Молитва без ответа

Это произошло давно, в безмолвной реальности двух измученных душ. Тихим осенним утром, в самый обыкновенный день, который ничем не отличался от сотен других, да и сам год не был отмечен ничем примечательным в хрониках человечества.
За исключением того что это была самая тёплая осень и холодная весна.

На этой грешной земле случается много того, чему, казалось бы, быть не суждено, но волею рока это всё же произошло. Юная девушка с каштановыми волосами и глазами, полными затаённой боли и отчаяния, брела по миру. Её жизнь никогда не была лёгкой. Искала ли она кого-то в том безликом месте, ждала ли чуда, или её сердце просто сгорало от нестерпимой боли прошлого — оставалось тайной. Её душа исступленно терзалась между светом и тьмой. И в этом не было её вины. Эта вина всегда лежит на тех, кто породил её... На Небесном Отце, создавшем любовь и страсть, но почему-то обрекающем любящих на несчастье. Творим ли мы свои судьбы сами, или всё предрешено заранее? Это вечный философский вопрос, оставленный без ответа.

И был он. Тот, чьё истинное имя прозвучало в мироздании ещё тогда, когда была пропета самая первая ангельская песнь и произнесено первое созидающее слово. Один из четырёх братьев, ныне скитающийся отверженный, которому когда-то пришлось сделать нелёгкий выбор и разделить вечность со тьмой. Ещё на заре времён он узнал, какова цена любви к Тому, чью милость он не захотел ни с кем делить, — к своему Небесному Отцу. И вот теперь, запертый в смертном, тленном теле спустя эоны лет, но обладающий всей полнотой памяти своего истинного величия, он жил среди смертных и выполнял то, что было поручено ему давным-давно: он просто бродить среди людей...

Они не должны были встретиться — эта хрупкая девушка и тот, чьё настоящее имя никогда не будет записано в земных книгах. Назовём их Сара и Вильгельм.
Трудно сказать, кто из них первым поднял взгляд, когда их глаза встретились, но в то же мгновение между ними родилась необъяснимая, глубокая симпатия. Вильгельм сразу понял, чем начнётся эта история и как именно она обрвётся. В долю секунды он увидел её судьбу от рождения до самой смерти — сотни исходов, развилок и неизбежных финалов. Ему следовало бы развернуться и уйти, спасая себя и её, но он не смог пройти мимо такой чистой и раненой силы.
Когда спустя время, по воле случайных, не зависящих от него обстоятельств, Сара горько заплакала, весь его внутренний мир рухнул. Он подошёл к ней и, забыв обо всём, попытался утешить — что в корне противоречило его падшей, карающей природе. Это был его первый шаг к тому, чтобы снова взлететь над бездной; первая отчаянная попытка вспомнить о крыльях, которых у него не было уже много веков.
В тот самый миг внутри него разразилась безжалостная война. От первого случайного взгляда до первого робкого касания, от её мимолётной улыбки до тихого вздоха — Вильгельм и представить не мог, что бренное человеческое тело способно так остро и мучительно реагировать на близость другой души. Внутри себя он, как молитву, повторял одну и ту же фразу:
— Это будет страшная боль — упасть с такой высоты.
Он падал сам, он слишком хорошо знал, каково это, и меньше всего на свете желал этой участи для неё. Но шло время, их общение крепло, и она шла за ним беспрекословно, доверяя каждому шагу.
— Всё это закончится очень болезненно для нас обоих, — предупреждал он её тихим, надломленным голосом. — Терять — это невыносимо больно.
Но она лишь улыбалась и упрямо повторяла заученные, наивные слова:
— Этого не случится. Я всегда буду с тобой, что бы ни произошло, слышишь?
Вильгельм знал правду. Он пытался обучить её, сделать сильнее, подготовить к неизбежному, ведь в его собственной груди уже зияла огромная, кровоточащая рана. Он без конца напоминал ей о естественном ходе вещей: финал есть лишь у того, у чего было начало.
Но начало уже было положено. Оно вспыхнуло подобно лесному пожару, безжалостно сжигающему всё на своём пути, не разбирая, где добро, а где зло. Что искала Сара в этих разрушительных чувствах? Любви, заботы, верности, безумной страсти? Это навсегда останется загадкой. Возможно, со стороны это назвали бы малодушием или безумием, но всё, что произошло между этими двумя истерзанными душами, уже было вписано в вечность и навсегда запечатлено в памяти вселенной.
Кто ещё мог разжечь подобный костёр и превратить его в бушующее пламя, если не тот, кто до мельчайших крупиц знает, как устроены живые души? Задолго до своего падения, будучи величайшим из серафимов, он выполнял свою священную задачу. Ему была отведена особая роль — он стоял у самого Божественного Престола, видя Создателя лицом к лицу. Он был Тем, Кто Отражал Свет. Но, восстав, он стал Князем Тьмы. И сейчас, неся в себе тяжёлую память о неземной красоте небес, он вдруг разглядел в Саре тот самый чистый, первозданный свет, который когда-то ласкал его ангельское тело.
Лёжа на сырой земле и глядя в бесконечные холодные небеса, он думал о ней. Каждый раз, когда он видел её, когда мимолётно касался её руки при встрече, он заранее испытывал ту страшную, глухую боль, с которой ему суждено было остаться наедине в финале. Она не понимала его пророческой тоски, она не могла видеть того, что видел он своим древним взором. Но Вильгельм не держал на неё обиды. Не держит и сейчас.
Он помнил свои собственные слова, сказанные ей в порыве отчаяния:
— Я удержу тебя от падения вниз, слышишь? Я подам тебе руку, я поймаю...
Но она тогда ещё не знала, насколько тяжела эта рука и как невыносимо трудно удержать того, кто обречён на гибель.

Но разлука была предрешена не ими. В их хрупкий земной рай безжалостно вмешался Тот, чья воля безгранична и сурова
И она сделала свой выбор. Она пошла к Нему. Зачем?.. Пыталась ли она вымолить пощаду, искала ли защиты или надеялась смягчить сердце Создателя — Вильгельм не знал. Это уже было не важно.
Настало утро, когда рок совершил свой полный оборот.
Свет внутри Сары — тот самый чистый, небесный свет, который так отчаянно полюбил падший ангел — не смог долго дышать ядовитым воздухом его подсознательной тьмы. Ангелы не могут вечно жить в бездне, даже если эта бездна носит человеческое имя и пытается согреть их в земных объятиях. Она ушла. Без громких сцен, без криков и упрёков — просто растворилась в сером предрассветном тумане, оставив после себя лишь ускользающий запах волос и леденящую пустоту. Она выбрала свой путь, вернувшись к привычному свету, так и не сумев вынести тяжести его протянутой руки.
А Вильгельм остался. Бренное человеческое тело, которое ещё вчера трепетало от её вздохов, теперь казалось ему тесным, холодным склепом. Величайшее проклятие Люцифера заключалось не в том, что когда-то он потерял Небеса, а в том, что спустя миллионы лет одиночества он снова обрёл их отражение в глазах смертной девушки — и снова потерял, теперь уже навсегда. Костёр догорел, оставив после себя лишь горький пепел.
Впереди его ждали новые эпохи, рождение и гибель звёзд, бесконечная череда человеческих жизней, проносящихся мимо. Но в этой вечности больше не было смысла. Вокруг него сомкнулась привычная, оглушительная тишина, а внутри, за ребрами смертной оболочки, воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Одинокая, бессмертная вечность, в которой больше никто и никогда не обернётся и не пообещает: «Я всегда буду с тобой».

И по сей день, проходя сквозь дома, улицы, кварталы где он все ещё вдет её, он хранит у себя крошечную частичку её существа. Маленькую фигурку. Его пальцы до белых суставов сжимают её — и в эту самую секунду, и каждый последующий день его бесконечного бытия. Он сжимает её со страшной, разрывающей грудь болью, содрогаясь от воспоминаний. Вспоминает о том, что между ними действительно было — о каждом коротком вздохе и касании, — и с ещё большим отчаянием оплакивает то, чего никогда не было и чему уже никогда не суждено случиться.