Тень

В пятницу вечером я припарковал машину перед рестораном украинской кухни «Рондел». В этот момент мне на глаза попалась стройная женщина, выходящая из адвокатской конторы Гителиса. Было видно, что она сильно расстроена. Женщина растерянно посмотрела по сторонам: везде громоздились двухэтажные здания, и на каждом этаже ютился какой-нибудь бизнес. Она тяжело вздохнула, но так и не решилась пойти ни вправо, ни влево — просто стояла со стеклянным, устремлённым в пустоту взглядом.
Я приехал поужинать. Захотелось восточноевропейской еды, которую сам себе обычно не готовишь. На борщ ведь нужно убить полдня, а потом половину недели его доедать. Борщ на один раз не варят. Лучше уж сходить в ресторан, тем более там готовили отменно. К тому же в «Ронделе» были музыканты, которые всегда играли тихо, ненавязчиво, совершенно не мешая мыслям или доброй беседе.
Я вышел из машины и захлопнул дверь. Звук замка вывел женщину из состояния небытия. Она внимательно взглянула на меня и резко тряхнула головой, словно пытаясь прогнать наваждение. Я оглянулся — вокруг не было ничего необычного. Тогда я подошёл к ней и спросил: — С вами всё нормально?
Женщина будто очнулась и выпалила: — Нет. — Я могу вам чем-то помочь? — Это долго рассказывать прямо на улице. Вы не поймёте... Спасибо за участие, я пойду.
Я пожал плечами, но в следующую секунду чёрт меня дёрнул за язык: — Пойдёмте в «Рондел», поужинаем, и вы мне всё расскажете. Она замерла и пристально посмотрела на меня: — Вы Иисус Христос? — Нет, Его двоюродный брат, — ответил я.
Эта фраза буквально парализовала её. Она попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой, растерянной. — Вы это серьёзно? — Вполне. Конечно, я не прямой потомок, но моя прапрапрабабушка была в родстве с Елизаветой — той самой, которая первой из людей признала Марию Матерью Божией. — А как звали вашу родственницу? — Мирасах. Она была женой Молла Панаха Вагифа. — Знаете... я вам верю, — тихо сказала она. — Пойдёмте поужинаем.
Мы зашли в ресторан, нас усадили за уютный столик, и официант принёс меню. Я не стал в него заглядывать и сразу обратился к парню: — Послушай, брат, принеси даме что-нибудь американское, но очень вкусное. А мне — борщ и галушки.
Я протянул ему стодолларовую купюру и добавил: — Сделай хороший ужин для дамы, а сдачу оставь себе. Парень понимающе улыбнулся: — Спасибо, шеф, всё сделаю в лучшем виде.
Женщина не понимала по-русски и смотрела на меня как на фокусника. Надо признать, фокус удался. Официант вскоре принёс ей блюдо, которое и выглядело великолепно, и елось с аппетитом. Я же с удовольствием хлебал горячий борщ и ел пельмени ручной работы. Музыканты тихо вели свои мелодии —  кажется, было мелодий десять. Репертуар не то чтобы впечатлял, но трапезе аккомпанировал приятно.
За едой мы познакомились. Её звали Дженифер. Я ни о чём её не расспрашивал, а она молчала, лишь изредка бросая на меня удивлённые взгляды. Ела она с такой жадностью, будто только что приехала из охваченного голодом края.
Когда нам подали десерт, Дженифер глубоко вздохнула: — Ты так ни о чём меня и не спросил. — Мне и так всё ясно, — мягко ответил я. — Тебя выселяют за неуплату. Ты потеряла работу, и тебе просто не на что жить. — Ты прав... — Она опустила глаза. — А я могу переехать к тебе? Временно, пока не найду хоть какую-то работу. — Конечно. — А когда? — Сейчас покушаем, поедем к тебе, погрузим вещи и отвезём ко мне в Бей-Ридж. — Но ты же меня совсем не знаешь! — воскликнула она. — Я знаю главное: тебе сейчас плохо. А за добро злом нормальные люди не платят. А ты — нормальная.
Мы перевезли её скромные пожитки ко мне и начали жить вместе. Дженифер окружила меня заботой, как настоящая жена: стирала, убирала, готовила и без устали искала работу. Она была художницей и не хотела заниматься тем, к чему не лежала душа. Я очень привязался к ней, и она ко мне тоже. Но мы оба молча понимали, что это лишь временная гавань, поэтому о далёком будущем старались не заговаривать.
Каждый месяц Дженифер веерно рассылала резюме по всем штатам, но долгое время не получала ни одного положительного ответа. И вот, в самом конце года, ей пришло приглашение из Флориды, из Сарасоты. Там открывали новую галерею, и им позарез требовался куратор с навыками профессионального художника.
Дженифер прочитала письмо и в изнеможении опустилась на стул. — Получила предложение? — спросил я. — Да, в Сарасоту... Ты поедешь со мной? — Нет, — сразу и честно ответил я. — У меня здесь свой бизнес, я не могу его бросить. — Что же мне делать? Я так к тебе привыкла... — Соглашайся. Я куплю тебе билет и дам денег на первые три месяца. Давай зайдём на apartments.com, присмотрим жильё, а завтра я сниму наличные со счёта. — А ты приедешь ко мне? — Ты сама напишешь мне, когда нужно будет приехать, хорошо? — Хорошо, — прошептала Дженифер, прижалась ко мне всем телом и тихо заплакала.
Мы купили ей билет на самолёт JetBlue за 320 долларов. Подыскали недорогую уютную студию неподалёку от её будущей работы — за 1200 долларов в месяц, в районе Альта-Виста.
— Дорогая, я дам тебе денег из расчёта 1500 в месяц, ведь нужно будет платить за свет и газ, — напутствовал я её перед отъездом. — Плюс хозяева сразу возьмут платёж за первый и последний месяцы — таков порядок. Ну и на еду и всякие мелочи держи ещё тысячу. Студия обставлена мебелью, так что купить придётся только постельное бельё и кухонную утварь. Город там дорогой, будь экономна и не забывай купаться в море. Место хорошее: в трёх кварталах работа, в десяти минутах ходьбы спортзал YMCA, а рядом супермаркет Publix. Он недешёвый, но продукты там отличного качества. С первой же получки купи себе велосипед, сможешь спокойно ездить на пляж. Сарасота — городок маленький, население меньше шестидесяти тысяч. Это тебе не Нью-Йорк. Кстати, в часе езды оттуда живут мои друзья, прекрасная супружеская пара. Я дам им твой номер. Они обязательно позвонят, так что если понадобится помощь — сразу набирай их.
Я проводил Дженифер в аэропорт. В Сарасоте её встретил агент по недвижимости и довёз до квартиры. Вечером она позвонила мне на работу: — Спасибо тебе за всё, я на месте. Завтра обустроюсь, схожу в галерею и после перезвоню. — Отдыхай и ни о чём не волнуйся.
Когда я поздним вечером вернулся в свою опустевшую квартиру, то вдруг увидел на стене чёткую, выразительную тень Дженифер. Сначала я оторопел, не поверив своим глазам, а потом моё сердце наполнилось такой горячей благодарностью к Богу, что я невольно прошептал: — Боже... Я благодарен Тебе за то, что Ты для меня сейчас сделал. Защити меня от греха и всякого зла, и да пребудет со мной Твоя благодать. Аминь.
После этих слов я снова взглянул на стену. Тень медленно раздвинула пальцы рук. Я протянул свои — и мы коснулись друг друга сквозь пространство. Всю ночь я проспал в абсолютном умиротворении. Мне снился благостный, светлый сон, будто мы с Дженифер вместе гуляем по залитому солнцем пляжу в Сарасоте.
На следующий день она позвонила счастливая. Сказала, что её официально приняли на должность с окладом, как и обещали — 53 200 долларов в год.
Дженифер звонила часто, подробно рассказывая о своей новой жизни. Говорила, что в галерее всем сразу заявила: у неё есть любимый мужчина в Нью-Йорке, который скоро к ней приедет. А я каждый вечер подходил к стене, протягивал руки, и мы с её тенью касались друг друга пальцами. Бог действительно явил мне чудо, оставив её тень со мной. Она всегда внимательно смотрела мне прямо в глаза, словно удерживая в этой комнате всё наше общее прошлое.
Дженифер звонила каждый день. Жаловалась, что физически чувствует моё присутствие рядом, и умоляла поскорее переехать к ней.
Сегодня я, как обычно, подошёл к стене и протянул руки. Наши пальцы соединились, но вдруг стена словно растворилась: я отчетливо увидел живые, полные тоски глаза Дженифер и услышал в глубине души громовой, но тихий голос Бога: — Решай. Либо ты переезжаешь к ней, либо Я заберу тебя на невидимую сторону мира, и ты будешь ждать её там до конца её земных дней. Ты будешь молить Меня, чтобы она пришла быстрее, а Я буду продлевать её дни на земле. И это станут дни твоих великих страданий в потустороннем мире. Решай сейчас.
Сердце моё сжалось, а разум мгновенно воскресил латинские строчки, которые я когда-то заучил во время посещения базилики Богоматери Неустанной Помощи на 5-й авеню в Бруклине: «D;mini N;stri I;su Chr;sti orati;nem in horto contempl;mur, et dolor pro pecc;tis nostris p;titur...»
На душу тут же снизошла удивительная, хрустальная лёгкость. Страх исчез, уступив место абсолютной ясности.
Я взял в руку телефон и набрал номер Дженифер.