Вешний город Грегори Глава 1

 Глава 1 История, которую Мия помнила иначе
Мия была уверена, что сегодня мир настроен против неё.
Не то чтобы произошло что-то по-настоящему ужасное. Никто не умер, школа не сгорела, а Токио не провалился под землю. Просто с самого утра всё складывалось каким-то неправильным образом, словно день проснулся не с той ноги и решил испортить настроение всем окружающим.
Засунув руки в карманы школьного пиджака, Мия шла по улице и сердито пинала носком ботинка мелкие камешки.
Дождь закончился всего несколько минут назад. На асфальте ещё блестели лужи, в которых дрожали разноцветные отражения рекламных вывесок. Из ближайшей пекарни пахло свежим хлебом и чем-то сладким, а ветер приносил с железнодорожной станции далёкий грохот проходящих поездов.
Токио жил своей жизнью.
Люди спешили домой.
Автобусы подъезжали к остановкам.
Светофоры исправно переключались с красного на зелёный.
И никому не было дела до того, что настроение у Мии было совершенно отвратительным.
— Нечестно, — пробормотала она.
Вообще-то разговаривать с собой на улице было не самой хорошей привычкой. Но Мия давно пришла к выводу, что большинство её мыслей гораздо интереснее большинства разговоров вокруг.
Поэтому привычка осталась.
Если честно, во всём была виновата Наоми.
Ну, почти во всём.
Наоми умудрялась быть раздражающе идеальной.
Её волосы всегда лежали именно так, как должны лежать волосы красивых девушек в рекламе шампуня. Кожа сияла. Улыбка получалась красивой даже случайно.
А ещё мальчики.
Вокруг Наоми их постоянно было слишком много.
В свои пятнадцать лет Наоми уже выглядела почти взрослой.
Мия же по-прежнему чувствовала себя подростком.
Самым обыкновенным.
Худенькая, с русыми волосами до плеч, которые после дождя начинали жить собственной жизнью, и большими синими глазами, выдававшими все её мысли раньше, чем она успевала их спрятать.
Сегодня утром она потратила почти десять минут, пытаясь уложить волосы.
Сейчас достаточно было одного взгляда в витрину магазина, чтобы понять — победила не она.
— Великолепно, — сообщила Мия своему отражению.
Отражение выглядело не слишком убедительно.
Впрочем, хуже всего был даже не внешний вид.
Хуже всего был разговор за обедом.
Наоми битый час рассказывала о каком-то старшекласснике.
Сначала о том, какой он красивый.
Потом о том, какой он смешной.
Потом о том, какой брелок он ей подарил.
Последнее особенно возмутило Мию.
Никто не должен говорить о брелоке сорок минут подряд.
Это просто неприлично.
К тому моменту, когда школьный звонок наконец спас её от этой истории любви, Мия чувствовала себя так, словно сама состарилась лет на десять.
Возле станции стоял автомат с напитками.
Увидев его, Мия оживилась.
Автоматы ей нравились.
Особенно вечером.
В них было что-то удивительно уютное.
Они стояли под дождём, светились среди серых улиц и терпеливо ждали человека, которому именно сегодня понадобится горячий чай или холодная газировка.
Иногда Мии казалось, что хорошие книги похожи на такие автоматы.
Они тоже ждут.
Не требуют внимания.
Не обижаются, если ты долго к ним не возвращаешься.
Просто стоят на своей полке до тех пор, пока однажды не окажутся нужны именно тебе.
Эта мысль понравилась ей настолько, что она даже улыбнулась.
Ровно до того момента, пока не полезла в карман за мелочью.
Монет не было.
Ни одной.
Мия проверила другой карман.
Потом сумку.
Потом снова карманы.
На случай, если деньги каким-то чудом решили поиграть с ней в прятки.
Чуда не произошло.
— Предательство, — сообщила она автомату.
Автомат остался безразличен к её боли.
Именно в этот момент перед её ногами стремительно промелькнула чёрная тень.
Мия вздрогнула.
Большой чёрный кот пересёк дорогу, легко перепрыгнул через ограждение и исчез между домами.
На секунду ей показалось, что он обернулся.
Будто хотел убедиться, что она его заметила.
Их взгляды встретились всего на мгновение.
Ярко-зелёные глаза блеснули в вечернем свете.
А потом кот исчез.
— Только не говорите мне, что это знак, — пробормотала Мия.
Небо промолчало.
К счастью.
Потому что если бы небо начало отвечать, день стал бы ещё хуже.
Мия ещё несколько секунд смотрела туда, где исчез кот, потом окончательно отказалась от матча-латте, от удачного дня и, на всякий случай, от веры в справедливость.
Дом находился всего в десяти минутах ходьбы от станции, но сегодня эти десять минут казались особенно длинными. Дождь снова начал накрапывать, мелкий и упрямый, будто кто-то сверху не мог решить, стоит ли ему лить по-настоящему или просто портить людям причёски. Мия натянула воротник пиджака повыше и зашагала быстрее.
К тому моменту, когда она добралась до дома, кончики её русых волос уже прилипали к щекам, нос замёрз, а настроение успело превратиться из отвратительного в философски трагическое.
— Я дома, — крикнула она, скидывая обувь в прихожей.
— С возвращением! — отозвалась мама из кухни.
В доме пахло жареным лососем, рисом и чем-то тёплым, домашним, что невозможно было назвать одним словом. Мия всегда считала это несправедливостью: трудно продолжать страдать достойно, когда дома так хорошо пахнет ужином.
Мама выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце. Её звали Рэйна. У неё были мягкие тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, спокойные глаза и такое выражение лица, будто она давно поняла о жизни что-то важное и теперь терпеливо ждала, когда остальные тоже догадаются.
— Ого, — сказала она, взглянув на Мию. — День был настолько плох?
Мия молча прошла в гостиную, рухнула на диван лицом вниз и издала звук, который должен был передать всю глубину её страданий.
— Понятно, — сказала мама. — Значит, очень плох.
— Хуже, — пробормотала Мия в подушку.
— Контрольная?
— Хуже.
— Наоми?
Мия приподняла голову.
— Почему ты сразу решила, что Наоми?
— Материнская интуиция.
— Это нечестно.
Мия снова уткнулась лицом в подушку.
— У неё уже всё есть.
— У Наоми?
— Да. Волосы, поклонники, нормальная взрослая внешность, грудь, жизнь, брелок от старшеклассника.
Мама несколько секунд молчала.
— Брелок звучит серьёзно.
— Не смейся. Она рассказывала о нём сорок минут.
— Тогда это действительно серьёзно.
Мия перевернулась на спину и уставилась в потолок.
— Мне кажется, я навсегда останусь странной девочкой с растрёпанными волосами, которая разговаривает с автоматами.
— Ты разговаривала с автоматом?
— Он заслужил.
Мама улыбнулась и вернулась на кухню.
— Знаешь, в пятнадцать лет почти все чувствуют себя странными.
— Наоми не чувствует.
— Возможно, она просто лучше притворяется.
Мия задумалась. Эта мысль ей не понравилась, потому что делала Наоми чуть менее раздражающей, а сегодня Мия не была готова к такой щедрости.
— Всё равно жизнь ужасна, — сказала она.
— Тогда тебе нужен матча.
— Мне нужен новый характер, новое лицо и, возможно, новая судьба.
— Начнём с матча.
Рэйна говорила так спокойно, что спорить с ней было трудно. В этом была её особая сила. Она не давила, не читала длинных нравоучений и почти никогда не говорила фраз вроде «вот вырастешь — поймёшь». Она просто ставила перед Мией чашку горячего чая, и мир, как ни странно, становился чуть менее враждебным.
Через несколько минут Мия уже сидела за кухонным столом, обхватив ладонями тёплую чашку. Матча был густой, чуть горьковатый, с мягкой пенкой сверху. Первый глоток всегда казался ей похожим на короткое перемирие с жизнью.
Контрольная всё ещё существовала.
Наоми всё ещё была Наоми.
Домашние задания никуда не исчезли.
Но всё это временно перестало бросаться на неё с ножом.
— Лучше? — спросила мама.
— Немного.
— Значит, жить можно.
— Пока рано делать такие смелые выводы.
Рэйна поставила на стол тарелку с рисом и улыбнулась.
— Тогда после ужина почитай что-нибудь. Ты всегда становишься добрее после книг.
— Я и так добрая.
Мама посмотрела на неё.
Мия выдержала взгляд секунды две.
— Ладно. Иногда добрая.
— Вот это уже ближе к правде.
После ужина Мия поднялась к себе. Комната встретила её обычным беспорядком: учебники лежали на столе раскрытыми, будто изображали бурную деятельность, на стуле висела форма для физкультуры, а на подоконнике стоял кактус, который пережил уже больше драм, чем некоторые герои её любимых романов.
Мия включила настольную лампу. Тёплый круг света упал на тетради, карандаши и стопку книг, которую она обещала себе разобрать ещё на прошлых выходных.
Разумеется, не разобрала.
Она подошла к книжной полке и медленно провела пальцами по корешкам.
Книги всегда действовали на неё лучше любых разговоров. У каждой было своё настроение, свой запах, свой вес в руках. Одни книги казались шумными и самоуверенными. Другие — тихими, как письма, которые долго не решались отправить.
Мия любила думать, что книги выбирают читателей не хуже, чем читатели выбирают книги.
Именно поэтому она остановилась, когда увидела старую зелёную обложку.
Книга стояла между потрёпанным сборником сказок и атласом мира, который Мия когда-то купила из-за красивых карт, но так ни разу и не использовала по назначению.
Она не брала эту книгу в руки уже несколько месяцев.
И сама не знала почему.
Когда-то она перечитывала её постоянно. В семь лет просила маму читать вслух одну и ту же главу перед сном. В девять носила книгу в школу и прятала под партой. В одиннадцать решила, что выросла из сказок, продержалась три дня и снова перечитала любимые места.
А потом что-то изменилось.
Не в книге.
В ней самой.
Каждый раз, когда Мия смотрела на зелёную обложку, внутри возникало странное чувство. Не страх. Не грусть. Скорее лёгкое давление под рёбрами, будто память пыталась открыть дверь, которую кто-то давно запер.
Она протянула руку.
Остановилась.
За окном прошёл поезд, и стекло едва заметно задрожало.
Мия посмотрела в темноту. В мокром стекле отражалась её комната: лампа, полка, девочка с русыми волосами до плеч и слишком серьёзными синими глазами.
На секунду ей показалось, что в отражении за её спиной кто-то стоит.
Она резко обернулась.
Никого.
— Прекрасно, — прошептала Мия. — Теперь я ещё и пугаю сама себя.
Она снова посмотрела на полку.
Зелёная книга ждала.
Не просила.
Не звала.
Просто стояла на месте, как будто знала, что рано или поздно Мия всё равно к ней вернётся.
И это почему-то раздражало почти так же сильно, как Наоми.
— Ладно, — сказала Мия. — Только одну главу.
С этими словами она сняла книгу с полки и почти сразу пожалела о своём решении.
Нельзя сказать, что её испугала сама книга. В конце концов, она прожила на этой полке столько лет, что давно стала частью комнаты — такой же привычной, как письменный стол у окна или старый кактус, который вопреки всем законам природы умудрялся выживать под её присмотром.
И всё же каждый раз, когда взгляд задерживался на зелёной обложке чуть дольше обычного, внутри возникало неприятное ощущение, которому Мия никак не могла подобрать название. Оно не было похоже ни на страх, ни на грусть, ни даже на тревогу. Скорее на то чувство, которое иногда приходит во сне: будто ты забыл что-то чрезвычайно важное и вот-вот вспомнишь, если успеешь проснуться вовремя.
Она уселась за стол и положила книгу перед собой.
За окном постепенно сгущались сумерки. В домах напротив загорались окна, и каждая жёлтая светящаяся клеточка почему-то казалась отдельной историей. Где-то ужинали, где-то спорили, где-то делали уроки, а кто-то, вероятно, сидел точно так же, как она сейчас, и откладывал дела, потому что ему не хотелось ими заниматься.
Мысль была довольно приятной.
Она позволяла чувствовать себя менее одинокой.
Мия машинально провела пальцем по обложке.
И замерла.
Что-то было не так.
Не сразу, конечно.
Сначала её насторожило какое-то едва уловимое несоответствие, похожее на ошибку в знакомом лице. Так бывает, когда смотришь на человека и никак не можешь понять, что изменилось — новая причёска, очки или просто другое выражение глаз.
Она нахмурилась и снова посмотрела на название.
Затем ещё раз.
И ещё.
Потому что разум, столкнувшись с чем-то невозможным, иногда предпочитает некоторое время делать вид, будто ничего не произошло.
Но буквы никуда не исчезали.
Они оставались на месте с удивительным спокойствием людей, уверенных в собственной правоте.
«Вешний город Грегори».
Мия откинулась на спинку стула.
Если бы кто-нибудь спросил её в ту минуту, что именно её напугало, она бы не смогла ответить.
Не название.
Не книга.
И даже не мысль о том, что она, возможно, что-то перепутала.
Пугало другое.
Та абсолютная уверенность, с которой она ещё минуту назад знала, что книга называется иначе.
Уверенность, которая сейчас начала рассыпаться прямо у неё на глазах.
Она смотрела на зелёную обложку и вдруг с неожиданной ясностью поняла, насколько ненадёжной может оказаться память.
Ведь если она ошибается в такой мелочи, как название любимой книги, то где проходит граница?
На чём ещё она могла ошибаться?
И что хуже — если ошибалась именно она или если ошибались все остальные?
Некоторое время Мия сидела неподвижно, разглядывая книгу так, словно та могла первой нарушить молчание и объяснить происходящее.
В конце концов она осторожно положила её на стол.

И всё же, когда её пальцы отпустили обложку, внутри неприятно кольнуло, будто она только что совершила какую-то маленькую несправедливость.
Это ощущение было настолько нелепым, что Мия тут же решила о нём забыть.
Она поднялась со стула и вышла из комнаты.
Спускаясь по лестнице, Мия держалась за перила чуть крепче обычного. Не потому, что боялась упасть. Просто мир вокруг вдруг начал казаться каким-то ненадёжным.
Словно стоило отвернуться, и что-нибудь ещё поменяется.
В гостиной мама раскладывала по тарелкам ужин.
Увидев дочь, она улыбнулась.
— Так быстро? Я думала, книги обычно спасают тебя от плохого настроения хотя бы на час.

Мия не ответила.
Она прошла мимо.
Медленно села на диван.
И уставилась в стену.
Улыбка на лице Рэйны продержалась ещё пару секунд, после чего начала постепенно угасать.
— Так, — сказала она, откладывая полотенце. — Это уже серьёзнее брелока.
Мия продолжала молчать.
— Неужели Наоми объявила о помолвке?
Тишина.
— Или подарили второй брелок? Это было бы уже откровенным издевательством.
Обычно на этом месте Мия закатывала глаза.
Или возмущалась.
Или хотя бы фыркала.
Но сейчас она сидела совершенно неподвижно.
Рэйна подошла ближе и осторожно опустилась рядом.
— Мия.
Никакой реакции.
— Что случилось?
Несколько секунд девочка молчала.
Потом наконец спросила:
— Мам.
— Да?
— Ты помнишь мою любимую книгу?
Вопрос оказался настолько неожиданным, что Рэйна растерянно моргнула.
— Конечно помню.
— Правда?
— Разумеется. Ты таскала её с собой повсюду. Я до сих пор не понимаю, как она вообще пережила твоё детство.
На секунду на лице Мии мелькнула надежда.
Очень слабая.
Почти незаметная.
— А как она называлась?
Рэйна посмотрела на дочь чуть внимательнее.
Вопрос был странным.
Не тревожным.
Пока ещё нет.
Просто странным.
— «Вешний город Грегори», — ответила она.
Мия ничего не сказала.
Только продолжала смотреть перед собой.
С таким видом, будто мир рухнул.
— Что?
— Книга, — терпеливо повторила Рэйна. — «Вешний город Грегори».
Несколько секунд Мия молчала.
Потом очень тихо спросила:
— Ты уверена?
Теперь настала очередь мамы нахмуриться.
— Конечно уверена.
— Нет.
— Что значит "нет"?
— У неё было другое название.
Рэйна откинулась на спинку дивана.
— Правда?
— Да.
— Какое?
Мия открыла рот.
Ответ был совсем рядом.
Она чувствовала его так же отчётливо, как чувствуют слово, которое вот-вот вспомнится.
Но чем сильнее она пыталась ухватить его, тем дальше оно ускользало.
— Там были... ворота.
— Ворота?
— Да.
Она нахмурилась.
— Весенние.
— Весенние ворота?
— Да.
Теперь это звучало правильно.
По крайней мере, гораздо правильнее.
— И замок.
— Замок за весенними воротами?
Мия быстро подняла голову.
— Да.
Вот оно.
Именно так.
Она даже почувствовала облегчение.
Крошечное.
На одно мгновение.
Рэйна задумалась.
Потом покачала головой.
— Нет, дорогая.
— Что значит нет?
— То и значит.
Я никогда не слышала такого названия.
— Мам.
— Что?
— Это была моя любимая книга.
— Именно поэтому я и помню её.
Мия смотрела на неё, не мигая.
В детстве Рэйна читала ей перед сном почти каждый вечер.
Она знала все любимые истории дочери.
Знала, какие главы нужно пропускать, потому что Мия считала их скучными.
Знала, где лежат закладки.
Знала, какие страницы были зачитаны до мягкости.
Ошибиться мама не могла.
Во всяком случае, не настолько.
— Ты правда не помнишь? — спросила Мия.
В её голосе появилось что-то новое.
Не раздражение.
Не спор.
Скорее надежда человека, который ищет подтверждение собственной правоты и начинает понимать, что может его не найти.
Рэйна мягко коснулась её руки.
— Мия.
— Что?
— Это всегда был «Вешний город Грегори».
Тишина, наступившая после этих слов, показалась неожиданно большой.
Где-то на кухне щёлкнул выключатель холодильника.
За окном проехал автобус.
В соседней квартире кто-то засмеялся.
Мир продолжал заниматься своими обычными делами.
И только Мия сидела на диване, пытаясь понять, каким образом можно так отчётливо помнить то, чего, по словам всех остальных, никогда не существовало.
В конце концов Мия поняла, что ничего нового от мамы не услышит.
Она могла задать тот же вопрос ещё десять раз.
Или двадцать.
Ответ всё равно остался бы прежним.
«Вешний город Грегори».
Будто другого названия никогда не существовало.
Мия медленно поднялась с дивана.
— Ты куда?
— Наверх.
— А ужин?
Мия пожала плечами.
— Не хочу.
Это заявление само по себе было достаточно тревожным.
Рэйна посмотрела на неё поверх спинки дивана.
— Так. Теперь я действительно начинаю волноваться.
Мия уже направилась к лестнице. Мама продолжила.
— За пятнадцать лет я видела тебя больной, обиженной, злой, уставшей, возмущённой и даже вдохновлённой.
Она ненадолго задумалась.
— Хотя последнее случалось редко.
— Спасибо, мам.
— Но вот отказывающуюся от ужина я вижу впервые.
Мия всё-таки улыбнулась краешком губ.
Совсем чуть-чуть.
— Я поем позже.
— Конечно.
В голосе Рэйны слышалось ровно столько сомнения, сколько полагалось хорошей матери.
— Если ты вдруг решишь не устраивать сегодня экзистенциальный кризис, я оставлю тебе ужин.
— У меня нет экзистенциального кризиса.
— Тогда как это называется?
— Не знаю.
— Это плохой знак.
— Мам.
— Всё, молчу.
Но когда Мия уже поднялась на несколько ступенек, Рэйна всё-таки добавила:
— И если ты решишь выяснить, что такое жизнь, смерть и смысл существования, пожалуйста, сначала поешь.
— Постараюсь.
— Обещаешь?
— Нет.
— Вот теперь узнаю свою дочь.
Мия покачала головой и продолжила подниматься.
Наверху было тихо.
Только ветер слегка шевелил ветки за окном.
Когда она вошла в комнату, первым делом посмотрела на стол.
Книга лежала там же, где она её оставила.
Спокойная.
Невозмутимая.
Словно последние полчаса ничего необычного не произошло.
Мия некоторое время стояла в дверях.
Потом подошла ближе.
Она сама не знала, на что надеется.
Наверное, на то, что название снова окажется прежним.
Что всё это было какой-то нелепой ошибкой.
Игрой света.
Усталостью.
Последствием слишком долгого разговора про брелоки.
Но золотые буквы оставались на месте.
Настолько уверенно, будто существовали там всегда.
«Вешний город Грегори».
Мия вздохнула.
Потёрла глаза.
Снова посмотрела.
Ничего.
Название не собиралось меняться ради её удобства.
Это было довольно невежливо с его стороны.
Она отодвинула стул и села.
Некоторое время просто сидела, разглядывая книгу.
Потом перевела взгляд на окно.
На стол.
На лампу.
Снова на книгу.
В какой-то момент ей даже стало немного стыдно.
В конце концов, речь шла всего лишь о названии.
Книги не меняют названия сами по себе.
Миры не переписываются за один вечер.
А люди, которые слишком долго смотрят на одну и ту же обложку, иногда начинают придумывать себе странные вещи.
Это объяснение было далеко не идеальным.
Но пока что оставалось единственным.
Поэтому Мия осторожно придвинула книгу ближе.
— Хорошо, — сказала она вслух, будто заключая сделку. — Допустим, ты всегда так называлась.
Книга никак это не прокомментировала.
Что, если подумать, было довольно невежливо с её стороны.
Мия, глубоко вздохнув, открыла книгу.