчётов. Миномёты были замаскированы на опушке леса. Каждая позиция заранее пристреляна. Каждая цель внесена в таблицы. Бывший артиллерист лично проверил все мины. Лично осмотрел расчёты.

Лично убедился, что люди знают свои задачи. Отвлекающий обстрел должен был начаться первым. Немцы обязаны были решить, что партизаны готовят обычную атаку. Именно в этот момент должны были сработать подрывные заряды. Пока противник будет искать миномётчиков, болото начнёт гореть. Воронов нашёл Громова уже в темноте. Тот сидел возле карты огневых позиций.

— Готов?

— Готов.

— Справишься?

Громов усмехнулся.

— Не первый раз воюю.

Воронов кивнул. Ответ был правильным. Но почему-то после разговора тревога не исчезла. Наоборот. Стала только сильнее. Будто сама ночь предупреждала о приближающейся беде. Поздно вечером последние группы покинули лагерь. В лесу стало непривычно тихо. Опустевшие землянки темнели среди деревьев. Несколько недель здесь кипела жизнь. Теперь оставались лишь следы на снегу.

Да и те скоро заметёт ветер. Воронов посмотрел на часы. До начала операции оставалось меньше часа. Где-то впереди находились немецкие склады, колонны, лагеря.

Они ещё не знали, что под их ногами уже подготовлена ловушка.

Самая опасная ловушка за всё время войны. И никто из находившихся в лесу ещё не подозревал, что главный удар этой ночью нанесут вовсе не немцы.

До начала операции оставались считаные минуты. Ночь была холодной и тихой. Настолько тихой, что Воронов слышал, как ветер перебирает ветви сосен над головой. Где-то далеко, на болотах, мерцали редкие огоньки немецких постов. Там продолжалась обычная жизнь большого военного лагеря. Часовые обходили периметр. На складах разгружали ящики. У костров грелись солдаты. Никто из них не подозревал, что уже через несколько минут всё изменится. Из темноты появился связной.

— Товарищ старший майор.

— Докладывай.

— Последняя группа вышла на рубеж.

— Потери?

— Нет.

— Отряд?

— Отряд полностью выведен.

Воронов молча кивнул. Связной ушёл, а он остался стоять на месте. Там, где ещё недавно находился лагерь, где несколько месяцев жили его люди. Теперь была пустота, лагеря больше не было. Лес снова становился просто лесом.

Старший майор долго смотрел в ту сторону, куда ушли бойцы. Туда, где среди ночной темноты растворились последние группы партизан. И неожиданно поймал себя на мысли, что чувствует странную пустоту. Словно вместе с отрядом ушла часть его самого.

Он слишком хорошо понимал, что происходит, операция достигла точки невозврата.

Воронов посмотрел на часы. Потом на чёрную стену леса впереди. Неподалёку заканчивал последние приготовления Громов.

Возле миномётов царила деловая суета. Бойцы раскладывали боеприпасы. В темноте негромко звучали короткие команды.

Все работали спокойно, как перед обычным боем, но только каждый понимал, что эта ночь будет особенной.

Громов стоял возле первого расчёта. Лицо его было почти неразличимо в темноте. Лишь иногда огонёк карманного фонаря освещал скулы и глаза. Он внимательно смотрел в сторону немецких позиций. Словно ждал чего-то или кого-то.

Лисицын сидел над картой. Уже в который раз проверяя расчёты. Он понимал, что больше изменить ничего нельзя. Но всё равно возвращался к цифрам снова и снова. Профессор был человеком науки. А наука не любила неопределённости. Сегодня же вся операция строилась именно на ней. На ветре, на направлении распространения дыма, на поведении огня, на десятках факторов, которые невозможно просчитать до конца.

— Нервничаешь? — спросил Воронов.

Лисицын снял очки.

— Очень.

— Я тоже.

Профессор невесело усмехнулся.

— Значит, ещё не сошли с ума.

Слегка усмехнувшись они замолчали.

Через некоторое время Воронов пошёл по направлению позиции Громова, до начала операции оставалось не более десяти минут.

Где-то впереди вдруг послышался далёкий рокот моторов. Немцы продолжали перебрасывать силы. Они всё ещё были уверены, что контролируют ситуацию.

Глава 5. Огненное болото.

Воронов снова посмотрел на часы. До начала оставалось около пяти минут. Меньше пяти минут до того момента, когда болото должно было проснуться. Пять минут до того момента, когда судьба всей операции окажется в руках нескольких человек.

Он повернулся к Хлыщу.

— Иди к Громову.

Передай: начинаем по графику.

— Понял.

Петька поправил автомат и быстро растворился в темноте. Воронов проводил его взглядом и остался ждать.

Минута, вторая, третья — ничего не происходит. Ни одного выстрела, ни одного разрыва. Лес оставался неподвижным.

Только ветер шевелил верхушки деревьев. Старший майор нахмурился. Это было непохоже на Громова. Какие бы подозрения ни возникали раньше, бывший артиллерист никогда не срывал приказов. Прошло ещё несколько минут. По-прежнему ничего.

Ни сигнала, ни миномётного обстрела, ни связного. Ничего. Тревога внутри Воронова начала быстро нарастать. Он поднялся. роверил автомат. И сам направился к миномётным позициям. Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось ощущение беды. Лес вокруг был слишком тихим. Воронов ускорил шаг. Потом почти побежал. Через несколько минут впереди показалась поляна, на которой располагалась одна из позиций. И тут он остановился. На мгновение просто не поверив своим глазам. Первым он увидел Хлыща.

Петька лежал возле поваленной сосны без движения. Шапка валялась в стороне. Автомат лежал рядом в снегу. Жив он или нет, с такого расстояния понять было невозможно. Чуть дальше, прислонившись спиной к дереву, сидел Лисицын. Он то откуда здесь, десять минут назад он сидел над картами в другом месте. Голова профессора была опущена на грудь. По щеке стекала кровь. Тёмная полоса уже успела замёрзнуть на воротнике полушубка. Он не двигался, но кажется, дышал. А ещё дальше лежал Громов. Воронов сразу понял, что тот мёртв. Бывший артиллерист лежал на спине. Глаза были открыты. Взгляд застыл в сером небе. Из груди торчала рукоять финки. Той самой финки, которую Громов всегда носил на поясе. Снег вокруг был истоптан. Повсюду виднелись следы борьбы. Кто-то дрался здесь яростно и до конца. Воронов медленно поднял автомат. Сердце билось всё быстрее. Он внимательно осмотрел лес вокруг.

Но никого не увидел. Только странная, тяжёлая тишина. Словно тот, кто устроил всё это, уже давно ушёл.

Или…

Продолжал наблюдать. Воронов осторожно подошёл к Хлыщу. Петька был жив, пульс прощупывался, а на затылке быстро набухала огромная шишка. Удар был сильным, но не смертельным. Затем старший майор подошёл к Лисицыну. Профессор слабо застонал, значит, тоже жив. Только после этого Воронов присел возле тела Громова. Несколько секунд он молча смотрел на мертвеца. Потом перевёл взгляд на рукоять ножа. И вдруг заметил одну деталь. Финка вошла под очень странным углом. Словно удар наносили не спереди или сбоку, а почти сверху. Будто Громов в момент удара уже лежал на земле. Или был обездвижен. Воронов нахмурился. Картина происходящего становилась ещё более непонятной. Если Громов был предателем, кто тогда его убил? Если не был предателем — почему его убили именно сейчас?

И самое главное…

Где человек, который это сделал?

В этот момент где-то далеко, со стороны болот, послышался приглушённый звук мотора. Один, потом второй. Немцы продолжали разворачивать операцию «Чёрный снег». А время до начала подрывов стремительно уходило. Воронов ещё осматривал место схватки, когда из леса послышался треск веток. Он мгновенно поднял автомат. Но уже через секунду узнал голоса. На поляну выбежали Сергеев и Костенко. Оба тяжело дышали после быстрого бега.

— Александр Васильевич! Что случилось?

Они остановились как вкопанные, увидев Громова.

— Что за чёрт…

Костенко первым присел возле тела. Сергеев бросился к Лисицыну.

— Живой!

Профессор застонал и попытался открыть глаза. Воронов коротко кивнул.

— Помогите ему.

— А Хлыщ?

— Тоже жив.

Словно услышав своё имя, Петька зашевелился. Он тихо выругался и попытался подняться. С первой попытки не получилось. Мир вокруг него качнулся.

— Лежи.

— Командир…

Хлыщ поморщился и приложил руку к затылку.

— Что произошло?

— Это мы у тебя хотим спросить.

Петька долго молчал. Потом покачал головой.

— Не знаю.

— Как это не знаешь?

— Не помню.

Он попытался сосредоточиться. Лицо исказилось от боли.

— Я пришёл к миномётам.

Потом увидел Лисицына.

— Дальше?

— Он стоял возле позиции.

Хлыщ нахмурился.

— Или не стоял…

Не помню.

Последнее, что я видел, это его лицо.

Потом… Он закрыл глаза.

— Потом темнота.

Воронов переглянулся с Сергеевым. Картина становилась всё запутаннее. Лисицын был без сознания. Хлыщ получил удар по голове.

Громов убит. А человека, который всё это устроил, нигде нет. Однако времени разбираться уже не оставалось. Со стороны болот внезапно донеслась автоматная очередь. Потом ещё одна.

Костенко мгновенно насторожился.

— Немцы.

Через несколько секунд из леса появился запыхавшийся разведчик. Он едва не налетел на них.

— Товарищ старший майор!

— Докладывай!

— Егеря!

— Где?

— Уже идут сюда!

Разведчик показал рукой на север.

— Минимум два взвода. Может больше.

Воронов выругался про себя. Скорее всего немцы что-то заметили или услышали. Возможно, засекли движение групп или нашли один из маршрутов отхода. А может быть, всё это вообще было частью чьего-то плана. Сейчас это уже не имело значения. Операция висела на волоске. Если егеря займут позиции раньше начала подрывов, всё будет потеряно. Немцы успеют предупредить основные силы.

Тогда болота превратятся не в ловушку, а в обычное поле боя.

— Сколько времени до их подхода?

— Минут двадцать. Может меньше.

Воронов быстро посмотрел на часы. Затем на карту. Потом на неподвижного Громова, на Лисицына, на приходящего в себя Хлыща.

Решение нужно было принимать немедленно.

— Сергеев!

— Я.

— Сможешь заменить Громова?

Инженер понял всё без лишних слов.

— Смогу.

— Миномёты готовы?

— Должны быть готовы.

— Не должны. Проверь лично.

Сергеев кивнул и побежал к позициям.

— Костенко!

— Здесь.

— Поднимай людей.

Начинаем отход по плану.

— А подрывы?

Воронов посмотрел в сторону болот. Туда, где под снегом месяцами тлел торф. Туда, где сейчас стояли немецкие склады, десантные лагеря и колонны снабжения.

— Подрывы будут.

Он говорил спокойно. Но в голосе появилась та твёрдость, которую его бойцы хорошо знали.

— Сегодня всё закончится.

В этот момент со стороны леса снова донеслись выстрелы.

На этот раз значительно ближе. Егеря уже входили в район миномётных позиций.

— Момент истины, — сказал Воронов и исчез между деревьями.

Сергеев скользнул в темноту.

Костенко ставил задачу разведчикам.

Хлыщ, пошатываясь, поднялся на ноги и упрямо потянулся к автомату.

— Ты куда? — спросил Костенко.

— Воевать.

— Сначала приди в себя.

— Потом приду.

Петька поднял автомат и сплюнул кровь на снег.

Голова раскалывалась, перед глазами всё ещё плыло, но оставаться в стороне он не собирался.

В этот момент со стороны миномётных позиций донёсся первый выстрел.

Глухой хлопок разорвал ночную тишину.

Через несколько секунд далеко на болоте вспыхнул разрыв.

Потом второй, третий.

Сергеев не подвёл, миномёты начали работать.

Немцы, не понимая откуда ведётся огонь, палили в разные стороны. Где-то впереди затрещали пулемёты. В воздух взлетели осветительные ракеты. Белый свет залил болото.

На мгновение весь район операции стал виден как на ладони.

— Началось, — тихо сказал Костенко, — Теперь пути назад уже не существовало.

Воронов достал детонатор, небольшую металлическую коробку, ради которой последние дни были потрачены десятки часов подготовки и подошёл к Лисицыну.

Профессор поднял голову, несмотря на рану, он уже пришёл в себя.

— Всё готово?

— Да.

— Тогда не тяни.

Воронов посмотрел на него.

— Уверен?

— Уже поздно сомневаться.

В этот момент ещё одна немецкая ракета взлетела над лесом. Сразу за ней раздались крики. Егеря были совсем близко. Старший майор перевёл взгляд на болото. Там, под снегом и льдом, на многие километры тянулись пласты тлеющего торфа.

Сотни подземных пожаров. Достаточно было открыть им дорогу к воздуху.

Воронов глубоко вдохнул и нажал кнопку. Несколько секунд ничего не происходило. Только продолжали стрелять миномёты.

Трещали автоматы, над болотом висели немецкие ракеты. Потом земля дрогнула. Сначала едва заметно, будто где-то далеко прошёл тяжёлый состав. Затем прогремел первый взрыв, за ним второй, третий.

По всему болоту прошла цепочка взрывов, начали вспыхивать огненные точки. Подрывные заряды вскрывали участки тлеющего торфа, которые месяцами горели под снегом и льдом. В разрывы хлынул воздух, и скрытые под землёй очаги начали разрастаться с пугающей скоростью. Через несколько минут над болотом поднялись первые густые клубы дыма. Их становилось всё больше и больше. Дым медленно застилал всё болото. Из трещин в земле вырывались горячие газы, вспыхивали кустарники и сухой камыш. Огонь быстро перебрасывался с одного участка на другой, а ветер гнал дым прямо на немецкие позиции. Среди немцев началась паника, вокруг на три метра не видно было не зги.

На вражеских складах начала проваливаться земля из провалов наружу вырывались пары газа, которые моментально вспыхивали.

Сначала загорелись несколько площадок с горючим. Затем прогремели взрывы цистерн. Пламя перекинулось на склады боеприпасов, и вскоре по всему болоту один за другим начали подниматься огненные столбы. Дым становился всё плотнее. Чёрный. едкий, он закрывал дороги, наблюдательные пункты и районы высадки десанта. Немецкие подразделения теряли связь друг с другом, а под ногами всё чаще образовывались провалы. Болото не просто взорвалось, оно как-бы проснулось. И теперь медленно, но неумолимо пожирало всё, что немцы успели здесь построить.

— Господи… — прошептал кто-то из бойцов. Даже Воронов никогда не видел ничего подобного, будто сама земля решила уничтожить тех, кто пришёл сюда как хозяин. Вдалеке уже горели целые участки леса. Огонь перебрасывался с одного очага на другой. Снег быстро чернел от сажи. Лёд покрывался трещинами. А над всем этим поднималось огромное облако дыма. Хлыщ смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.

Потом медленно произнёс:

— Теперь я понял, почему операция называется “Чёрный снег”.

Никто ему не ответил. Потому что все смотрели на болото. На болото, которое превращалось в настоящий ад. Сначала немцы даже не поняли, что произошло. Со стороны их позиций ещё продолжали стрелять пулемёты. Работали миномёты, взлетали ракеты.

Офицеры пытались отдавать команды. Но очень быстро стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля. Дым распространялся гораздо быстрее, чем предполагали даже расчёты Лисицына. Торф горел не на поверхности. Он горел под землёй. Огонь внезапно появлялся там, где секунду назад ничего не было. Земля проваливалась. Лёд трескался. Из трещин вырывались раскалённые газы.

В нескольких местах одновременно вспыхнули немецкие склады с горючим. Над болотом поднялись гигантские столбы пламени.

Один из взрывов оказался настолько мощным, что его ударная волна докатилась даже до позиций партизан.

Хлыщ невольно пригнулся.

— Вот это рвануло…

Костенко мрачно усмехнулся.

— Похоже, бензин нашли.

Но смотреть на пожар долго никто не мог. Воронов уже отдавал новые приказы.

— Всем отходить.

— Немедленно.

— По маршрутам номер два и номер три.

Люди начали отходить в глубину леса. Никто не спорил, все понимали, что теперь опасность исходит не только от немцев.

Огонь уже жил собственной жизнью. Через полчаса они поднялись на высокий песчаный холм в нескольких километрах от болот.

Отсюда открывался вид на весь район операции и увиденное поражало. Там, где ещё вчера лежали снег и лёд, теперь бушевало огромное море дыма. Огонь возникал местами, зато дым… Дым закрывал всё. Чёрный, густой, тяжёлый, он расползался над лесом, над болотом, он закрывал немецкие площадки, поглощал дороги, в том числе старый тракт. Иногда внутри этого облака вспыхивали новые взрывы. Один, другой. Потом сразу несколько. Где-то продолжали детонировать склады. Где-то рвались боеприпасы и горела техника.

Лисицын стоял рядом с Вороновым и молчал. Он уже понял, что остановить это невозможно. Теперь болото будет гореть неделями, а возможно и месяцами.

Вскоре начали поступать первые доклады разведчиков. Немецкие части отступали, беспорядочно, в панике. Некоторые подразделения пытались пробиться через дым. Другие бросали позиции и уходили к окраинам болот. Связь между группами была нарушена. Многие офицеры просто не понимали масштабов катастрофы. Операция “Чёрный снег” разваливалась буквально на глазах.

Однако Воронов выглядел непривычно хмурым. Хлыщ заметил это первым.

— Командир.

— Что?

— Мы победили.

Воронов продолжая смотреть на дым.

— Возможно.

— Что значит возможно?

Старший майор повернулся к нему.

— Ты забыл про Громова?

Петька сразу помрачнел. Он действительно забыл на несколько часов. Слишком много всего произошло. Но теперь воспоминания вернулись.

Громов. Мёртвый возле миномётов. Удар по голове. Лисицын без сознания. И неизвестный человек, который исчез прежде, чем они успели его увидеть.

— Думаешь, это Архивариус?

— Не знаю.

— Но он здесь был.

— Да.

Воронов говорил уверенно. Потому что других объяснений почти не оставалось. Кто-то убил Громова. Кто-то вывел из строя Хлыща и Лисицына. Кто-то попытался сорвать операцию в самый последний момент. И этот кто-то сумел уйти.

Ближе к вечеру дым поднялся ещё выше. Солнце превратилось в тусклый красный диск. Снег вокруг покрывался слоем чёрной сажи.

Хлыщ поднял с земли пригоршню снега. Несколько секунд рассматривал её. Потом показал Воронову.

— Снег больше не белый, он серый. Почти чёрным.

Воронов добавил:

— От копоти и пепла.

— От горящего торфа.

Воронов посмотрел на него и невольно вспомнил название немецкой операции.

“Чёрный снег”.

Немцы придумали это название, даже не подозревая, насколько точным оно окажется. Над болотами поднималось огромное чёрное облако. Снег становился черным прямо на глазах. А вместе с ним исчезала и сама операция, ради которой сюда были переброшены тысячи солдат. Но где-то глубоко внутри старший майор чувствовал странную тревогу. Слишком многое произошло накануне, слишком вовремя появился неизвестный убийца и слишком вовремя исчез. И пока остальные бойцы смотрели на гибель немецкого плацдарма, Воронов понимал: история с Громовым ещё не закончена. Она только начинается.

Глава 6. Архивариус жив

Пожары на болотах продолжались ещё несколько суток. Даже на новом месте стоянки партизаны по ночам видели красное зарево над горизонтом. Дым поднимался огромной чёрной стеной и уходил далеко на запад. Операция «Чёрный снег» была сорвана.

Разведчики докладывали, что немецкие части спешно покидают район болот. Многие склады сгорели. Старый тракт оказался непригоден для использования. Там, где ещё недавно проходили колонны, теперь дымились провалы и выгоревшие участки торфа.

Но в лагере не было праздника. Слишком дорого далась эта победа.

Громова хоронили утром. Небо было затянуто серыми облаками. На небольшой поляне выкопали могилу. Бойцы стояли молча, даже те, кто ещё недавно подозревал бывшего артиллериста, сейчас выглядели мрачно. Война научила людей многому. Но смерть своего товарища всегда оставалась смертью своего товарища. Когда могилу уже начали засыпать, к Воронову подошёл Костенко.

В руках он держал небольшой пакет.

— Нашли среди вещей Громова.

Воронов развернул свёрток.

Внутри лежали документы.

Немецкие.

Несколько пропусков.

Схемы.

Коды обозначений подразделений.

И лист бумаги с пометками на немецком языке.

Хлыщ выругался.

— Значит, всё-таки он?

Но Воронов не спешил с выводами. Он внимательно изучал бумаги. Что-то не давало ему покоя. Слишком уж удобно всё выглядело.

Слишком правильно что-ли, слишком вовремя. Словно кто-то специально подготовил доказательства.

— Нет, — наконец сказал старший майор.

— Что нет? — удивился Хлыщ.

— Это подстава.

Все посмотрели на него.

— Почему?

Воронов поднял один из документов.

— Потому что настоящий агент никогда не носит подобное при себе. Тем более перед операцией. Тем более во время выхода на позиции.

Лисицын, стоявший рядом, медленно кивнул.

— Согласен.

— Более того, — продолжил Воронов, — часть этих документов относится к подразделениям, которые появились здесь всего несколько дней назад.

— И что?

— А то, что Громов физически не мог получить их заранее.

В лагере воцарилась тишина. Получалось, что человека не только убили, его ещё и попытались сделать виновным, посмертно.

Тем же вечером Воронов пришёл к Лисицыну. Профессор сидел в землянке и прикладывал к голове холодный компресс. Рана оказалась неопасной, она была скорее неприятной.

— Есть разговор.

Лисицын снял компресс.

— Слушаю.

— Что ты делал у миномётов?

Профессор некоторое время молчал. Потом тяжело вздохнул.

— Вообще-то я хотел рассказать об этом раньше.

— Тогда рассказывай сейчас.

Лисицын посмотрел на дверь землянки. Убедился, что рядом никого нет. И только после этого заговорил.

— Я пошёл к Громову сам.

— Зачем?

— Потому что кое-что заметил.

Воронов насторожился.

— Что именно?

— Один из расчётов подрывов.

— И?

— Его изменили.

Старший майор нахмурился.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы один из центральных участков не сработал.

Несколько секунд в землянке стояла тишина.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Почему сразу не доложил?

— Хотел сначала проверить.

Профессор устало потёр виски.

— Я подумал, что возможно это просто ошибка. Потом понял, что ошибки быть не может.

— И пошёл к Громову?

— Да.

— Почему именно к нему?

— Потому что только он имел доступ к этой части схемы.

Воронов медленно кивнул.

Логика была понятной.

— Что было дальше?

Лисицын закрыл глаза, пытаясь вспомнить.

— Дальше я увидел Громова.

— Одного?

— Нет.

Воронов резко поднял голову.

— Что значит нет?

— С ним кто-то был.

— Кто?

— Не знаю.

Профессор поморщился от боли.

— Всё произошло очень быстро.

Я успел заметить только силуэт. Высокий человек в белом маскхалате. Стоял спиной ко мне.

— Потом?

— Потом меня ударили.

— Ты видел лицо?

— Нет.

— Совсем?

— Нет.

Лисицын открыл глаза.

— Но перед тем как потерять сознание, я услышал одну фразу.

— Какую?

Профессор посмотрел прямо на Воронова.

— “Архивы должны оставаться закрытыми”.

В землянке стало тихо. Воронов медленно поднялся. Он уже слышал эти слова раньше. В другом месте, в другое время. И произнести их мог только один человек.

Поздно вечером старший майор вышел на улицу. Новый лагерь отдыхал, за минувшее время люди были вымотаны. Над лесом висела луна. Снег тихо скрипел под ногами. Воронов остановился возле деревьев и долго смотрел в темноту. Теперь сомнений почти не осталось.

Громов не был Архивариусом, его использовали, возможно в тёмную, а потом подставили, а затем убили. Настоящий противник всё это время оставался рядом. Где-то совсем близко. И самое неприятное заключалось в другом. И если Лисицын говорил правду, значит Архивариус лично находился возле миномётных позиций. Лично сорвал операцию. Лично убил Громова, а потом сумел исчезнуть.

Словно растворился среди горящих болот.

Воронов поднял взгляд на тёмный лес. Одна мысль не давала ему покоя: почему Архивариус не помешал уничтожению целой группировки, какую цель преследует этот человек. И впервые за всё время Воронов засомневался: жив ли Архивариус или нет, человек ли Архивариус или кто? Воронов курил одну за одной и всё время думал. Наконец он тихо сказал в слух:

— Архивариус жив.

И их война ещё далека от завершения.

После разговора с Лисицыным Воронов ещё долго не ложился спать. Слова профессора не выходили из головы. Высокий человек в белом маскхалате. Удар по голове. Фраза про архивы. На первый взгляд всё складывалось логично. Даже очень слишком логично.

Именно это и не давало покоя. За годы службы Воронов научился одной простой вещи: когда какая-то версия объясняет всё без единого пробела, чаще всего она оказывается ложной. Архивариус никогда не работал прямолинейно. Он всегда оставлял несколько вариантов, несколько следов, несколько подозреваемых. А сейчас получалось слишком удобно. Громов убит. Документы найдены.

Архивариус якобы замечен. Конец истории. Но Воронов не верил в такие совпадения.

На следующий день он вернулся и снова осмотрел место гибели Громова. Конечно, следы уже частично былы занесены черным снегом,

Всё место происшествия почти исчезло. Однако кое-что всё ещё оставалось. Старший майор долго ходил вокруг миномётной позиции.

Изучал землю, обломанные ветки, следы борьбы и постепенно в его голове начала складываться новая картина. Она ему очень не понравилась. Потому что первый вопрос звучал очень просто.

Что делал Лисицын возле миномётов?

Не после нападения, не когда его нашли, а до этого.

Профессор утверждал, что обнаружил изменённые расчёты подрыва. Хорошо, но почему он никому не сказал?

Почему не сообщил ему, Воронову? Почему не послал связного? Почему отправился один? Слишком много «ПОЧЕМУ»

И главное — почему пошёл именно перед самым началом операции? Слишком много вопросов и ни одного убедительного ответа.

Вечером Воронов подозвал Хлыща. Они отошли подальше от лагеря. Туда, где никто не мог услышать разговор.

— Петька.

— Да, командир.

— Когда ты пришёл к миномётам, что видел?

Хлыщ задумался.

Он уже несколько раз пытался восстановить события того дня. Но память возвращалась кусками.

— Громов был на позиции.

— Один?

— Кажется…

Он нахмурился.

— Не знаю.

Всё как в тумане.

— Лисицын там был?

— Да.

— Уверен?

— Да.

Петька на секунду замолчал.

— Именно его я видел последним.

— Что он делал?

— Стоял. Или шёл. Не помню. Потом удар. И всё.

Воронов внимательно посмотрел на него.

— Ты видел того, кто тебя ударил?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Хлыщ неожиданно добавил:

— Но знаешь что странно?

— Что?

— Выстрелов не было.

Воронов насторожился.

— Объясни.

— Если там был Архивариус и Громов, если они дрались, если Громова убили… Почему никто не стрелял?

Это был хороший вопрос. На поляне нашли следы борьбы, но ни одной стреляной гильзы. Ни одного пулевого отверстия, ни одного следа перестрелки. Только мёртвый Громов. Оглушённый Хлыщ и раненый Лисицын. И нож в груди.

Той ночью Воронов достал из сейфа найденные у Громова документы. Он просматривал их уже в четвёртый раз. И внезапно заметил одну деталь, маленькую, почти незаметную. На одном из листов стояла немецкая пометка карандашом. Сокращение, всего три буквы.

Рядом лежали другие документы, захваченные ещё месяц назад.

Воронов сравнил почерк. Потом ещё раз. И ещё. Почерк совпадал один в один. Только возникала проблема. Тот документ был захвачен за сотни километров отсюда. И задолго до появления Громова в отряде. Старший майор медленно облокотился на стенку землянки.

Кто-то собирал компромат заранее. Очень давно и очень тщательно. Словно заранее готовился обвинить нужного человека.

На следующий день появились первые подозрения. Пока ещё слабые и не оформленные. Даже самому себе Воронов не хотел их озвучивать, но мысль уже поселилась в голове. Если Громова подставили… Если документы подбросили… Если Архивариус действительно был возле миномётов… То оставался ещё один человек, чьи показания никто не мог проверить. Лисицын.

Воронову не хотелось в это верить. Профессор прошёл с отрядом через десятки операций. Рисковал жизнью, не раз спасал людей.

Но война всегда учила ещё одной вещи. Архивариус всегда выбирал самых неожиданных людей. И Воронов поймал себя на мысли, что начинает присматриваться к Лисицыну так же внимательно, как когда-то присматривался к Громову.

А это означало только одно. История становилась ещё опаснее.

Подозрения — опасная вещь. Особенно на войне. Особенно когда речь идёт о человеке, который месяцами жил рядом с тобой, ел из одного котла и не раз спасал жизнь твоим людям. Именно поэтому Воронов никому ничего не сказал.

Ни Хлыщу.

Ни Костенко.

Ни самому Лисицыну.

Пока что это были лишь вопросы, без ответов. А вопросов у него становилось всё больше.

Через два дня после похорон Громова в лагерь вернулась дальняя разведка. Люди были измотаны. одежда пропахла дымом, лица почернели от копоти. Но новости они принесли важные. Немецкая операция окончательно провалилась. Разрушения оказались колоссальными. Сотни гектаров болот продолжали гореть, дороги исчезли, переправы были уничтожены. Склады с боеприпасами и ГСМ взлетели на воздух. Остатки десантных подразделений отходили на запад. Казалось бы, можно было праздновать победу.

Но Воронов слушал доклад очень внимательно, его заинтересовала одна фраза.

— Повтори.

Разведчик поднял голову.

— Какую?

— Про хутор.

— А…

Разведчик нахмурился.

— В одном брошенном хуторе нашли следы.

— Какие?

— Кто-то там был уже после пожара.

Воронов насторожился.

— Немцы?

— Не похоже.

— Почему?

— Один человек.

Максимум двое.

Следов немного.

Воронов переглянулся с Хлыщом.

— Продолжай.

— Нашли остатки костра.

Консервную банку.

И ещё…

Разведчик замялся.

— Что ещё?

— Странную вещь.

Он положил на стол небольшой металлический предмет.

Воронов сразу узнал его.

Немецкая шифровальная пластина, не целая, фрагмент. Но вполне узнаваемая.

В землянке стало тихо.

— Где нашли?

— Возле костра.

Воронов взял пластину в руки. На обороте виднелась едва заметная царапина. Три короткие линии. Потом одна длинная. Он замер. Потому что уже видел такой знак. Однажды, очень давно. Ещё до истории с объектом номер девять, до болот, до Архивариуса.

Этот знак использовал неизвестный агент немецкой разведки, который несколько раз уходил буквально из-под носа НКВД. Тогда его настоящее имя так и не установили. Знали только условное обозначение. Архивариус.

Когда разведчики ушли, Воронов ещё долго рассматривал пластину. Потом неожиданно спросил:

— Лисицын где?

— У радистов, — ответил Хлыщ.

— Зачем?

— Радиостанцию чинят.

Помогает.

Воронов кивнул. Обычное дело. Лисицын часто занимался техникой. Но теперь любая мелочь заставляла задумываться. Слишком многое совпадало или казалось совпадением. Вечером произошло ещё одно странное событие. Лисицын сам пришёл к Воронову.

Без вызова, без приглашения, он выглядел уставшим. Рана на голове ещё не зажила окончательно. Профессор сел напротив командира и некоторое время молчал.

Потом неожиданно спросил:

— Вы мне не доверяете?

Вопрос прозвучал настолько внезапно, что Воронов даже не сразу ответил.

— С чего ты взял?

— Чувствую.

Лисицын невесело улыбнулся.

— Вы последние дни постоянно за мной наблюдаете.

Воронов промолчал. Отрицать было бессмысленно. Профессор оказался наблюдательнее, чем он предполагал.

— И что ты хочешь услышать?

Лисицын долго смотрел на пламя керосиновой лампы.

Потом тихо сказал:

— Если бы я был Архивариусом, Александр Васильевич, вы бы давно уже проиграли.

Слова прозвучали спокойно, без угрозы и хвастовства. Но Воронову они не понравились. Потому что в них чувствовалась какая-то странная уверенность.Даже слишком большая уверенность.

— Это ты к чему?

— К тому, что Архивариус играет гораздо сложнее, чем мы думаем.

Лисицын поднялся, поправил очки и направился к выходу. У самой двери он остановился.

— Кстати.

— Что?

— Вы ведь заметили одну странность?

— Какую?

— Громова убили его собственной финкой.

— И что?

Профессор посмотрел прямо на него.

— А кто сказал, что финка принадлежала Громову?

После этих слов он вышел из землянки. А Воронов остался сидеть в тишине и думать, думать и ещё раз думать. Возможно, он задаёт совсем не те вопросы. И, возможно, Архивариус именно этого от него и добивается.

Где-то далеко за лесом ещё продолжали дымиться болота. А вместе с дымом постепенно рассеивалась уверенность Воронова в том, кому он может доверять. Ночь выдалась тихой. Необычно тихой для последних недель. Не было взрывов, стрельбы. Не было немецких самолётов. Лишь ветер гулял между соснами да где-то далеко потрескивали выгоревшие болота. Лагерь постепенно засыпал. После долгих дней тревог люди впервые смогли немного расслабиться. Казалось, история закончилась. Операция «Чёрный снег» сорвана.

Немцы отброшены, Архивариус исчез, Громов похоронен, все точки расставлены. Но Воронов слишком долго воевал, чтобы верить в красивые концовки. Он сидел один в штабной землянке, перед ним лежали немецкая шифровальная пластина, документы Громова и карта болот. Одни и те же бумаги, одни и те же вопросы и ни одного окончательного ответа. В какой-то момент он взял карандаш и написал на чистом листе три имени.

Громов.

Лисицын.

Архивариус.

Потом долго смотрел на них. Наконец перечеркнул имя Громова.

Громов был лишь фигурой на доске, его использовали, подставили, а затем убрали. Оставались двое.

Лисицын и Архивариус.

И хуже всего было то, что Воронов больше не был уверен, что это разные люди. И точно так же не был уверен, что это один и тот же человек.

Архивариус снова сумел оставить после себя только вопросы, как и всегда.

Под утро в землянку вошёл дежурный радист.

— Товарищ старший майор.

— Что?

— Москва вышла на связь.

Воронов мгновенно поднялся.

— Когда приняли?

— Только что.

На стол лёг листок с расшифрованной радиограммой.

Текст был коротким.

Воронов прочитал его один раз.

Потом медленно опустил листок.

В радиограмме было всего несколько строк:

“Получены данные по объекту “Архивариус”. Подтверждено существование второй сети. Начать подготовку к операции по окончательной ликвидации. Подробности следуют.”

Ни подписи, ни пояснений, ничего больше. Только эти слова.

Вторая сеть.

Воронов почувствовал, как внутри всё неприятно похолодело. Значит, всё это время они охотились лишь за частью чего-то большего.

Архивариус оказался не одиночкой. Игра приобретала неожиданный поворот. Воронов положил радиограмму на стол, вышел и пошёл по направлению к болотам. Никто не пошёл за ним, никто не потревожил его, командиру нужно было время подумать.

Через несколько часов лагерь начал просыпаться. Хлыщ ругался на кухне с поваром. Костенко проверял посты. Лисицын сидел возле радиостанции и что-то записывал в свою толстую тетрадь. На первый взгляд всё выглядело совершенно обычным. Но теперь Воронов смотрел на своих людей иначе. Потому что где-то среди множества вопросов скрывался ответ и он собирался его найти, во что бы то ни стало.

Старший майор вышел из землянки. Над лесом поднималось холодное мартовское солнце. Ветер до сих пор приносил запах дыма с погибших болот. Воронов посмотрел на запад. Туда, где исчез Архивариус.

И тихо сказал:

— Следующая партия за мной.

Никто его не услышал, кроме леса. И, возможно, человека, который уже готовил следующий ход.