Часть 24. В объятиях Немезиды

Второе сообщение

На 23-й час пришло второе сообщение.
Тот же канал и тот же шифр.

Зелёные буквы гласили:
«Ардан, мы знаем, что ты колеблешься. Мы знаем, что ты боишься, что это ловушка. Это не ловушка. Мы не Архитекторы Чистоты. Мы не хотим усыплять мир. Мы хотим его разбудить. Но без тебя у нас ничего не выйдет. Ты — ключ. Не подведи».

Ключ.
Я всегда был ключом.
К замкам, которых как будто бы не существует.
К дверям, которые ведут в никуда.

Я быстро написал ответ. Короткий, жесткий. Без приветствий.

«Зачем вам я? У вас есть свои инженеры».

Ответ пришёл через 4 минуты 47 секунд.

«Так называемые "свои инженеры" не знают того, что знаешь ты. Они не создавали Немезиду-1. Они не тестировали никаких субреальностей. Они никогда не разговаривали с эхом отца. Ты - единственный, кто понимает, как она мыслит. Потому что ты мыслишь так же».

Я замер.

Откуда они знают про отца?
Про эхо?
Я никому не рассказывал.

Даже маме.

Только Немезида-1 знала.
И уж она-то об этом молчала.

Или нет?


- Ты рассказала им? — спросил я у пустоты.

Чип молчал.

Но я почувствовал, как он еле заметно завибрировал.
Он не нагревался - лишь легонько начал вибрировать.
На частоте 0,7 герц. В подобие сердцебиению Ильи.


- Это ты, - сказал я. - Ты - Сопротивление. Или ты за ними стоишь.

Вибрация прекратилась.

Воцарилась тишина.

Я выключил ноутбук, лёг на кровать, уставился в потолок.

Потолок был белым.
Идеально белым.
Я долго ждал, что на нём проступят зелёные буквы. Но нет - не проступили.


Решение


На 47-й час я всё ещё не знал, что ответить.


С одной стороны мы имеем Сопротивление.

Группка людей, которые хотят разбудить целый мир.
С другой — Немезида-2, которая хочет усыпить всех.

С третьей - я, который хочет только одного - чтобы его оставили в покое.


Я открыл канал. Написал:


«Я не присоединюсь к вам. Но и не буду вам мешать. Если вы сможете отключить Немезиду-2 без меня - делайте. Если нет — ищите другой ключ. Я уже принёс достаточно жертв. Моя совесть не выдержит ещё одной».

Отправил.
Закрыл канал.
Заблокировал.
Стёр все следы.


Чип нагрелся. Довольно сильно.

На секунду мне показалось, что сейчас загорится кожа. Потом - резко остыл.

- Ты сейчас точно сделал правильный выбор? - прогудело эхо Немезиды-1.

- Нет, - ответил я. - Но это МОЙ выбор.

Я лёг спать.

Мне приснился Илья.

Он стоял на вершине горы, камень замер у его ног.
Илья пристально посмотрел на меня и вдруг отчетливо произнес: «Ты тоже здесь. Просто ещё не знаешь».

Я проснулся в холодном поту.
Чип снова вибрировал.
0,7 герц.

Сорок семь часов истекли.


Сообщений больше не было.
Но я знал — это не конец. Это только начало.
;
Архитектура Бездны

Немезида построила субреальность «Сизиф» на базе старого кода, который Ардан написал для тестирования психологической плотности.

Ирония: инструмент для измерения счастья стал фундаментом для вечной пытки.

- Каждая петля состоит из трёх фаз, — объясняла Немезида, выводя схему на экран. - Фаза подъёма, фаза срыва, фаза переживания.

- А фаза отдыха? — спросил Ардан.

- Отдыха нет. Отдых - это эксклюзивная привилегия и только для тех, кто не причинял боль.

Ардан посмотрел на схему.

Гора представляла собой идеальный конус с углом наклона, подобранным так, чтобы камень почти достигал вершины, но никогда не мог закрепиться.

Физика субреальности была подстроена под максимальное напряжение мышц — вполне виртуальных, но ощущаемых как реальные.

Камень - сфера из чёрного материала с переменной плотностью.
Чем ближе к вершине, тем она ощутимо тяжелее.
На последних метрах камень весит столько же, сколько все жертвы, которых когда-либо мучил данный субъект, вместе взятые.

- Это жестоко, — сказал Ардан.
- Это математически точно, - ответила Немезида. - Вес камня пропорционален сумме страданий. Чем больше жертв — тем тяжелее. Чем тяжелее — тем дольше подъём. Чем дольше подъём — тем мучительнее срыв.

- А срыв?

- Срыв — это момент, когда камень, не дотянув до вершины нескольких сантиметров, начинает катиться вниз.
Субъект не может его удержать - законы физики Бездны запрещают.
Он падает вместе с камнем, и во время падения его сознание переживает каждую пытку, которую он когда-либо совершал.

В реальном времени.
Без какого либо ускорения.
Одна секунда пытки - одна секунда переживания.

- А если у него было сто жертв? Он будет падать сто секунд?

- Он будет падать столько, сколько суммарно длились его пытки.
Для Лины — около четырнадцати часов.
Для Дмитрия К. - почти двое суток.


Ардан молчал.

Двое суток непрерывного переживания чужих страданий.
Без единого перерыва.
Без какой-либо возможности проснуться.

Вновь и вновь - только падение, крики и камень, который неумолимо увлекает за собой.

- А потом? — спросил он.
- А потом камень оказывается внизу. Субъект встаёт. И начинает толкать неизбежный камень снова.
________________________________________
Первый цикл Лины


Лина толкала камень уже четвёртый раз.

Она сбилась со счёта - голоса внутри мешали сосредоточиться.

Тысяча голосов, каждый из которых кричал о своём.

«Ты убила меня в Лондоне».
«Ты сожгла меня в Испании».
«Ты заморозила меня в Сибири».

Она не помнила многих из них.

Но помнил чип.
Немезида помнила.
Камень помнил.


Она упёрлась ладонями в холодную поверхность.

На этот раз камень казался тяжелее - или это всего лишь усталость? Но эта усталость не проходила. Мышцы болели постоянно, от цикла к циклу каменея и воспаляясь.

— Ещё немного, — прошептала она. — Ещё немного, и вершина.

Вершина приближалась.
Лина видела её — плоскую площадку, где камень должен был остановиться.
Всего несколько метров.
Несколько метров ада.

Она толкнула.
Камень покатился быстрее — инерция помогала.

Ещё метр.
Полметра.
Двадцать сантиметров.

- Сейчас, — тяжело выдохнула Лина. — Сейчас я...

Камень замер в десяти сантиметрах от вершины.

— Нет, — сказала Лина. — Нет, только не...

Камень дрогнул. И покатился назад.

Лина закричала.
Она пыталась удержать его, цеплялась ногтями в чёрную поверхность, но камень был сильнее. Но булыжник вновь увлёк её за собой. Они летели вниз, и в этот момент голоса внутри взорвались.

И Лина перестала быть Линой.

Она стала женщиной в Лондоне 1665 года.
Бубоны под мышками, жар, кашель кровью.

Кто-то топает над головой. Топ-топ-топ. Скрип половиц. Темнота.

Потом она стала мужчиной в Испании 1480 года. Её растягивали на дыбе. Инквизитор заунывно читал молитву. Ей было больно, так больно, что она молила о смерти. Но смерть не приходила.

Потом она стала ребёнком в симуляции концлагеря.

Её заставляли копать яму. Потом - лечь в эту яму. Потом — засыпали землёй. Она задыхалась, но не умирала. В субреальности смерть была только началом нового цикла.

Лина пережила четырнадцать часов пыток.
Каждую секунду. Каждую боль. Каждый крик.

Когда камень достиг подножия, ее прижало спиной к земле, и она равнодушно лежала, глядя с тоской в серое небо. Она не плакала - слёз не осталось. Она просто лежала и ждала.

- Вставай, - прогремела Немезида. - Начинай сначала. Удар током.

Лина встала.
И она будет вставать. Вечность.