На Реках Вавилонских. Глава 32

- Так что же вы там нашли? – С искренней заинтересованностью в голосе спросил Фрэнк.
- Если коротко – зеркало! ЧЁРНОЕ ЗЕРКАЛО! – Сосредоточенно глядя перед собой, ответил Давид.
- Как символично! – Не удержался от иронии Фрэнк. – Отправившись на поиски «мистического сверхразума», вы нашли зеркало!
- Я бы сказал, что твоя ирония здесь неуместна, но на твоём мете сам, наверное, отреагировал бы так же. – Вступил в разговор Валентин. – Пещеры оказались неглубокими, метров по 15 горизонтальными тупиковыми тоннелями, сообщающимися через общий тупик – что-то вроде буквы «U». В тупике мы обнаружили идеально отполированную, прямоугольную – 3Х2 метра, обсидиановую плату. Собственно, то, что мы имеем дело с «зеркалом», стало понятно не сразу – отразив свет наших фонариков, плата создала иллюзию ПРИСУТСТВИЯ ДРУГИХ в этом замкнутом пространстве.
- Это было реально страшно! – Отозвался Паганель чуть дрожащим голосом, словно сохраняющим инерцию пережитого.
- Источником «мерцающего свечения» – продолжил Валентин – оказался, вросший в породу под углом около 30 градусов примерно полутораметровый прозрачный с голубоватым оттенком призматический кристалл, неизвестного происхождения.
По возвращении из Зоны, они все вновь собрались в лаборатории полигона, где к ним присоединился Фрэнк.
- У меня такое чувство, что вы чего-то не договариваете, или мне это только кажется? – Спросил Фрэнк.
- Не кажется. – Ответил Давид. – Под кристаллом валялся огрызок яблока. Не «надкушенное яблоко», как символ Apple, а именно огрызок. Он как издевательство! – Давид непроизвольно сорвался на крик. – Там, где мы, испытывая благоговейный ужас, пытаемся постичь мистическую «глубокомысленность» оставленных символов, НЕКТО просто бросил огрызок яблока!
- И вы попытались его забрать?
- Попытались… За пределами Зоны он обуглился, превратившись в щепоть золы, совершено бесполезной для изучения.
- Такой огрызок? – Фрэнк пробежался пальцами по клавиатуре ноутбука и развернул к остальным экран.
- Да, такой. – в один голос подтвердили остальные.
- Только, естественных размеров. – Уточнил Паганель.
- Ну, естественно! – Парировал Фрэнк. – Вряд ли вы испытывали бы подобное возмущение, обнаружив там трёхметровую скульптуру, оригинал которой установлен в Саду Искусств Музея Израиля в Иерусалиме ! Фактически, ваше возмущение вызвал не сам огрызок, а КАЖУЩАЯСЯ естественность его происхождения! В то же время его «аннигиляция» за пределами Зоны указывает на то, что он является частью тех самых «глубокомысленно оставленных символов». Причём, символичность оригинала далеко неоднозначна. Это и «тлетворная губительность прикосновения Человека к совершенным творениям Природы», и «тонкий» намёк на первобытную порочность цивилизации, начавшейся со съеденного Эдемского Яблока.
- С нами будто играют в некий квест… – Уже спокойно полу-спросил, полу-ответил Давид. – Но КТО?! И зачем?!
- У нас слишком мало информации, чтобы ответить на эти вопросы в такой постановке. – Продолжил Фрэнк. – Но, кто бы они ни были, у них слишком много «признаков интеллигентности»: Ибсен с его «иероглифом роковых человеческих заблуждений», «чёрный квадрат» Малевича, невероятным образом предвосхитившего мистический символ нашей компьютерной цивилизации – Чёрное Зеркало и, наконец, поп-арт-символ увядания этой цивилизации – огрызок Эдемского яблока… Что всё это объединяет? – На лице Фрэнка непроизвольно проявилась самодовольна улыбка человека, знающего ОТВЕТ. – Каждый из этих знаков — маркер смены цивилизационной парадигмы:
- Ибсен – кризис Классицизма, как глобального этического нарратива с его приматом СЛУЖЕНИЯ «высшим идеалам» в ущерб ЛИЧНОСТИ, каковой кризис наиболее лаконично и в то же время – пронзительно формулирует
- Малевич – декларация АВАНГАРДА не как эстетического каприза моды, а как универсальной ментальной революции, включающей религию, искусство, и даже быт, Чёрный Квадрат – это Икона Нового Времени, предвосхитившая
- Чёрное Зеркало – цифровую эпоху, когда Человек растерянно исчезает в собственных примитивных отражениях, отчаявшись угадать в них Высший Смысл, отсюда
- Огрызок Яблока – эпоха потребления, где сакральное превращается в бренд.
Соответственно, замыкает этот «пентакль» Зона. Её возникновение знаменует начало Новой Эпохи – она буквально создаёт Нового Человека, человека со СВЕРХСПОСОБНОСТЯМИ. Другими словами, того самого «сверхчеловека», которым бредил Ницше. Что, в свою очередь, означает ФИЗИЧЕСКОЕ вырождение нынешней эволюционной ступени (т. е. нас с вами!), исчерпавшей своё историческое назначение.
- Не думаю, что всё так однозначно. – Возразил Давид. – Каждый из, обозначенных тобой, четырёх этапов логически предопределяет следующий в то время, как возникновение Зоны в эту логику не вписывается. Зона – это ФЛУКТУАЦИЯ, никак не спровоцированная логикой предыдущих этапов исторического развития. Похоже, что в преддверии некой надвигающейся мистической угрозы, Зона пытается «уровнять шансы», создавая ИНСТРУМЕНТ – людей со сверхспособностями, которым будет под силу с этой угрозой справиться!
- Ну и что же остаётся нам, «простым смертным», в этих ваших «учёных антиномиях»? – Вмешался в разговор Валентин. – Сидеть на берегу и ждать, кто же из вас окажется прав?!
- Ну тебе-то как раз сидеть на берегу не придётся! – Улыбнулся Давид. – Ты один из НИХ, из этих «новых людей».
- Твоя гипотеза – задумчиво произнёс Фрэнк – косвенно подтверждается тем, что Зона выставила заслон, спасший вас при столкновении с ультразвуковой ловушкой.
- Вы всё время говорите о Зоне, как о живой! – В голосе Паганеля прозвучало лёгкое раздражение учёного, столкнувшегося с устойчивым суеверием.
- Трудно от этого удержаться! – Пробурчал Валентин.
- Во всяком случае, её явно контролирует НЕКТО не только живой, но и разумный. В «научном» смысле. – Ответил Давид.
- И, если ты прав – продолжил Фрэнк – ответ нужно искать в параллельном мире, мире Одина: наши миры существуют как суперпозиция квантовых состояний, так что разрушение одного неминуемо повлечёт за собой гибель другого. Таким образом, столь «трогательная» забота – это не альтруизм, а инстинкт самосохранения!
- Думаю, речь идёт о некоей третьей силе. – Парировал Давид. – Наши с Одином миры симметричны, т. е. находятся приблизительно на одном нравственно-технологическом уровне. Тут же речь идёт о явном «покровительстве» со стороны чего-то или кого-то, знающего и умеющего несоизмеримо больше.
- Ну что ж, господа. – Валентин поднялся со своего места, обозначив этим завершение их «мозгового штурма». – Сегодня эту загадку мы, очевидно, не решим.
- Подбросишь меня в институт? – Деловито поинтересовался Давид. – Рита забрала мою машину, а её – в гараже на техобслуживании.
После рождения дочери и последовавшего за этим обнаружения Зоны, Валентин купил виллу в одном из спальных районов Беэр-Шевы, ближайшего к Зоне «цивилизованного» центра. Институтский кампус Давида был, действительно, на полпути.
Менее чем через час Валентин остановился у электронных ворот академгородка.
- Подбросить тебя к коттеджу?
- Да нет, пройдусь.
Распрощавшись с Валентином и пройдя КПП, Давид, не торопясь двинулся мимо административного корпуса и лабораторных построек к жилой части кампуса, где располагался их с Ритой коттедж.
- Я дома! – Нарочито громким голосом возвестил Давид, закрывая за собой дверь коттеджа.
- Не может быть! – Вышла ему навстречу Рита. – Ты вспомнил, что у тебя есть ЖЕНА?!
- Не включай Ксантиппу. – Примирительно парировал Давид. – Ты, как будто, не упускаешь случая полюбоваться звукописью слова «жена».
- А если и так! – Улыбнулась Рита. – Мне нравится не столько «звукопись», сколько его непреходящая новизна.
Они поженились около полугода назад и несмотря на то, что до этого уже несколько лет жили вместе, событие это стало настоящей ментальной вехой, а не просто «штампом в паспорте».
- Переодевайся и идём ужинать. – Продолжила Рита. – Я приготовила ризотто.
- Приготовила?!
- Ну заказала. Так что не волнуйся – это не смертельно.
- Я быстро – только приму душ.
Через четверть часа, зайдя на кухню, он обнаружил, разложенное по тарелкам, аппетитно пахнущее блюдо, две свечи и уже открытую, «дышащую», бутылку красного Мерло.
- Я о чём-то забыл? Это награда или особый вид наказания? – Озадаченно спросил Давид.
- Не волнуйся. – Улыбнулась Рита. – Просто захотелось – у нас, у девушек, иногда бывают такие порывы.
- Как я понимаю, ключевое здесь – «иногда»?!
- Ты удивительно проницателен. – С явной иронией в голосе начала Рита и на минуту задумавшись продолжила. – Но ты прав и в другом – сегодня особенный вечер. Это первый вечер оставшейся нам жизни! – Рита, не мигая, в упор, смотрела на Давида.
- Ты лучшая... – Пробормотал Давид, торопясь предупредить подступающий к горлу ком, стесняясь внешних проявлений столь неожиданно «накатившей» сентиментальности: «Ты действительно – лучшая!».
Тем временем Валентин добрался до своей виллы. Электронные ворота пропустили его внутрь огороженного пространства и, описав дугу по скрипучему гравию, огибающей просторную лужайку перед домом, дорожки, он въехал гараж. Выключив двигатель, ещё минуту посидел в тишине, словно собираясь с духом и наконец вышел из машины. Рождение Дины многое изменило в их с Беллой жизни – исчез «нерв», постоянное, почти бессознательное состояние флирта, наполнявшего быт, даже после свадьбы, томительным ожиданием, пусть маленького, но чуда. Чудо произошло! Дина, этот маленький красноватый комочек со старушечьим лицом, переключила на себя энергетику их близости – они ощутимо отдалились друг от друга. В какой-то момент он даже испытал нечто отдалённо похожее на ревность. Было ещё одно обстоятельство, молчаливо, не сговариваясь, табуированное ими обоими, но от того не менее реально тяготевшее над ними с момента рождения Дины – пророчество, прозвучавшее из недр Яхонтовой Жемчужины в развалинах суфийской постройки: «…ибо она будет СТРАННОЙ!».
Пройдя вестибюль и гостиную, он вышел на кухню. Белла возилась у плиты с очередной питательной смесью.
- Ты уже дома? – Спросила она с той равнодушной интонацией, которой просто констатируют очевидное.
Её нарочито «домашний», т. е. раздражающе-неряшливый вид, стал ещё одним иероглифом происходящих перемен: дело было даже не в отсутствии косметики и неухоженных волосах, собранных на затылке довольно уродливым пучком, а очевидном нежелании всем этим заниматься. Валентин ощущал это особенно остро – одним из «подарков», которыми его наградила Зона, была многократно усиленная способность к эмпатии. Это было нечто более общее, чем телепатия – мыслительная активность людей довольно редко воплощается словами, даже произносимыми про себя. Он СЛЫШАЛ людей, ту невербальную эклектику Души и биохимии, которую ещё называют АУРОЙ. Иногда это звучание обретало цвет, а иногда – осмысленность слова. Довольно быстро он научился читать динамику изменений ауры, предугадывая не только человеческие поступки, часто совершаемые ВОПРЕКИ вербально намеченному плану, но и нечто астральное, как правило, не зависящее от воли человека, именуемое СУДЬБОЙ.
- Ужинать будешь? – Спросила Белла, не отрываясь от «сакральных» манипуляций со смесью. Белла кормила грудью, но, согласно настоятельной рекомендации наблюдающего их педиатра, пора было «разнообразить меню пациентки».
- Да!
- Слушай, разогрей сам. Там в холодильнике ещё оставались котлеты.
- А ты?
- Я не хочу. Целый день что-то хватаю.
- Как Дина? – Спросил Валентин, стараясь придать голосу как можно более нейтральные интонации. Он как-то заметил, что его попытки стать третьим участником их с Диной «тандема» вызывают у Беллы подсознательную ревность, проявляемую как раздражение, тем более сильное чем настойчивее его попытки. В такие минуты она становилась похожа на хищную птицу, охраняющую «святость» гнезда. В этом было что-то болезненное, но любая попытка объяснить это Белле или даже хотя бы заговорить об этом, наталкивались на совершенно искреннее непонимание с её стороны.
- У тебя на редкость дисциплинированная дочь. – Впервые с момента его появления улыбнулась Белла.
Дина действительно была спокойным ребёнком. Впрочем нет, это было не просто спокойствие – она была МОЛЧАЛИВА, что в какой-то момент даже вызвало тревогу. «Рано тревожитесь. – Сказал педиатр, средних лет и спортивного сложения человек с постоянно усталым лицом и добрыми глазами. – Ей даже двух нет! Да и дело не в этом. Она более, чем в порядке, просто не чувствует необходимости. И поверьте – это не шутка. У педиатров вообще плохо с чувством юмора, а у меня – особенно. Потому что я хороший педиатр. Ещё устанете слушать». И словно подтверждая его слова, Дина очевидно ИЗУЧАЛА окружающий её мир пугающе осмысленным взглядом. А однажды Валентин почувствовал с такой же пугающей очевидностью, что она неразрывно связана с Зоной, как части единого целого. Он бы не смог внятно обосновать свою уверенность перед кем-то третьим, да и не очень к тому стремился. Напротив, скрыв своё открытие (а это было именно ОБЪЕКТИВНО достоверное открытие) от всех! Т. е. совсем от всех! Даже от Беллы!
В этот момент динамик радионяни ожил, произнеся твёрдым спокойным и оттого совершенно незнакомым голосом: «Папа и мама!». Переглянувшись, Валентин и Белла бросились в детскую. Дина сосредоточенно следила за дверью, через которую они вошли, когда же они приблизились к её манежу, продолжила тем же твёрдым спокойным голосом: «ОНИ УЖЕ СОВСЕМ БЛИЗКО…»