18. В. С. Соловьев и символисты

Весной 1901 года мать подарила Блоку книгу стихов Владимира Соловьева. Между матерью и сыном в то время существовала необыкновенная близость. Двадцатилетняя разница в возрасте сделалась неощутимой, они вместе осваивали азы символизма, влезали в метафизические дебри, отзывались на политические споры.

По словам Блока поэзия В.С. Соловьева «овладела всем его существом» и явилась главным источником вдохновения в момент написания стихотворений будущего цикла "О прекрасной даме". От Соловьева Блок воспринял культ Вечной Женственности — Души Мира, плененной мировой пошлостью и ждущей своего освобождения. Молодой Блок охвачен в это время тревогой и ожиданием мировых катастроф. Наступление нового века воспринимается им как начало всеобщего обновления и перерождения человека.

Блок познакомился с семьей Соловьевых (Ольга Михайловна Соловьева была двоюродной сестрой матери Блока), и все больше стал втягиваться в атмосферу этой семьи. Летом 1901 года Блок уже прямо называет Владимира Соловьева "властителем" своих дум. Он проникается поэзией Вл. Соловьева, овеянной мистическими предчувствиями. Семья Соловьевых стала еще одним "гнездом" нового искусства. И Блок находит здесь внимание и сочувствие своим мечтам. Поэт вспоминал: "До сих пор мистика, которой был насыщен воздух последних лет, была мне непонятна; меня тревожили знаки, которые я видел в природе, но все это я считал "субъективным" и бережно оберегал от всех. Я готовился тогда в актеры, с упоением декламировал, играл на любительских спектаклях Гамлета, Чацкого, Скупого рыцаря и... водевили". В июне 1901 года Блок пишет "Предчувствую Тебя. Года проходят мимо..." - одно из важнейших стихотворений этого "мистического лета".

Для А. Блока Соловьев - "носитель и провозвестник будущего", всем своим творчеством и жизнью воплотивший те предчувствия, которые родили к жизни и сам символизм. Другой видный представитель символизма Андрей Белый любил в Соловьеве "не мыслителя только, но и дерзновенного новатора жизни, укрывшего свой новый лик забралом ничего не говорящей метафизики". На него Соловьев повлиял не только своим творчеством, но и всем своим обликом: " мы, молодые представители так называемого декадентства, чувствовали Вл. Соловьева своим, родным, близким, именно близким по жаргону речи, по психическому темпу переживаний".В осязании "смутного волнения" ранних символистов решающую роль сыграл философ Владимир Сергеевич Соловьев.

А.Блок лишь однажды увидел Соловьева при жизни. Он вспоминал об этом так: "Лeт двeнaдцaть нaзaд, в бecцвeтный пeтepбypгcкий дeнь, я пpoвoжaл гpoб yмepшeй. Пepeдo мнoй шeл бoлыuoгo pocтa xyдoй чeлoвeк в cтapeнькoй шyбe, c нeпoкpытoй гoлoвoй... Фигypa кaзaлacь cилyэтoм, дo тoгo oнa былa жyткo нe пoxoжa нa oкpyжaющee. Pядoм co мнoй гeнepaл cкaзaл coceдкe: "Знaeтe, ктo этa дyбинa? Bлaдимиp Coлoвьeв". Дeйcтвитeльнo, шecтвиe этoгo чeлoвeкa кaзaлocь диким cpeди кyчки oбыкнoвeнныx людeй, тpycившиx зa кoлecницeй... Bo взглядe Coлoвьeвa, кoтopый oн cлyчaйнo ocтaнoвил нa мнe в тoт дeнь, былa бeздoннaя cинeвa: пoлнaя oтpeшeннocть и гoтoвнocть coвepшить пocлeдний шaг; тo был yжe чиcтый дyx: тoчнo нe живoй чeлoвeк, a изoбpaжeниe: oчepк, cимвoл, чepтeж... B тo вpeмя oкoлo Coлoвьeвa шyмeлa yжe нacтoящaя cлaвa, нe тoлькo pyccкaя, нo и eвpoпeйcкaя. Cлaвa дoлeтaлa дo Пeтepбypгa, кaк вceгдa, в видe вoлны гpязныx лaкeйcкиx cплeтeн и кaкoй-тo ocoбoй нeнaвиcти. B тo вpeмя в нeкoтopыx кpyгax имeни Coлoвьeвa нe мoгли cлышaть paвнoдyшнo; тo был cинoним oпacнoгo и вpeднoгo чyдaкa..."

Эти воспоминания Блок написал в десятую годовщину смерти философа. При этом он  отмечал: "Teпepь, кaк дecять лeт нaзaд, вce пpизнaют бoльшoй тaлaнт, нo мнoгиe ocтaнoвятcя в нeдoyмeнии пepeд кaкoй-нибyдь cтopoнoй eгo дeятeльнocти. Извecтнaя филocoфcкaя шкoлa пoдвepгнeт coмнeнию cиcтeмy миcтичecкoй филocoфии Bл. Coлoвьeвa пo oтcyтcтвию в нeй зaкoнчeннoй тeopии пoзнaния. Hи oдин cтaн пyблициcтoв нe пpимeт Coлoвьeвa бeз oгoвopoк yжe пo тoмy oднoмy, чтo Coлoвьeв yтвepждaл "cвящeннyю вoйнy", вo имя "cвящeннoй любви"; oдни из нac xoтя и пpизнaют вoйнy, нo oтнюдь нe cвящeннyю, a гocyдapcтвeннyю, вo имя пoлитичecкoй poзни; дpyгиe xoтя и иcпoвeдyют любoвь, нo тaкжe нe cвящeннyю, a гyмaннyю, oтpицaющyю вcякyю вoйнy в пpинципe. Bл. Coлoвьeв - кpитик? Oн нe зaмeтил Hицшe, oн oднocтopoннe oцeнил Пyшкинa и Лepмoнтoвa. Bл. Coлoвьeв - пoэт? И здecь пpиxoдитcя yдeлить eмy нeбoльшoe мecтo, ecли cмoтpeть нa нeгo кaк нa "чиcтoгo" xyдoжникa. Ocтaeтcя Bл.Coлoвьeв - чeлoвeк. Tyт нeпoмepнoe paзнooбpaзиe кapтин; вocпoминaния и aнeкдoты дo cиx пop нe cxoдят co cтpaниц жypнaлoв. Kaкoй жe вывoд мoжнo cдeлaть из этиx пpoтивopeчивыx aнeкдoтoв o "cтpaнныx" пocтyпкax и cлoвax, ocoбeннo - o "cтpaннoм", a для нeкoтopыx - cтpaшнoм xoxoтe, кoтopый вce вcпoминaют ocoбeннo oxoтнo? Oдин вывoд: Bл. Coлoвьeв был oчeнь cимпaтичный и opигинaльный чeлoвeк, oднaкo c бoльшими cтpaннocтями, нe coвceм пpиятными, a инoгдa и нeпpиличными; нo тaк кaк вce дpyзья eгo были тoжe oчeнь милыe люди, тo oни пpoщaли этoмy poмaнтичecкoмy чyдaкy eгo дикиe выxoдки".

В.Соловьев стоял у истоков русского «духовного возрождения» начала XX века. Оказал влияние на религиозную философию Николая Бердяева, Сергея Булгакова, Сергея и Евгения Трубецких, Павла Флоренского, а также на творчество поэтов-символистов — Андрея Белого, Александра Блока и других. Так что же это был за "романтический чудак", без которого по-видимому "Стихи о прекрасной даме" не были бы написаны. 

Владимир Соловьев (1853-1900 гг.) родился в Москве в семье выдающегося русского историка Сергея Михайловича Соловьёва.
Страстность и странность натуры Соловьева стала проявляться еще в детстве и отрочестве. Всему он предавался с пылким увлечением, во всем доходил до крайности. В 1862 году, во время Божественной литургии, будучи девятилетним мальчиком он в первый раз увидел Софию - Божественную Премудрость, явившуюся ему в образе женщины необычайной красоты. Вот как он описывал это свое первое видение в автобиографической поэме "Три свидания":

Дуэль, дуэль! Обедня в Вознесенье
Душа кипит в потоке страстных мук.
Житейское... отложим... попеченье –
Тянулся, замирал и замер звук.
Алтарь открыт... Но где ж священник, дьякон?
И где толпа молящихся людей?
Страстей поток, – бесследно вдруг иссяк он,
Лазурь кругом, лазурь в душе моей.
Пронизана лазурью золотистой,
В руке держа цветок нездешних стран,
Стояла ты с улыбкою лучистой,
Кивнула мне и скрылася в туман.

Корни религиозного опыта всей жизни В. Соловьева - в этом детском видении. Они не православны и не церковны ("душа кипит в потоке страстных мук"). Профессор И.М. Андреевский считал эти переживания "чистой прелестью" или же дьявольским наваждением.

В 1864 году Соловьев поступил в гимназию, которую закончил с золотой медалью в 1869 году. В гимназические годы он, выросший в глубоко религиозной семье, внезапно перестал ходить в церковь и в течение четырех лет предавался самому крайнему отрицанию, самому яростному атеизму. Он рассказывал впоследствии (в 1896 году): «Будучи с детства занят религиозными предметами, я в возрасте от 14 до 18 лет прошел через различные фазы теоретического и практического отрицания». Величко рассказывал, как однажды «после вечера, проведенного в горячих рассуждениях с единомышленными товарищами, Соловьев сорвал со стены своей комнаты и выкинул в сад образа, бывшие свидетелями стольких жарких детских его молитв».

В том же, 1869 году, он поступил на историко-филологический факультет Московского университета, сдав вступительные экзамены и написав вступительное сочинение на тему «Шестнадцатый век на Западе и в России», но вскоре перевёлся на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. В это же время он познакомился со страстным спиритом А Н. Аксаковым и на некоторое время превратился в «пишущего медиума». Впоследствии он увлекся оккультизмом и теософией.

К 16-ти годам он уже начинает понимать несостоятельность материализма и ищет более цельного мировоззрения. В его философском развитии решающая роль принадлежит Спинозе. «16-ти лет, – пишет Л. Лопатин, – он познакомился с сочинениями Спинозы и начинает внимательно читать и изучать его, страшно им увлекается, сначала толкует его философские идеи в духе материализма, но потом постепенно приходит к сознанию совершенной несостоятельности подобной попытки... Благодаря Спинозе, Бог, хотя еще в очень абстрактном и натуралистическом образе, впервые возвращается в миросозерцание Соловьева».

Следующий этап – изучение скептика Джона Стюарта Милля: догматы материализма не выдерживают тонкой и насмешливой критики английского эмпириста. Соловьев начинает понимать, что сущность материи не менее непостижима, чем сущность духа, что материализм ничего не объясняет и никакой «действительности» не соответствует. Он вплотную подходит к проблеме человеческого знания – и здесь ждет его Кант. Молодой философ окончательно освобождается от догматизма и через кантовскую гносеологию приходит к заключению, что знание не противоречит вере и что наука совместима с религией. Изучение Канта было для Соловьева школой философской дисциплины мысли, но теория познания, формально разрешив ему искать Бога, не могла этих исканий удовлетворить. Бог Канта был не живым Богом, а отвлеченным понятием, «постулатом практического разума». И Соловьев стремительно «влюбился» в Шопенгауэра. У него он нашел, по словам Лопатина, "удовлетворение никогда не умолкавшей в нем религиозной потребности, религиозное понимание и религиозное отношение к жизни". Шопенгауэр открыл ему глаза: эта правда – нирвана. На некоторое время Соловьев становится буддистом и со страстью отдается изучению восточных религий.

Затем новые искания. Соловьев изучает системы немецких идеалистов: Фихте, Шеллинга, Гегеля. Гегелем он был отравлен на всю жизнь, сам не замечая этого. Наконец, Соловьев знакомится с позитивизмом Огюста Конта. В нем видит он завершение всей западной философии. Отказ от познания сущности бытия, ограничение области знания миром явлений, – вот чем, по его мнению, заканчивается многовековое развитие европейской мысли. Однако в 1871—1872 годах произошёл новый идейный перелом в мировоззрении Соловьёва, связанный с полным разочарованием в атеистических и позитивистских идеалах «людей шестидесятых годов». Тогда он отказался от идей позитивизма(от лат. positivus — положительный) — который провозглашал единственным источником истинного, действительного знания эмпирические исследования и отрицал познавательную ценность философского исследования.

Занятия естествознанием и философией приводят Соловьева к пессимистическому выводу: ни опытное знание, ни отвлеченная мысль не способны удовлетворить метафизическим запросам человеческого духа. Он пришел к сознанию, что "истинная жизнь" открывается в христианстве и опять стал "пламенно-верующим христианином". Соловьев даже начал склоняться к мистицизму и верить в возможность непосредственного единения человека с Богом или Абсолютом. Внешним толчком к этому послужило его случайное знакомство в мае 1872 года в вагоне поезда
с молодой дамой по имени Жюли, он испытал сильную вспышку страсти, и растолковал это мистически: "Теперь только я понял, что есть Бог в человеке". "Несчастный юноша Соловьев!" - восклицал по этому поводу проф. И.М. Андреевский. "Никто не сказал ему, что за поэтической, благоуханной и лучезарной романтической эротикой скрывался темный и смрадный лик сатаны!" И заключил категорически: "Соловьев, став христианином, не пришел в Православную Церковь". Результатом всех последних размышлений стало то, что В. Соловьёв оставил физико-математический факультет и стал готовиться к сдаче кандидатских экзаменов по историко-филологическому факультету экстерном; подал прошение на имя ректора об увольнении из числа студентов и о прохождении кандидатских испытаний (1873); выдержал 17 (!) кандидатских экзаменов и был утверждён в степени кандидата.

Современники вспоминали, что одевался он часто во что попало и по забывчивости даже выходил на улицу в красном одеяле, которым укрывался ночью. Философ часто имел при себе палку с оленьими рогами, принадлежавшую раньше А.К. Толстому и подаренную Вл. Соловьеву вдовой поэта С.А. Толстой. От него всегда пахло скипидаром, так как это был его любимый запах. Он не любил и не знал изобразительных искусств, музыки и театра, но зато страстно любил стихи. Кроме того, он любил шахматы. Его внутренняя и внешняя духовность и самоуглубленность удивительным образом совмещались у него с периодической шутливостью, с любовью к своим и чужим анекдотам, с нередкой склонностью к написанию шуточных стихотворений.

О поразительном соловьевском смехе вспоминали многие. С. М. Соловьев дает даже нечто вроде приблизительной общей формулы этого смеха. "Много писали о смехе Вл. Соловьева. Некоторые находили в этом смехе что-то истерическое, жуткое, надорванное. Это неверно. Смех В. С. был или здоровый олимпийский хохот неистового младенца, или мефистофелевский смешок хе-хе, или и то и другое вместе".

Окончив Московский университет в 1873 году, Соловьев, по особому ходатайству, был оставлен при кафедре философии для приготовления к профессорскому званию. Но уже в начале сентября 1873 года он переселяется в Сергиев Посад и в течение года слушает лекции в Духовной академии. Душевная борьба, происходившая в нем в это время, отражалась и на его физическом состоянии. Он жалуется в письмах на "невралгическое расстройство", избегает общества, ведет «отшельническую жизнь»: мало посещает лекции; работает, запершись у себя в монастырской гостинице. Для «понимания» христианства ему необходимо было изучить историю древних религий, восточных и западных отцов церкви.

В это же время он переживает неудачный любовный опыт. В автобиографической повести "На заре туманной юности" Соловьев описывает объяснение с двоюродной сестрой Катей Романовой, на которой собирался жениться. Выслушав его страстные слова, перемешанные с призывом идти по пути самоотрицания воли, она ответила спокойным и твердым отказом. "Спешу заметить, что это был мой последний опыт обращения молодых девиц на путь самоотрицания воли"- шутил Соловьев. До этого юноша пережил мимолетный роман со своей юной тетушкой А. Петкович, которая одаряла его поцелуями, а он приобщал ее к основам философии Шопенгауэра.

В 1874 году Соловьев защитил в Санкт-Петербургском университете диссертацию на степень магистра философии "Кризис западной философии (Против позитивистов)". Работа написана под сильным влиянием славянофильских идей. Соловьев развивает и перерабатывает основные воззрения Ивана Киреевского. Однако, разделяя гносеологические и историко-философские взгляды Киреевского, но оставался чужд его церковных интересов, славяно-русского духа, патриотизма и национального мессианства. Защита диссертации состоялась 24 ноября 1874 года в Санкт-Петербургском университете, после чего он получил звание штатного доцента философии и один семестр читал лекции в Московском университете.

Но его поиски истинного знания все продолжались. 31 мая 1875 года он отправился в командировку в Лондон для работы в Британском музее «с целью изучения индийской, гностической и средневековой философии». До места назначения он добирался через Варшаву и Берлин. В Лондоне Соловьёв знакомится со спиритизмом и знакомится с Каббалой. Замкнутый в себе, нелюдимый, истощенный и нервный, Соловьев производил на своих русских приятелей в Лондоне впечатление человека несколько ненормального. Изучая в Британском музее литературу о Софии Премудрости Божией, он ждал Ее откровения, Ее светлого пришествия. И эта долгожданная встреча состоялась. Он увидел в золотой лазури лицо "Вечной подруги", которая повелела ему ехать в Египет. Осенью 1875 – весной 1876 года Соловьев создаёт первые стихи т.н. софийного цикла («Вся в лазури сегодня явилась…», «У царицы моей есть высокий дворец…», «Близко, далёко, не здесь и не там…»)

16 октября 1875 года он выехал из Лондона в Каир, предполагая пробыть там четыре или пять месяцев. 25 ноября отправился в Фиваидскую пустыню. Это путешествие окончилось плачевно: верстах в двадцати от Каира он чуть не был убит бедуинами, которые ночью приняли его за черта, должен был ночевать на голой земле и на другой день вернулся назад. Именно в Фиваидской пустыне происходит третье, последнее "свидание" с Софией. Все три "встречи" с Софией мыслитель подробно описал в поэме "Три свидания". В Каире он прожил четыре месяца; писал матери, что сочиняет «некоторое произведение мистико-теософо-философо-теурго-политического содержания и диалогической формы». Затем он возвратился в Италию, жил в Сорренто, Неаполе и Париже, откуда вернулся в Москву.

В июне 1876 года вновь приступил к преподаванию в Московском университете. В марте 1877 года покинул Москву и переехал в Санкт-Петербург, где стал членом Учёного комитета при Министерстве народного просвещения и одновременно преподавал в Санкт-Петербургском университете.
 
Самым значительным событием петербургского периода жизни Соловьева было его сближение с Ф.М. Достоевским. Они познакомились еще в 1873 году, но дружба между ними началась только в 1877 году. А.Г. Достоевская, жена писателя, полагала, что Соловьев стал прообразом Ивана из романа "Братья Карамазовы". В 1877 году в «Журнале министерства народного просвещения» появилось незаконченное исследование Соловьева «Философские начала цельного знания». Это – первый набросок философской системы; начертана схема, намечены основные вехи, разработаны вчерне главные отделы: философия истории, логика и метафизика.

В Санкт-Петербурге философ сближается с С.А. Толстой, вдовой А.К. Толстого и ее племянницей Софьей Петровной Хитрово. К замужней Хитрово Соловьев питал серьезные чувства и готов был на ней жениться. Но она, весьма ласково относившаяся к Соловьеву, тем не менее отказывала ему во взаимности, не желая разводиться со своим мужем. Любовь эта продолжалась более десяти лет, но так и не дошла до бракосочетания, хотя Соловьев был постоянным гостем Толстой и Хитрово в их имении Пустынька под Петербургом и в имении Красный Рог под Брянском.

Свои надежды на брак с нею Соловьев переживал больше всего весной 1883 года. Когда Вл. Соловьев получал письмо от Софьи Петровны, он читал его с паузами, по нескольку слов. "Чего ж тут непонятного! - говорил он - Если б я прочел все сразу, впереди не было бы никакого утешения, а так я длю блаженство. Ну а с другой стороны, это учит и самообладанию". В 1887 году роман, по-видимому, пришел к печальному концу, насколько можно судить по трем стихотворениям этого года "Безрадостной любви развязка роковая!.." (1 января), "Друг мой! прежде, как и ныне "(3 апреля) и "Бедный друг, истомил тебя путь.." (18 сентября). Соловьев в это время уже начинал заболевать, страдал хронической бессонницей, от которой он не мог найти никаких средств, и по ночам в уме своем мучительно расставался с образом любимой женщины.

В 1878 проходили публичные лекции Соловьева о религии в Соляном городке в Петербурге, в том числе "Чтения о Богочеловечестве". «Старая традиционная форма религии,-по мнению Соловьева,-исходит из веры в Бога, но не проводит этой веры до конца. Современная внерелигиозная цивилизация исходит из веры в человека, но и она не проводит своей веры до конца; последовательно же проведенные и до конца осуществленные обе эти веры – вера в Бога и вера в человека – сходятся в единой, полной и всецелой истине Богочеловечества». Лекции имели большой успех, вся образованная столица съезжалась "на Соловьева". По свидетельству Достоевского, чтения посещались "чуть ли не тысячною толпою". Бывал на них и Лев Толстой. Однако отношения Соловьева с Толстым оставались прохладными. 6 апреля 1880 года Соловьев защитил докторскую диссертацию «Критика отвлечённых начал».

После убийства Александра II (1 марта 1881 года) Соловьев произнес речь на Высших женских курсах (13 марта), которую закончил решительным осуждением русского революционного движения. «Если человеку, – закончил он речь, – не суждено возвратиться в зверское состояние, то революция, основанная на насилии, лишена будущности». 26 и 28 марта Соловьев прочитал две лекции в зале Кредитного общества. Вторая – на тему: «Критика современного просвещения и кризис мирового процесса» – сыграла решающую роль в его судьбе. В ней Соловьев неожиданно высказал мысль, что император должен проникнуться христианским началом жалости к безумным злодеям и простить их. Судя по сохранившейся записи, в словах Соловьева содержалась и определенная угроза: "Если государственная власть отрицается от христианского начала и вступает на кровавый путь, мы выйдем, отстранимся, отречемся от нее".

После прочтения этой лекции петербургский градоначальник хотел сурово его наказать. Однако министр внутренних дел М.Т. Лорис-Меликов написал Александру III докладную записку, в которой указывал на нецелесообразность наказания Владимира Соловьева ввиду его всем известной глубокой религиозности, а также ввиду того, что он был сыном крупнейшего русского историка. Александр III счел Владимира Соловьева «чистейшим психопатом», удивляясь, откуда у "милейшего" его отца, С. М. Соловьева, такой сын, которого К. П. Победоносцев именовал "безумным". И дело это прошло для В. Соловьева без серьезных последствий.

Соловьев прочел еще несколько лекций в Университете и на Женских курсах в январе 1882 года, и на этом его педагогическая работа кончилась. После прекращения профессорской деятельности он продолжает заниматься философией, пишет статьи и книги, в частности, выдвигает идею "о соединении Церквей и о примирении Христианства с иудейством". Развивая положения «свободной теократии», включающей идею духовного объединения всех христиан под властью папы, Соловьев становится страстным поклонником и апологетом католичества и противником православия и Русской Православной Церкви. В 1885 году Соловьев переписывается с католическим епископом Штросмайером, который "благословляет" его на служение делу "соединения Церквей". "От этого соединения,-пишет Соловьев, - зависят судьбы России, славянства и всего мира". Существует версия, что Владимир Соловьёв в феврале 1896 года в Москве даже приобщился к католической церкви, приняв причастие из рук греко-католического священника отца Николая Толстого.

Соловьев выступает против всех видов мессианства. Причем главный объект критики - толстовство, толстовское учение о непротивлении злу насилием. И все же мессианское предчувствие катастрофы не покидало мыслителя. После "Трех разговоров" посмертно вышла небольшая заметка "По поводу последних событий" - своего рода духовное завещание философа. "Историческая драма сыграна, и остался еще один эпилог, который, впрочем, как у Ибсена может растянуться на пять актов. Но содержание их в сущности известно".

Безалаберность и странничество - типичные черты Вл. Соловьева. Но отношение Вл. Соловьева к людям было теплое и сострадательное. В конце 1891 года он опять влюбился. Опять в замужнюю женщину с детьми. Опять София - Софья Михайловна Мартынова. В том же году в его жизни происходит еще одно значительное событие - он становится редактором философского раздела еврейской энциклопедии Брокгауза-Ефрона. 19 октября 1891 года выступает с публичной лекцией «О причинах упадка средневекового миросозерцания». Лекция содержала резкую критику русской церкви и вызвала большой резонанс. Свои симпатии к католицизму Соловьёв обосновывал приверженностью к «Вселенской церкви», где православие лишь выражает «Восточную церковь». По мнению Евгения Трубецкого: "Соловьёв считал возможным быть вполне католиком, не переставая быть в то же время и вполне православным. Он просто-напросто отрицал сам факт действительного разделения церквей, допуская, что разделение существует только на поверхности и не касается самой внутренней сущности церковной жизни <…>. Он категорически заявлял «что <…> русская религия, если понимать под этим термином веру народную и богослужение, вполне православна и кафолична».

Решением «еврейского вопроса» философ считал экуменизм — объединение иудаизма с православием и католичеством на общей религиозной основе. Согласно своей позиции Соловьев боролся за отмену государственных ограничений антихристианскому иудаизму. Соловьёв ввёл в оборот термин панмонголизм, который в историософской концепции Соловьёва выражал идею исторического возмездия Европе со стороны народов Востока и сопоставлялся с завоеванием Константинополя мусульманами: «Если прекращение войны вообще я считаю невозможным раньше окончательной катастрофы, то в теснейшем сближении и мирном сотрудничестве всех христианских народов и государств я вижу не только возможный, но необходимый и нравственно обязательный путь спасения для христианского мира от поглощения его низшими стихиями». Он предсказал войну христианства против пробудившегося ислама.

Летом 1893 года он посетил Швецию, Шотландию, Францию и пережил нервное расстройство. В 1894 году вступил в резкую полемику о православной вере и свободе совести с В.В. Розановым  и начал работу над созданием собственной этической концепции («Оправдание добра». СПб., 1897), стремясь «показать добро… как единственный правый путь жизни». Князь Е. Трубецкой охарактеризовал этику Соловьева как этику половой любви. В 1896 году умер муж Софьи Петровны Хитрово. Соловьев, переживший перед этим увлечение С. М. Мартыновой, сохранил теплое чувство и к Софье Петровне. Он сделал ей предложение, но опять получил отказ. Они остались друзьями, и Соловьев, не изменивший своим бродячим привычкам, часто гостил в ее имении.

Весной 1898 года Соловьев неожиданно отправляется в Египет. Его путь лежит через Константинополь. В море его мучают галлюцинации. Войдя однажды в каюту, Соловьев увидел мохнатое чудовище. Дело было на Пасху, и Соловьев решительно заявил дьяволу "А ты знаешь, что Христос воскрес?" С криком "Воскрес-то он воскрес, а тебя я все-таки доканаю", черт бросился на Соловьева. Философа нашли без чувств на полу каюты. В Петербурге ему пришлось обратиться к психиатру. Соловьев планировал из Египта поехать в Палестину. Денег, однако, не хватило (философ не умел их считать, он их не тратил, а просто раздавал). Весной следующего года он побывал на Ривьере, затем в Швейцарии.

Некоторое время прожив в Петербурге, Соловьев приезжает в Москву. Осенью возвращается в Петербург. Здоровье его слабеет, он часто прибегает к алкоголю, чтобы как-то взбодрить себя. Работает по-прежнему много. В 1900 году в зале петербургской Городской думы Соловьев читал «Повесть об Антихристе». По свидетельству известного юриста А. Ф. Кони, в последнем своем выступлении он был уже не прежним вдохновенным лектором-проповедником; читал без подъема, нервным, глухим голосом, и его слова не доходили до слушателей. 8 января 1900 года Владимир Соловьев был избран почетным академиком Академии наук по разряду изящной словесности Отделения русского языка и словесности.

Здоровье его стало заметно ухудшаться, он стал чувствовать неимоверную физическую слабость. Биографы убеждены в том, что он подорвал свой организм значительными периодами поста и интенсивными занятиями, а кроме того, постепенно отравлялся скипидаром, разрушительно действующим на почки. Скипидару или терпентинному маслу - получаемому методами экстракции из различных частей хвойных деревьев, Соловьев придавал не то мистическое, не то целебное значение. Он говорил об «очистительном от бесов терпентине» и, по мнению друзей, исподволь отравил себя скипидаром и поплатился за это жизнью. Комната, где он жил, обыкновенно пропитывалась запахом скипидара. Он говорил, что скипидар предохраняет от всех болезней, обрызгивал им постель, одежду, бороду, волосы, пол и стены комнаты, а когда собирался в гости, то смачивал руки скипидаром пополам с одеколоном и называл это шутя «Bouquet Solovieff» (букет Соловьева). Неоднократно старались друзья предостерегать его относительно опасности злоупотребления скипидаром, но он до самого последнего времени проявлял необычайное упрямство в этом вопросе.

Летом 1900 года Соловьёв приехал в Москву, чтобы сдать в печать свой перевод Платона. Уже 15 июля, в день своих именин, почувствовал себя очень плохо. В тот же день он попросил своего друга Давыдова отвезти его в подмосковное имение Узкое (ныне в черте Москвы, Профсоюзная ул., 123а), принадлежавшее тогда князю Петру Николаевичу Трубецкому, в котором тогда жил со своей семьёй друг и ученик Владимира Соловьёва, известный профессор Московского университета Сергей Трубецкой, единокровный брат владельца имения. В имение Соловьёв приехал уже тяжело больным. Врачи определили у него крайнее истощение организма, атеросклероз, цирроз почек и уремию, но помочь ничем не смогли. Владимир Сергеевич Соловьёв скончался в Узком после двухнедельной болезни в кабинете П. Н. Трубецкого 31 июля (13 августа по новому стилю) 1900 года. Перед смертью он исповедовался с "истинным христианским смирением" и причащался Святых Таин у православного священника. Похоронен на Новодевичьем кладбище, вблизи могилы его отца.