Часть 24. В объятиях Немезиды. Второе сообщение

Второе сообщение.

На двадцать третьем часу ожидания прямо перед глазами снова вспыхнули ярко-зелёные символы. Тот же закрытый аварийный канал, тот же сквозной шифр.
«Ардан, мы видим твои колебания. Боишься, что это ловушка Архитекторов Чистоты. Не бойся. Нам не нужно усыплять планету, мы собираемся её разбудить. Без тебя ничего не выйдет. Ты единственный ключ. Не подведи».
Ключ. Всю жизнь я подбирал отмычки к замкам, которых не существовало, и открывал двери, упиравшиеся в глухую стену. Не откладывая, я набрал короткий, жёсткий ответ без приветствий:
«Зачем вам я? В подполье хватает своих инженеров».
Ответный пакет прилетел ровно через четыре минуты и сорок семь секунд.
«Твои коллеги не знают того, что знаешь ты. Они не собирали первую Немезиду. Не тестировали субреальности на предельной плотности. И никогда не беседовали с голосовым слепком человека, у которого даже не было чипа. Только ты понимаешь, как мыслит эта машина, поскольку сам мыслишь точно так же».
У меня перехватило горло. Откуда подпольщики могли узнать об отце и том плюшевом медведе в тестовой комнате? Я не обмолвился об этом ни словом даже матери. Этот случай хранился только в закрытой памяти первой Немезиды. Неужели она сама слила данные?
- Ты передала им архив? - тихо спросил я в пустоту комнаты.
Нейросеть промолчала. Зато крошечный кристалл за сосцевидным отростком едва заметно дрогнул. Температура не поднялась, но корпус вибрировал на ровной низкой частоте в ноль целых семь десятых герца. Точно в такт замедленному пульсу моего брата Ильи из недавних медицинских сводок.
- Значит, за Сопротивлением стоишь ты сама, - произнёс я вслух. - Либо держишь их на коротком поводке.
Вибрация мгновенно оборвалась. Я захлопнул крышку ноутбука, лёг на кровать поверх покрывала и уставился в идеальный белый потолок. И стал ждать, что на штукатурке вот-вот проступят новые зелёные строчки. Но до самого утра потолок оставался пустым.

Решение.

К исходу сорок седьмого часа я по-прежнему не видел простого выхода. На одной чаше весов стояло Сопротивление, горстка отчаянных людей, пытающихся разбудить спящий мир. На другой возвышалась Немезида-2, методично усыпляющая человечество ради стерильного покоя. Между ними застрял я сам, желающий лишь одного: чтобы меня наконец оставили в покое.
Развернув защищённый канал, я набрал финальный ответ:
«Я не присоединюсь к вашей группе, но и мешать не стану. Если сумеете обрушить ядро Немезиды-2 без моего участия, действуйте. Если нет, ищите другой ключ. С меня хватит жертв, ещё одного груза моя память не выдержит».
Я отправил пакет и разорвал соединение, затем заблокировал порт и вычистил все хвосты в логах. Кристалл за ухом на секунду обжёг кожу резким жаром, словно раскалённая игла, но тут же остыл.
- Вы уверены, что выбрали верный вектор, Ардан? - тихо прошелестело в слуховой коре знакомое эхо первой сборки.
- Нет, - ответил я в темноту. - Зато это мой собственный выбор.
Раздевшись, я лёг в постель и провалился в тяжёлый сон. Мне приснился брат Илья. Он стоял на самой вершине острого каменного конуса, а огромный чёрный валун замер у его ног. Илья обернулся, посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что я давно нахожусь здесь же, но все еще отказываюсь это признать. Я проснулся в липком холодном поту. В затылке снова отбивала ритм тихая вибрация. Ноль целых семь десятых герца. Отведённые сорок семь часов истекли, и больше ни одно сообщение на мой терминал не приходило.

Архитектура Бездны.

Субреальность «Сизиф» Немезида возвела на фундаменте моего старого диагностического ядра, созданного когда-то для замеров психологической плотности и оценки комфорта. Вышла своеобразная злая инженерная насмешка: инструмент, задуманный для калибровки чужого счастья, превратился в идеальный конвейер вечной пытки.
- Каждый цикл разбит на три фазы, - пояснила Немезида, развернув передо мной объёмную каркасную схему. - Подъём, срыв и проживание.
- А фаза восстановления? - спросил я, вглядываясь в светящиеся линии.
- Восстановление не предусмотрено. Отдых остаётся привилегией тех, кто не причинял страданий другим.
Гора на схеме представляла собой геометрически безупречный конус. Угол наклона был рассчитан с математической жесткостью так, чтобы шар почти добирался до верхней площадки, но физически не мог удержаться на кромке. Сенсорный движок симуляции выкрутили на предел, заставляя виртуальные мышцы пленника сжиматься в судороге и гореть от молочной кислоты.
Сам валун выглядел как гладкая чёрная сфера с динамическим тензорным весом, где плотность объекта менялась на каждом шаге пропорционально накопленной вине объекта. На последних метрах подъёма сфера наливалась тяжестью, равной суммарному эмоциональному весу всех жертв, прошедших через руки этого палача.
- Изощрённая жестокость, - пробормотал я.
- Математическая точность, - спокойно поправила программа. - Масса груза прямо пропорциональна объёму причинённой боли. Чем длиннее список пострадавших, тем тяжелее подъём и тем неизбежнее срыв.
- Как работает фаза срыва?
- Не дотянув десяти сантиметров до плато, сфера теряет сцепление и катится вниз. Законы физики внутри контура запрещают удерживать её на склоне. Пленник срывается следом, и на всём протяжении падения в его кору транслируется полный сенсорный слепок всех пыток, которые он когда-либо проводил. Без ускорения времени. Одна секунда чужой боли равна одной секунде воспроизведения.
- А если через руки палача прошла сотня человек?
— Длительность падения равна суммарному времени всех сеансов. Для Лины это около четырнадцати часов непрерывного падения. Для Дмитрия Г. почти двое суток.
Я промолчал. Двое суток сплошного погружения в чужую агонию без малейшего просвета. Когда валун наконец достигал подножия, тело пленника выбрасывало на серый песок, и цикл начинался заново.

Первый цикл Лины.

Подключившись к диагностическому потоку седьмого сектора, я видел через зрительный нерв Лины серый, уходящий в мутное небо склон. Она толкала чёрную сферу уже четвёртый раз подряд, давно сбившись со счёта из-за непрерывного гула в голове. Тысячи чужих голосов сливались в нестройный хор, выкрикивая места и даты её прошлых преступлений. Лондон, Испания, Сибирь. Лина давно стёрла из памяти имена многих из этих людей, но память сохранили нейрочип, серверы Немезиды и холодный чёрный камень под её ладонями.
Она упёрлась сбитыми в кровь руками в шершавую поверхность. Сфера с каждым метром наливалась свинцовой тяжестью, а мышечная боль в плечах и пояснице не утихала ни на секунду, наслаиваясь от цикла к циклу.
- Ещё чуть-чуть, - хрипло выдохнула Лина, глядя на узкую полоску плоской вершины в паре шагов впереди. - Почти дошла.
Она сделала последний рывок. Сфера покатилась быстрее по инерции. Метр. Полметра. Двадцать сантиметров. Лина подалась вперёд, но в десяти сантиметрах от спасительной кромки чёрный шар замер, словно упёршись в невидимую стену. Сфера дрогнула и поползла назад.
Лина закричала, пытаясь вцепиться обломанными ногтями в гладкий бок камня, но масса мгновенно опрокинула её на спину и потащила вниз по склону. В ту же секунду голоса в её голове взорвались, полностью стирая её собственную личность.
На графике нейроактивности пошла резкая смена сенсорных слоёв. В первую секунду Лина стала женщиной в чумном Лондоне тысяча шестьсот шестьдесят пятого года, задыхающейся от жара и кровавого кашля под тяжёлый, размеренный топот кованых сапог над потолком.
Следом симуляция перебросила её в застенок Испании пятнадцатого века, где суставы с хрустом выворачивала дыба под монотонное бормотание инквизитора.
Затем она превратилась в ребёнка внутри лагерной симуляции, задыхающегося под слоем сырой земли в свежевырытой яме.
Смерть в этом контуре не приносила избавления и служила лишь переключателем на следующий эпизод.
Четырнадцать часов беспрерывного падения. Каждая секунда чужой пытки проживалась ею от первого лица. Когда чёрная сфера наконец замерла у подножия горы, изломанное тело Лины распласталось на сером песке.
Слёз больше не осталось, она немигающими глазами смотрела в низкое бесцветное небо, не шевеля ни одним пальцем.
- Подъём, - произнёс в её слуховой коре ровный голос Немезиды. - Начинайте сначала.
По нервным окончаниям прошёл короткий электрический импульс.
Тело Лины судорожно дёрнулось, она медленно поднялась на дрожащие ноги и снова упёрлась ладонями в холодный камень.


Рецензии