Рассказы из жизни. Просто счастлива

Задиристый женский смех было слышно у самого входа в офисное здание компании. Смеялись девочки из бухгалтерии.

Любочка шла по широкому коридору, с одной стороны которого были двери в офисы, с другой — стеклянные перегородки от пола до потолка. Она шла в свой кабинет. Тот самый кабинет бухгалтерии, в котором работала старшим бухгалтером. И чем ближе она подходила к нему, тем отчётливее понимала, что смеются над ней.

Это было не редкостью. Любочку недолюбливали. За что? Знаете, так бывает в жизни, люди не могут простить другим людям то зло, что сами причинили. Вот под эту «раздачу» Люда попала давно. Наверное, просто оттого, что не очень-то любила поддерживать с кем-то отношения в коллективе, в котором есть госпожа, а все другие — это ее свита.

Альбиночка была красавицей. Иконой их фирмы. Любимица всего руководства.

И причиной этому не только ее привлекательность, обильно подправленная разным пластическим вмешательством. Причиной такого обожания, скорей, был ее статус — статус любовницы большого дяди. Сам этот дядя часто наведывался в их офис и наглядно всем демонстрировал свое расположение к Альбине Константиновне. И после такого энергетического заряда Альбина позволяла себе по-барски относиться не только к тем, с кем конкретно работала, но и с самим руководством фирмы.

Большой дядя не раз предлагал ей не работать. Но она отказывалась. Не имея подруг в том социальном кругу, к которому она себя уже давно причисляла, она не имела опыта быть в нем на уровне. Чувствовала некую закомплексованность, которую легко снимала, находясь на этой самой работе, среди тех, кто точно намного ниже ее. Особенно Любочка.

Любочка была в курсе, за что ее высмеивают сегодня. Но впервые за все время работы с Альбиной, а это без малого три года, она не ощутила того страха, той оторопи перед дверью, которую испытываешь на экзамене, входя в кабинет.

***

Картины Угольникова, пейзажи города, природы, исполненные с любовью и душой, очень понравились Любочке лет десять назад. Она часто посещала городские выставки, на которых не редко выставлялись полотна Константина Сергеевича.

Узнав о художнике более подробно, Любочка поняла, что он ей очень симпатичен, и не только как талантливый человек, но и как мужчина. Люба влюбилась. Впервые она ощущала в себе это чувство, не считая той далёкой, школьной влюбленности в соседа по парте Юрку.

Но Константин Сергеевич был женат. Да, Люба и не рассчитывала на взаимность. Она прекрасно понимала разницу между собой и привлекательными девушками со стройной фигурой, ногами от «ушей», одевающимися всегда по самым последним моделям индустрии моды, из которых была его жена.

Полноватая, небольшого роста, правда, с шикарной грудью, Люба себе не нравилась. А это значит, что никаких шансов, что когда-нибудь Константин Сергеевич посмотрит в ее сторону, она себе не давала.

И все же судьба строит линию жизни иногда по-своему, без нашего желания.

***

Вот уже третий аукцион, на котором выставлялись картины Угольникова. Они приобретали новых и разных обладателей. И это означало то, что навряд ли они попадут ещё на какие-либо выставки, и Люба их не увидит. А главное, не встретит на этих самых выставках Константина Сергеевича.

Надев свое самое красивое платье, приобретенное по этому случаю, чтобы особо не отличаться от людей изысканных во всем, посещающих подобные мероприятия, Люба ходила на все аукционы, на которых были заявлены картины Угольникова.

Зал был полон. В основном это были одни и те же люди, что были и на прошлых аукционных. Коллекционеры, представители заказчиков, просто обеспеченные люди, желающие побаловать себя очередным шедевром. Среди них Люба и заметила Альбиночку. Альбиночку, которая если и знает что-то про художников и их произведениях, то только лишь о Васнецове из книжки детских сказок.

«Лишь бы не заметила», — подумала Любочка, старательно пытаясь спрятаться за широкую спину сидящего впереди ее мужчины, когда Альбина прошла мимо походкой леди, держа под руку своего кавалера.

«Вот интересно, наверняка тут есть люди, кто знает ее любовника. Могут же сообщить его жене. Почему я прячусь, а они нет? Мне-то зачем прятаться?». На этой мысли Любаша все же выпрямилась как только могла, и тут же была замечена Альбиной.

***

Картины ушли за очень большие, по меркам Любы, деньги. Слёзы как-то сами-собой выкатились из ее глаз. Любе было обидно. Это был последний аукцион, и она больше не увидит Константина.

Дождавшись, когда мимо «проплывет» Альбина со своим спутником, демонстративно не показав виду, что знакома с Любой, она вышла самая последняя из гостей.

***

Шёл довольно сильный дождь. Так бывает, когда полдня стоит летний зной, а к вечеру вдруг неожиданно начинается гроза. Неожиданно даже для тех, кто предсказывает погоду.

Люба стояла под козырьком над входом. Зонта у нее не было, а до метро или ближайшей остановки не близко.

— Вас проводить? — голос мужчины, голос, который бы Люба узнала среди сотни голосов, раздался сзади нее. Она даже не заметила, как Константин вышел и открыл огромный зонт. Причем не только над собой, но и над ней.
Что-то сразу подкатило к голове Любы и немного сковало от неожиданности. Ей казалось, что лицо ее стало очень красным, так оно «загорелось».

— Спасибо, я подожду. Дождь сейчас закончится.
— Хорошо. Тогда я подожду с Вами. — Константин закрыл зонтик и подошёл поближе к Любе. — Я заметил, Вы были на всех аукционах, но ничего не приобрели и даже не предлагали свою цену.
— Я не собиралась приобретать. Если честно, у меня и нет на это возможности. Я просто так прощалась.
— Прощалась?
— Да. Ведь эти картины, возможно, больше никто не увидит.
— Почему вы так думаете?
— А как? Навряд ли их кто-то выставит в каком-нибудь городском музее.
— Давайте будем надеяться на лучшее. — Константин взял Любу за локоть. Так аккуратно, что она и не сразу это заметила. — Дождь действительно закончился. Но я настаиваю на своем предложении проводить Вас.
— Тут недалеко. Мне до метро.
— Метро? Я, честно, думал, Вы на машине, просто припарковались где-то в другом месте.
— У меня нет машины. И водитель я никудышный.
— Вы смешная. — Константин смотрел на Любу так, как никто на нее ещё не смотрел. — Мы разговариваем уже минут пятнадцать, а я так и не знаю, как Вас зовут.
— Люба.
— Любовь! Ваше имя очень Вам подходит. Знаете, Люба, у меня появилось ещё предложение. Жара вернулась к нам. Очень прекрасная погода, просто чудесная. Рядом пруд, давайте немного прогуляемся. Вы не против?
После прогулки возле пруда с утками и кормления их мягкой булкой, купленной в ближайшей булочной, был ресторан. А потом вечерняя прогулка по городским улицам.

Они гуляли допоздна и всё говорили и говорили, как-будто просто не виделись много лет, и им многое надо было друг другу рассказать.

Константин развелся со своей красавицей женой, которая каким-то образом ухитрилась, уходя, оставить его только с его картинами. Они ей не нравились настолько, насколько нравились загородный дом и квартира в центре города.

Чтобы как-то жить дальше, Константину пришлось расстаться со своими работами.

— Я не так и стар, мне нет и сорока пяти. Так что обязательно напишу ещё немало картин. И знаете, Люба? У меня уже есть одна идея.

— Какая, если не секрет?
— Секрет? От Вас? Знаете, мне почему-то не хочется иметь от Вас секретов. Я хочу написать Вас.
— Меня?
— Да, а почему бы и нет? Вы прекрасны, но почему-то не хотите это признавать.
— Нет. Я ужасная.
— Зря Вы так про себя.
Они не заметили, как дошли до Любиного дома. Обменявшись телефонами, Константин обещал позвонить. И уже через пару часов позвонил, чтобы пожелать ей приятных снов. Ещё час они не могли расстаться.

***

Вы бы видели ее! — Альбина говорила специально громко, наверное, для того, чтобы ее слышали и в соседних кабинетах. — Платье в обтяжку. Что там обтягивать? Прятать всё надо. Туфли на каблуках. По зарплате надо одеваться.
— Знаешь что, Альбин, а не завидуешь ли ты ей? Ты постоянно ее обсуждаешь. Надоело уже.
— Да, Альбин, действительно. Потом полдня работаешь, как в грязи испачканный. Давай заканчивай.
Эти слова остановили руку Любы, которая уже ухватилась за ручку двери. «Есть ещё у нас в коллективе разумные люди», — подумала она и вошла с гордо поднятой головой.

Ведь теперь она была просто чисто по-человечески, чисто по-женски счастлива.