Доктор

                Посвящается Свиридову Эдуарду Георгиевичу,               
                хирургу высшей категории и замечательному человеку.


     Никогда не пользовался бесплатными социальными санаторными путёвками, хотя к моменту написания этих строк, уже 15 лет, как достиг пенсионного возраста.
 
     Тем не менее, благодаря постоянному реформированию медицинского и социального обслуживания населения пенсионного возраста, с учётом ежегодной амбулаторной диспансеризации и оформления её результатов в виде справки, необходимой для предоставления указанной льготной услуги, нахожусь постоянно на учёте соответствующей социальной распределительной системы, которая время от времени информирует о наличии тех или иных вариантов. Но есть нюанс – если несколько раз, ввиду различных причин, отказаться от их предложений, то эта социальная служба, почему-то, начисто теряет интерес к твоей персоне. Это может длится от года и, видимо, бесконечно долго, пока сам не напомнишь о себе.

     Так было и на этот раз. В личном кабинете на сайте «Госуслуги» нахожу письмо от социальных служб, в котором сообщается, что через две недели заканчивается срок действия очередной справки, которая является основанием для предоставления мне раз в год бесплатной санаторной путёвки.
 
     «Позвольте, Вы предупреждаете об окончании срока действия документа, а сами, вот уже больше года, ни разу не предложили мне вообще никаких вариантов! Странная постановка вопроса» - возмущённо подумал я, и тут же сформировал «вежливое» ответное письмо. Отправил его из своего личного кабинета. Получил стандартный ответ - получили, зарегистрировали, примут решение, сообщат.

     Через пару недель звонок из социальной службы. Целый шквал предложений: - санатории Пятигорска, Нальчика, Кисловодска, Подмосковья, Крыма. Взял время подумать, но звонки повторялись даже не ежедневно, а по 2-3 раза в день! Вот это сервис! И всего-то, просто напомнил о себе.

     Поинтересовался Крымом. Предложили на выбор: Алушта, Судак, Евпатория, Феодосия. Стоп! Феодосия? Что-то у меня защемило в груди. Ну конечно-же, Феодосия! Не был там 60 лет!

     Итак, выбор сделан. Санаторий в поселке Курортный, в 20 км от Феодосии, рядом Коктебель, гора Карадаг и конечно мои вспоминания, связанные с этими местами.      

     Начало июня 1967 года. Коктебель. Спортивно-трудовой палаточный лагерь в 100 метрах от моря. Мне 16 лет. Первый раз в жизни увидел море и полюбил его навсегда. Здесь произошли события, радикально изменившие всю мою последующую жизнь.
 
     Через неделю беззаботного отдыха, почувствовал себя плохо.  Сильное расстройство желудка, температура, слабость. Врач выдал лекарство и особого беспокойства не проявил. Дело в том, что накануне, мы помогали совхозу Коктебель собирать урожай черешни. Естественно, все кушали ягоду без ограничения и на следующий день десятка полтора объевшихся, включая меня, обратились к врачу.

     В отличии от других, на третий день мне стало значительно хуже. Появилась и усиливалась с каждым днём боль в животе, температура поднялась до критичных +40. Я уже, практически, самостоятельно не мог подняться с постели. Только тогда, врач понял, что у меня не только отравление, но и что-то посерьёзнее.

     На машине скорой помощи меня, в полубессознательном состоянии, доставили в приёмное отделение городской больницы Феодосии, откуда мгновенно переправили в операционную, слава Богу, она оказалась на тот момент свободной.  Была оперативно проведена операция по поводу острого аппендицита.
   
    Через пару часов после операции в палату зашёл врач. Представился –доктор Свиридов Эдуард Георгиевич, заведующий хирургическим отделением, он же – мой лечащий врач. Рассказал об операции, поинтересовался моим самочувствием, уточнил, что аппендицит гангренозный (!) и могут быть осложнения, что в дальнейшем подтвердилось в полной мере и даже с большим избытком.
 
    Прошло два дня, моё состояние стабильно не улучшалось. Появилась сильная тошнота, полное отсутствие аппетита, даже пить не хотелось, боли в животе усилились. Доктор по несколько раз в день подходил ко мне, подробно всё расспрашивал до мельчайших подробностей, хмурился, был очень серьёзен. По его глазам, я чувствовал, что дела мои неважные. Он каждый день работал допоздна, но перед уходом, обязательно навещал меня, впрочем, и с утра тоже, как только появлялся на работе.

     На третий день, во время утреннего обхода, доктор распорядился немедленно отправить меня на рентген и тут же дал указание подготовить операционную.
 
     И вот я на операционном столе. Общий наркоз через маску на лицо. Чувствуя, что живот обильно мажут чем-то прохладным, испугался, что начнут резать, не дождавшись, когда отключусь, тревожно, прямо через маску, говорю:

     - Подождите, я ещё в сознании!
      В ответ врач, взглянув мне в зрачок, – ассистенту:
     - Усильте дозу.

     Через мгновение после этого, полетел в какой-то бесконечный туннель с ярким светом в конце, голоса врачей, ассистента и медицинских сестёр слились в сплошную какофонию, все эти ощущения ускорялись с космической скоростью и неожиданно, вдруг, как будто кто-то выключил тумблер.

      Издалека начали доносится приглушённые, едва различимые, голоса, которые, постепенно усиливаясь, приближались ко мне. Через полуоткрытые глаза увидел полу размытые силуэты, склонившиеся надо мной, чей-то голос:

      - Он очнулся.

      И вдруг, совершенно неожиданно, очень тревожный голос моей мамы:

      - Сынок, ты меня слышишь? Это я! Твоя мама! Ты меня узнаёшь?

      - Мама?! Откуда? Где я? Неужели там…? – с ужасом подумал я, мороз по коже и жуткие ощущения. Но уже через пару секунд, я увидел прямо перед собой заплаканное, такое родное, лицо мамы. Хотел что-то сказать, но во рту была резиновая трубка, которая доходила до самого горла.
 
      Меня успокоили, объяснили, что трубка ещё какое-то время будет находится во рту и на этот период надо воздержатся от разговоров.
 
      Доктор рассказал нам с мамой, что я был срочно прооперирован по поводу обширного перитонита брюшной полости, операция была сложной, длилась 6,5 часов и ещё 6 часов я находился без сознания в одноместной реанимационной палате.
 
      Всех попросили выйти из палаты. Со мной осталась только медицинская сестра, которая сделала мне пару уколов, после которых я провалился в глубокий сон.

       Утром следующего дня я уже мог нормально общаться с доктором, персоналом и конечно с мамой. Узнал подробности её появления в больнице

        Доктор перед операцией связался с руководителем лагеря, объяснил всю серьёзность ситуации и возможные непредсказуемые последствия, которые требуют присутствие близких родственников. Тот в свою очередь оперативно связался с руководством в Москве, которое занималось организацией подобных форм отдыха школьников по всей нашей стране. К сожалению, память не сохранила ни статуса, ни фамилии, человека (назовём его куратором), которому было поручено срочно найти и доставить в Феодосию близкого родственника, то есть мою маму.
 
       Куратор действовал очень профессионально, успел до операции связаться с доктором, получил информацию о необходимости применения крайне дефицитных медикаментов, которые обеспечат положительную динамику послеоперационного состояния пациента, причём приобрести их, практически, в то время можно было только через Кремлёвскую больницу.

        В Феодосии приступили к операции, а в Москве куратор, на служебной чёрной «Волге» с «мигалкой», с уже приобретёнными лекарствами, мчался на предприятие, где моя мама работала комплектовщицей. Ей, через начальника цеха, сообщили заранее, чтобы она переоделась и шла к проходной, где её будет ждать машина и где всё объяснят. Даже сложно представить, что она чувствовала в тот момент!
 
      Куратор, как можно спокойнее, всё объяснил - что, как и почему. Посадил, слабо понимающую в чём дело, маму в машину, которая сразу направилась в аэропорт Быково, где они, ближайшим бортом, а это был военно-транспортный самолёт, вылетели в Крым.
 
      Мама, никогда, ни до, ни после, не летала. А тут – очень специфический авиационный борт. Пустой, гулкий, просторный салон без иллюминаторов, кресел и пассажиров, только она и куратор, на деревянных скамейках вдоль борта.  Время от времени, заходил кто-то из экипажа, интересовались самочувствием, предлагали попить.
       
      Очень стрессовая ситуация для психики любого человека, тем более для матери, чей ребёнок неизвестно в каком состоянии. Она понимала, что причины происходящего - очень серьёзные, а последствия - непредсказуемые.

      Борт приземлился на одном из военных аэродромов Крыма, где прибывших уже ожидал армейский УАЗ. Через пару часов куратор уже передавал доктору дефицитные медикаменты, потом взглянул на меня, приходящего в сознание, простился с мамой и отправился в обратный путь. В последствии, когда я вспоминал этот эпизод с куратором, все действия которого уложились в формат одного светового дня, то просто восхищался его профессионализмом, оперативностью и человечностью

      Моё состояние требовало чуть-ли не поминутного внимания медперсонала: многочисленные уколы, непрерывные суточные капельницы, многоразовые введение препаратов и кислорода в брюшную полость через множество дренажных трубок в животе. Доктор заходил в палату бесчисленное количество раз, постоянно интересовался моим состоянием, что-то помечал в своём блокноте, часто беседовал со мной и мамой.
 
      Они оказались ровесниками. Он уже знал, что я рос без отца и мы с мамой живём вдвоём. Прекрасно представлял наши финансовые возможности. Первые два дня мама провела в больнице, практически не выходила из моей палаты, ночевала, с разрешения доктора, на диванчике в холле больницы. Затем доктор, пользуясь своим служебным положением, решил вопрос радикально. Распорядился установить вторую кровать в палате. С этого момента больничная палата стала нашим, с мамой, местом жительства на целых два месяца. Причём, был решён вопрос не только с проживанием, но и с питанием.

       Мама, конечно, была ему за это благодарна, но и воспринимать это просто так не могла. Помогала, чем могла: убиралась, мыла полы в палате и коридоре, работала на кухне, выполняла обязанности санитарки по уходу за мной.
 
        Доктор Свиридов, заведующий хирургическим отделением, обладал большим и непререкаемым авторитетом, что и в дальнейшем всегда подтверждалось на всём протяжении его врачебной деятельности. Впоследствии он стал ведущим хирургом Феодосии. За свою многолетнюю уникальную врачебную деятельность он был награждён Орденом Ленина (!) и Орденом Трудового Красного Знамени (!).

         К большому сожалению, доктор Свиридов Эдуард Георгиевич безвременно скончался в 1992 году, в возрасте 64 лет. На стене приёмного отделения городской больницы, куда летом 1967 года доставили меня, сейчас размещена мемориальная доска с его изображением и соответствующими проникновенными словами.

      Вернусь к своей истории. Препараты, которые доставил куратор, оказались очень эффективными антибиотиками производства США. Доктор при мне передал их лично в руки мамы, сказав при этом, что они бесценны, должны хранится у неё и выдаваться медсестре ровно в том количестве, сколько необходимо для одного укола. Мама хранила их под подушкой и выполняла все инструкции доктора    
    
      Через неделю, с помощью мамы, начал потихоньку подниматься с постели и передвигаться, первый раз увидел прекрасный вид из окна палаты: безграничное море, белоснежные чайки, горы в дымке, фантастический зеленый ландшафт. Всё это можно было наблюдать потому, что городская больница находится на возвышенности, в непосредственной близости от моря. Кстати, городская больница Феодосии была основана в 1857 году и функционирует до сих пор.

       Выяснилось, что я похудел на целых 12 кг! За два месяца до операций, я стал призёром всесоюзных соревнований «Первенство Центрального Совета ДСО «Труд» по классической борьбе среди юношей» в весовой категории 56 кг. А тут встал на весы – 44 кг! Отсюда и такая жуткая невыносимая слабость во всём теле.
       Тем не менее, потихоньку, очень медленно, дело шло на поправку, даже, не смотря на проведение через месяц, ещё одной, третьей по счёту, операции.  Даже в таком состоянии запомнился один забавный эпизод.

        Туалет находился в конце довольно длинного коридора, но, когда до него добираешься, тебя ждёт серьёзная компенсация – сидя на унитазе прямо передо окном с видом на акваторию военно-морской базы, можно было в наблюдать манёвры кораблей и массу других деталей. Ежегодно в последнее воскресенье июля – День Военно-морского Флота, который сопровождается парадом боевых кораблей не только в крупных городах, но и, наверное, в каждом месте, где базируются морские гарнизоны любого формата. Вот так, сидя на упомянутом предмете, я был свидетелем запоминающего зрелища парадного прохода боевых кораблей с поднятыми флагами, салютом и громкими холостыми выстрелами корабельной артиллерии. Хорошо, что посадочных мест в туалете было несколько. Так, что вышеизложенное происходило без ущемления физиологических потребностей остальных пациентов, желающих посетить это, столь необходимое, место.

      С доктором продолжали общаться. Он давал рекомендации по дальнейшей реабилитации, которая будет происходить после выписки из больницы, уже вне зоны его досягаемости. Даже дал мне блокнот, чтобы я всё подробно записывал.  Он по-прежнему продолжал постоянно что-то помечать в своём блокноте. Как-то раз обмолвился, что материалов по моей истории, вполне хватит на докторскую диссертацию.
 
       В двадцатых числах августа наступил день выписки. Нас с мамой провожал практически весь медперсонал хирургического отделения во главе с доктором. Мама расплакалась, доктор, приобняв её и меня, успокаивал, говорил напутственные слова. На прощание, он протянул мне листок с подробным адресом больницы, с просьбой информировать его о ходе реабилитации. Позже, некоторое время, мы с ним переписывались.

       Железнодорожный вокзал был рядом, билеты нам руководство лагеря передало заранее. Машина скорой помощи за 3 минуты подбросила нас с мамой до поезда. На этом крымская одиссея 1967 года закончилась.

       Уже в Москве реабилитация шла практически целый год. Спорт отныне был для меня полностью закрыт, даже в формате школьных уроков физкультуры. Для меня, подающего определённые надежды спортсмена, это было далеко не просто. Пришлось определяться с другими жизненными ориентирами, ну а со спортом я всегда оставался дружен, но на уровне фитнеса.

        В этой грустной истории, был и положительный момент. В крымской больнице меня несколько раз навещали одноклассники, с которыми мы отдыхали в лагере, и каждый раз среди них обязательно находилась моя будущая супруга, с которой уже тогда, мы, как-то по-особенному, начали переглядываться. Так зарождался наш роман, который в последствии перерос в семейный союз, продлившийся больше полувека.

      Наше время, апрель 2026 года. Привокзальная площадь древнего города Феодосия. Только что посетил галерею Айвазовского. Был очень впечатлён его творчеством, гражданской позицией и размахом его деятельности. Неспешно прогуливаюсь по площади, вспоминаю события далёкого 1967 года. Сколько лет прошло! Сколько воды утекло! В Доме культуре напротив по-прежнему крутят кино, висят афиши с анонсом современных фильмов. Вспомнил, как в прошлом веке, по приезду на вокзал, у нас с мамой оставалось около 3-х часов времени до отхода московского поезда. Выйдя на привокзальную площадь, именно на здании этого ДК, я увидел афишу французского фильма «Фантомас». Я об этом шедевре ничего не знал и не слышал, но был заинтригован. Уговорил маму, вещи сдали в камеру хранения, вместе, как когда-то в детстве, посмотрели суперфильм.

      Взгляд скользит по сооружению-стенду с надписью «Почётные граждане Феодосии», вскользь пробегаюсь по фамилиям, и вдруг интуитивно мозг фиксирует фамилию «Свиридов». Задержал взгляд, читаю полностью: «Почётный гражданин города, хирург высшей категории Свиридов Эдуард Георгиевич» с указанием даты рождения и смерти. На большой фотографии – мой доктор!
 
      «Ну, здравствуйте доктор! Сколько лет, сколько зим!» - поприветствовал его вслух. Накануне поездки, я, конечно, подготовился, в интернете почитал всё, что касалось доктора, но всё равно первая встреча оказалась неожиданной.            
   
       Решил съездить на кладбище, где захоронен доктор. Доехал на такси, зашёл в администрацию, по дате захоронения назвали номер сектора. Нахожу этот сектор довольно далеко от входа. Размеры сектора, основательно заросшего различной растительностью, сопоставимы с размерами футбольного поля. Найти захоронение, более чем 30-летней давности, в таких условиях – всё равно, что искать иголку в стоге сена.
 
      Через час безрезультатных поисков, наткнулся на очень пожилого мужчину, который красил ограду. Спросил, не подскажет ли он, где могила известного доктора Свиридова. Он подтвердил, что где-то здесь, но точно подсказать не может. Увидев в моих руках цветы, поинтересовался, кто я и откуда, зачем мне нужно найти это захоронение.

      Когда услышал, что доктор 60 лет назад спас мне жизнь, вдруг неожиданно предложил присесть на скамейку, присел сам и начал рассказывать:

      - Вы извините, что я не могу Вам помочь найти могилу доктора. Мне 88 лет, проблема с ногами, да и других проблем со здоровьем хватает. Вот закончу работу, буду ждать сына, должен приехать за мной на машине прямо сюда.
         А ведь я был лично знаком с Эдиком. Несмотря на большую разницу в возрасте, мы с ним были почти друзья, часто пересекались, я даже бывал у него дома. Супруга его и двое сыновей – тоже врачи, причём, старший сын – известный, не только в городе, но и в Крыму, врач-онколог.

         Да, Эдик был врачом от Бога! Многих вытащил с того света., а вот себя не уберёг. Лет 15 до смерти, я стал замечать за ним серьёзную тягу к спиртному. Со временем это перестало быть секретом для близких и окружающих, мешало его врачебной практике и не способствовало здоровью. Помочь ему пытались, но, как часто бывает в таких случаях, безрезультатно.

         Дальше – больше, и в конце концов, всё закончилось печально. Умер он в где-то в начале 90-х. В нулевых, отцы города вспомнили его заслуги. Доктор Свиридов посмертно удостоен звания Почётного Гражданина города Феодосия.

          Мой собеседник горестно вздохнул и замолчал. Я поблагодарил его за рассказ, оставил цветы, предназначенные для доктора, рассказчику и покинул территорию кладбища.            
    
     Хоть и не удалось побывать на могиле доктора, но всё равно удовлетворение было, по крайней мере, я попытался это сделать.

      Читателю может показаться несколько пафосным, но основной целью моего визита в Феодосию было вовсе не лечение по бесплатной санаторной путёвке, а искреннее желание почтить память выдающегося доктора и замечательного человека Свиридова Эдуарда Георгиевича, что я и сделал в меру своих усилий и возможностей.

25.04 – 05.06.2026