Планетарное событие

В Ленинградском зоопарке, в павильоне «Приматы», стояла тишина. Точнее, тишина там стояла ровно до тех пор, пока смотритель Иван Васильевич не открыл дверь служебного входа. Как только он это сделал, тишина тут же куда-то исчезала с громкостью упавшего с высоты тропического плода.
— Доброе утро! – бодро провозгласил Иван Васильевич.

В ответ из-за стекла вольера раздался звук, похожий на скрежет ржавых качелей, помноженный на возмущенное ворчание. Так Рикардо, глава семейства бурых черноголовых капуцинов, приветствовал мир. Рикардо был обезьяной с характером. Внешне он был похож на пожилого профессора, который случайно надел меховую жилетку и теперь не может найти свои очки, отчего пребывает в философическом недоумении.

Но сегодня Рикардо вёл себя странно. Он не кинулся к стеклу выпрашивать у смотрителя орешек, а сидел на высокой ветке, обхватив себя хвостом, и смотрел в одну точку с выражением лица, которое бывает у человека, только что случайно выигравшего в лотерею, но боящегося пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу.

— Рикардо, ты чего такой задумчивый? – спросил Иван Васильевич, просовывая в кормушку пучок салата. – А где Вета? Опять прячется?
Рикардо медленно перевел на него взгляд, полный немого укора. Казалось, он хотел сказать:
— Ты вот, Иван Васильевич, со своим салатом... А тут событие планетарного масштаба случилось.

Событие произошло 17 января. И звали это событие планетарного масштаба – пока никак. Потому что Вета, супруга Рикардо, никого к нему не подпускала.
Вета сидела в углу вольера, на самой мягкой подстилке из сена, которую сотрудники меняли каждый день. Она сидела, напоминая скульптуру с шерстью и очень злым выражением мордочки. На её груди, вцепившись крошечными пальчиками в мамину шерсть, висел маленький комочек. Этот комочек всё время жалобно пищал и требовательно тыкался носом в поисках молока. Но самое замечательное в этом комочке было выражение его мордочки.

От рождения у маленьких капуцинов очень темная кожа на лице, и она собирается в складки. Из-за этого малыш напоминает глубоко разочарованного жизнью старичка. Казалось, он вот-вот вздохнет и скажет:
— О, какой ужас. Опять я в этом большом мире. И опять я капуцин. Ладно уж, давайте кормите как следует, раз родили...

Но на самом деле старичок чувствовал себя превосходно. Он то открывал глаза, то закрывал их, то пытался укусить маму за палец, но засыпал, не донеся укус до цели.
— Вета, покажи! Ну, пожалуйста, – ласково прогудел Иван Васильевич, просовывая к мамочке-обезьянке руку в перчатке. – Я только гляну, кто у нас там родился: мальчик или девочка?

Ответом ему был такой звук, какой издает рассерженная кошка, если ей с силой наступить на хвост. Вета показала все свои, пусть и не очень большие, но острые зубы и ещё плотнее прижала детеныша к себе. Иван Васильевич быстро убрал свою протянутую руку.
— Я всё понял, – вздохнул он. – Значит, потом узнаем. Пока будешь, значится, у нас как пухлый «малыш» или «малышка».

Это имя приклеилось к маленькому капуцину мгновенно. И хоть никакой особой пухлости в нем не наблюдалось – скорее, лохматость и сморщенность, – но звучало оно замечательно.
Главной интригой для всей группы приматов и для Ивана Васильевича, были отношения внутри семьи капуцинов. Вета, как истинная мать, была настроена решительно: никто кроме меня. Если кто-либо из сородичей приближался к ней ближе, чем на полметра, она делала боевую стойку, как заправский боксер, и выдавала серию предупредительных сигналов – от шипения до выразительного постукивания зубами.

Но, тем не менее, все равно существовал узкий круг избранных сородичей. Первым в этот круг, конечно же, входил Рикардо. Папаше дозволялось сидеть рядом и иногда, когда Вета уставала, проводить ритуал «вечернего груминга» над головой малыша. Рикардо делал это с максимально важным видом, как будто дирижер, который управляет своим оркестром. Он перебирал шерстку на голове сына (или дочки) и при этом поглядывал на посетителей с выражением мордочки, на которой было написано:
— Видали? Я отец-молодец!

Вторым счастливчиком оказался старший брат малыша по кличке Диего. Диего был подростком. У капуцинов это означает, что ты вечно хочешь есть, тебе все интересно, и ты считаешь, что твои родители ничего не понимают в современной жизни, особенно в том, где лежит самая вкусная еда и как надо общаться с посетителями зоопарка.

Диего подошел к вопросу изучения своего нового сородича с научной точки зрения. Он подкараулил момент, когда мать отвлекалась на обед (а Вета, как любая кормящая мать, ела за троих), и подкрался к малышу. Диего осторожно потрогал лапкой спинку малыша. Малыш недовольно сморщился, но не заплакал. Тогда Диего начал его вылизывать, и от этого занятия его было уже не оторвать. Он вылизывал малыша так старательно, что бедный детеныш уже начал блестеть.
— Диего, отстань от малыша! – закричала Вета, возвращаясь от кормушки с полным ртом винограда.
— Мам, я всего лишь тебе помогаю, – но во взгляде Диего читалось коварство. – Он же грязный.

Третьей, и самой загадочной фигурой в этом кругу избранных, была Бланка. Бланка не была родственницей ни Веты, ни Рикардо. Она была «подругой семьи». В мире обезьян это понятие тоже существует, и оно чревато непредсказуемыми последствиями. Обычно «подруга семьи» – это та, кто приходит, когда всё хорошо, и исчезает, когда нужно делать уборку. Но Бланка была не такой.

Бланка была дамой солидной, чуть полноватой, с очень спокойным и добрым взглядом. Она давно жила в этой группе капуцинов, держалась немного особняком, но всегда приходила на помощь. Когда рождались предыдущие дети, она помогала Вете нянчиться с ними, подносила еду и вообще выполняла роль любимой тетушки, у которой всегда есть конфетка и которая никогда не ругается.

Сейчас Бланка проявляла чудеса дипломатии. Она садилась на почтительном расстоянии от Веты, демонстративно ни на кого не глядела, и начинала заниматься своими делами – чесала пузо или ловила блох (которых у чистоплотных зоопарковских обезьян отродясь не водилось, но традиция есть традиция).

Вета косилась на неё, но молчала. Тогда Бланка делала осторожный шаг. Ещё шаг. И, когда Вета уже открывала рот, чтобы возмутиться, Бланка не тянулась к ребенку, а начинала ухаживать за самой Ветой! Она чесала ей спинку, перебирала шерсть на затылке. Вета таяла. Вета млела. Глаза её закрывались от удовольствия. И в этот момент, Бланка мягко подхватывала малыша.

Малыш, который только что дремал, открывал глаза, и видел перед собой не суровую мордочку матери, а добрую мордочку тетушки Бланки. Он вздыхал и снова засыпал уже у неё на лапах. Бланка нянчила его минуту-другую, давая Вете передохнуть, а потом осторожно возвращала обратно.

Рикардо со стороны наблюдал за этой картиной и чувствовал себя… немного ущемленным. В конце концов, кто здесь главный самец? Кто давным-давно завоевал сердце Веты, исполнив перед ней свой грандиозный танец с веткой в зубах? Танец, кстати, был ужасен, но Вете он почему-то понравился. А теперь какая-то Бланка мешает ему проявлять отцовские чувства.

Так в один из солнечных дней Рикардо решил взять инициативу в свои лапы. Он дождался, когда Вета и Бланка будут сидеть рядом, мило воркуя, и, набравшись смелости, подошел к ним и протянул руку к малышу. Вета посмотрела на него. Бланка посмотрела на него. И малыш посмотрел на него своим уставшим взглядом.

Рикардо замер.
— Я... я... просто проведать пришел, – залепетал он.
Вета вздохнула, но ничего не сказала. Бланка чуть подвинулась. И Рикардо, как самый счастливый папа на свете, пристроился рядом и тоже начал гладить крошечную спинку. Вот это был триумф семейных ценностей.

Тем временем, по другую сторону стекла вольера кипела своя жизнь. Посетители зоопарка, особенно дети, были в восторге.
— Мама, смотри! Там обезьянка с маленьким портфелем! – однажды крикнул маленький мальчик, тыча пальцем в сторону малыша.
— Почему с портфелем? – удивилась мама.
— Он похож на старого учителя! – объяснил свою логику мальчик.

Другие посетители пытались разглядеть, кто же всё-таки этот малыш: мальчик или девочка, но это было невозможно. Вета ловко прикрывала его от посторонних глаз, отворачивая его от смотрового стекла. А малыш сидел на маме, напоминая маленького Будду. Казалось, что он постоянно медитировал на тему бренности бытия и того, куда подевалась эта вкусная еда, которую он только что ел таким с удовольствием из маминой груди.

Особо нетерпеливые посетители задавали вопросы смотрителям.
— Скажите, а почему вы не отберете у обезьяны малыша, и не посмотрите какого он пола? – спросила как-то Иван Васильевич нарядно одетая дама.
Иван Васильевич, услышав этот вопрос, чуть не выронил из рук ведра с едой.
— Отобрать у матери ребенка? – переспросил он. – Вы знаете, сударыня, что нам Вета за такое устроит? Ну, уж, нет. Мы лучше подождем пока он немного подрастет и она сама его отпустит.
Дама поджала губы и отошла, явно разочарованная нерасторопностью смотрителей зоопарка.

А в вольере тем временем продолжались обычная жизнь семейства бурых черноголовых капуцинов. Жизнь с маленьким ребенком – это всегда испытание для матери. Вета недосыпала. Малыш, как и все младенцы, имел привычку просыпаться посреди ночи и требовать к себе внимания. И если днем он был философом, то ночью превращался в рок-звезду, требующую срочного внимания к себе. По утрам сотрудники зоопарка видели под глазами Веты темные круги, а Рикардо имел такой вид, будто всю ночь изучал высшую математику.

Диего пытался быть полезным. Он приносил матери самые лучшие куски еды, но по пути обязательно откусывал от них половину. В результате Вете доставалось то, что Диего не успел съесть, но она была благодарна и за это. Бланка взяла на себя функцию развлечения старших. Она играла с Диего в догонялки, чтобы тот не докучал матери, и следила за тем, чтобы Рикардо не впал в депрессию от недостатка внимания.

Жизнь в зоопарке никогда не бывает скучной. Вот и у бурых черноголовых капуцинов вскоре случилось забавное происшествие.
В зоопарк пришла группа школьников. Один из них, мальчик лет десяти по имени Коля, очень хотел увидеть детеныша капуцина. Он прижимался носом к стеклу, дышал на него, рисовал рожицы. Малыш, который как раз сидел на Бланке, вдруг заметил это движение. Он медленно, с достоинством старого профессора, повернул голову и уставился на Колю.

Коля замер. Малыш смотрел на Колю. Коля смотрел на малыша. И тут малыш сделал то, чего от него никто не ожидал. Он показал Коле язык! Маленький розовый язычок высунулся из сморщенной мордочки и тут же спрятался обратно. Это было так неожиданно и так по-человечески, что весь класс разразился громким смехом. Коля обиделся. Он показал малышу кулак. Малыш зевнул, демонстрируя полное пренебрежение к угрозам, и зарылся носом в шерсть Бланки.
— Вы видели? Он меня дразнит! – возмущался Коля.
— А ты сам не дразни обезьян, – заметила учительница. – Они ведь всё понимают.

И это было чистой правдой. Капуцины понимали гораздо больше, чем можно было подумать. Они понимали, что малыш – это их общее семейное счастье. Что, несмотря на усталость, недосып и вечный голод матери, этот маленький ворчливый комочек делает их семью настоящей.

Проходили недели. Малыш рос. Он уже не просто висел на маме, а начинал делать первые попытки самостоятельности. Он пытался слезть с неё на ветку, но, оказавшись в сантиметре от опоры, начинал отчаянно пищать, и Вета тут же хватала его обратно. Он пробовал твердую пищу – размоченные хлопья, кусочки банана, – и его недовольная мордочка приобретала выражение глубокого гастрономического недовольства. Казалось, что он хотел сказать:
— И это вы называете едой? Где нормальное молоко?

Постепенно малыш стал настоящей звездой павильона. У него даже появились фанаты. Одна пожилая пара приходила каждые выходные, садилась на скамейку напротив вольера и внимательно наблюдала за обезьяньей возней. Бабушка говорила:
— Вот смотрю на них и душой отдыхаю. Всё как у людей.

Рикардо проникся к бабушке симпатией и однажды, улучив момент, когда Вета не видела, начал строить ей глазки. Бабушка смутилась и сказала деду:
— Смотри, как этот ловелас на меня смотрит.
Дед заворчал:
— Он смотрит на твой йогурт, а не на тебя.

Прошло время, и наступила весна. Солнце начало пригревать с каждым днем всё сильнее, и это означало, что капуцинам настала пора переезжать в летний вольер. Для сотрудников зоопарка это была настоящая эпопея, сравниваемая с переселением народов. Для обезьян – праздник, граничащий с истерикой.

Иван Васильевич и его коллеги открыли внутренние двери-шлюзы, ведущие в уличную часть вольера. В воздухе запахло свободой, пробивающейся зеленой травой и новыми приключениями.

Первым, конечно, рванул Диего. Он выскочил на улицу, сделал кульбит через голову, повис на самой высокой ветке и заорал так, что вздрогнули все соседи по вольерам.

Бланка вышла степенно, как королева на прогулку, щурясь от яркого света. Рикардо вышел следом и принял картинную позу на камне, чтобы его было видно всем проходящим мимо посетителям зоопарка.

И только Вета медлила. Она сидела во внутреннем вольере, прижимая к себе уже подросшего малыша. Он был уже не такой кроха, но всё ещё держался за мать. Вета выглядывала наружу, оценивая обстановку: нет ли там какой опасности? Не дует ли холодный ветер? Не слишком ли ярко светит солнце?
Малыш, почувствовав её колебания, высунул голову из-за маминого плеча и первый раз в своей жизни увидел небо. Настоящее, синее, огромное небо. А ещё он увидел деревья с настоящими зелеными листьями и услышал пение птиц.

И тут на его мордочке впервые появилось выражение, не похожее на умудренного жизнью старичка. Это было выражение чистого, настоящего, детского восторга. Глаза его расширились, рот приоткрылся. Он даже перестал жевать.
Вета, уловив его настрой, решилась на выход в летний вольер. Она шагнула в проход. И уже через секунду вся семья капуцинов была в сборе на свежем воздухе.

Солнце грело их черные головы. Ветерок шевелил шерстку. Диего носился как угорелый. Рикардо пытался привлечь внимание чужой самки из соседнего вольера, за что тут же получил от Веты подзатыльник. Бланка устроилась на самом удобном месте и жестом поманила Вету с малышом к себе.

И вот тут, под лучами мартовского солнца, когда вся семья бурых черноголовых капуцинов расположилась на большой ветке, свершилось то, чего все ждали несколько месяцев. Иван Васильевич занял наблюдательный пункт у ограды летнего вольера. Вета, расслабленная и довольная, позволила малышу немного самостоятельности. Малыш сидел на ветке, держась за Бланку с одной стороны и за папу Рикардо с другой. Вета же сидела напротив и, впервые за долгое время, просто отдыхала и грелась на солнышке.
Малыш был открыт со всех сторон. Иван Васильевич прильнул к ограде вольера. Его сердце бешено заколотилось.
— Ну, давай, дружок, – шептал он. – Повернись ко мне. Всего один разочек.

И малыш повернулся. Он потянулся за мухой, которая нагло уселась ему на коленку. Этой секунды опытному смотрителю Ивану Васильевичу хватило, на то чтобы определить пол своего нового маленького подопечного. Иван Васильевич выдохнул и широко улыбнулся.
— Ну, Вета, – сказал он громко. – Поздравляю с сыном. Четвертым!

Вета, будто услышав его, подняла голову и посмотрела на своего любимого смотрителя. В её взгляде читалось:
— Ну, наконец-то, догадался. А то мы думали, что ты ещё месяц гадать будешь.

Рикардо, услышав слово «сын», надулся от гордости так, что стал похож на меховой шарик. Диего на секунду замер в своей акробатической позе, переваривая информацию, и тут же забыл о ней, погнавшись за бабочкой. Бланка ласково потрепала малыша по голове.

А малыш – теперь уже точно малыш, а не малышка, – сидел в лучах весеннего солнца и смотрел на этот суматошный, шумный, но уже ставший ему родным, окружающий мир. И хоть его мордочка была по-прежнему недовольной, но в глубине его темных глаз уже заплясали веселые чертики. Он понял главное: в этой семье, где есть заботливая мама Вета, философ-папа Рикардо, непоседливый брат Диего и добрая тетя Бланка, можно ничего не бояться. Можно ворчать, требовать молоко и показывать язык противным мальчишкам, которые его дразнят. А когда он подрастет, то обязательно научится открывать краны в вольере, выпрашивать у смотрителя орехи и, может быть, когда-нибудь сможет станцевать такой же танец с веткой, какой когда-то станцевал его папа, навсегда покорив сердце его мамы.

Жизнь маленького бурого черноголового капуцина началась в большой и дружной семье – и это, пожалуй, была самая лучшая участь на свете. А имя ему добрые люди придумают позже.
Довольный Иван Васильевич пошёл в служебную комнату писать отчёт. В графе «пол детеныша» он красивым почерком вывел: «Мальчик. Временно (неофициально) назван Малыш. Здоров. Активен. Характер – ворчливо-философский. К грумингу допускает отца, брата и неродственную самку Бланку. В мать – ревнив и осторожен. В отца – любопытен и важен. Прогноз на будущее: отличный».