Влюблённый в жемчуг 11

Начало см.http://proza.ru/2026/05/17/984

Луч солнца упал на лежащую в витрине маску, высветив причудливый рисунок на черепаховых пластинах, обрамляющих вытянутые крокодильи челюсти. Пасть ощетинилась бахромой зубов, искусно выточенных из светлой древесной сердцевины. Верх маски венчают отполированные до блеска стебли бамбука с прикреплёнными к ним белыми голубиными перьями. Пряди украшенных ракушками кокосовых волокон, виртуозно переплетясь с перьями казуара, свисают с нижней челюсти бахромой диковинной бородки.
 
Борис вспоминает о том, сколько раз ему предлагали фантастические суммы за ставшую жемчужиной его коллекции редкость, но расстаться с ней означало бы утратить часть себя. Благодаря её таинственной силе владелец последней в Квинсленде жемчужной  фермы вновь чувствует себя вскормленным молоком аборигенки мальчиком, появившимся на свет в маленьком поселении на полуострове Cape York. Обтянутые кожей кенгуру барабаны снова отбивают ритм, в такт которому кружится в ритуальном танце главный охотник общины Cowal Creek - «буай гарка» Сагер. Моля духов Земли и Неба о плодородии, он соединяет всех, кто населяет тропики, песней-заклинанием «Nung-Ngnun» *:

Наш дом там, где горы соприкасаются с небом,
Где мирно живут орлы, ястребы и валлаби,
Где кенгуру танцуют на траве, чтобы пригладить её.
Бумеранги и вадди**, продолжение наших рук,
Лежат, словно дремлющие змеи.
Мы – это голова рыбы в воде,
Сладкий сотовый мёд в деревянной чаше.
Мы – это молодые и прекрасные женщины,
Несущие в чреве будущее.

Ритм навсегда оставшихся в памяти слов когда-то помог ему избежать зубов барракуды, вошедшей через открытый клапан в резервуар для перевозки раковин-жемчужниц. А уж они-то были  намного страшнее зубов на крокодильей маске, скрывающей лицо Сагера…

Матросы-островитяне закончили перегружать с палубы «Мерсии» на борт транспортного судна проволочные клетки, в ячейках которых, словно тарелки в посудомоечной машине, аккуратно стояли на боках тяжёлые плоские раковины. Палуба грузовоза, приобретённого Хансенами после заключения контракта с «Ocean Pearls», слегка подсела под тяжестью заполненного морской водой резервуара, ставшего временным приютом для выловленных моллюсков на пути к восточному побережью полуострова Cape York. Там, в устье реки Escape, как по волшебству вырос городок, в котором жили и работали те, кто научился не отнимать у моря его сокровища, а быть частью таинственного процесса их созидания. Приобретённая Изао Хаяси фирма росла и расширялась, поставляя на рынки Токио не только драгоценный жемчуг южных морей, но и ценившееся на вес золота мясо моллюсков.   

Борис натянул обливший его прорезиненной кожей гидрокостюм и закрепил наплечные ремни, удерживающие баллоны с кислородом. Джон бросил на брата неодобрительный взгляд: ему не хотелось, чтобы тот спускался в огромный, словно бассейн, резервуар. Будучи практичным человеком, младший Хансен не признавал риска без необходимости, ведь они вполне могли себе позволить нанять аквалангиста, чтобы закрывать клапанами отверстия в стенах аквариума. Но Борис настоял на своём: во время каждого погружения он чувствовал рядом плечо легендарного дайвера Томо, о котором на острове до сих пор рассказывали невероятные истории. Зажав в зубах мундштук, аквалангист спустился в резервуар по короткой боковой лестнице, оттолкнувшись от последней ступени.

Свет, проникающий через открытую крышку люка, играл в толще воды, придавая фантастические очертания гроздьям подвешенных сетчатых корзинок с драгоценными жемчужницами. Каждая миниатюрная клетка была прикреплена ко дну другой, расположенной над ней. Вместе они образовывали колонны, похожие на стволы диковинных деревьев, уходящих ко дну резервуара. Стараясь не потревожить застывших в безмолвной медитации моллюсков, Борис, ловко лавируя, плыл к расположенным на дне аквариума отверстиям, чтобы опустить заглушки. Неожиданно длинное серебристое тело торпедой прошило воду, пройдя от аквалангиста на расстоянии вытянутой руки. Хансен отчетливо увидел и спускающиеся от хребта к бокам тёмные, напоминающие тигриные полоски, и выдвинутую, усеянную треугольными зубами нижнюю челюсть на непропорционально большой голове. Барракуда! Не акула, конечно, но соседство с почти двухметровой хищной рыбиной в замкнутом пространстве тоже не сулило ничего хорошего…

Барракуда затаилась за одной из сетчатых колонн, настороженно глядя на аквалангиста чёрными в золотых ободках глазами. Откуда-то издалека к Борису вместе с током воды пришла мелодия песни «Nung-Ngnun», протягивая между человеком и рыбой незримую нить единения. Хозяйка морских глубин удивленно повела красиво вырезанным, украшенным узором из чёрных точек хвостом. «Кто ты?» - прошелестел в сознании Хансена еле слышный голос.
- «Я – это голова рыбы в воде», - мысленно произнёс дайвер.
- Ты не похож на рыбу, - прозвучало в ответ.
- Я тот, кто знает, где выход. Плыви за мной!

Стараясь не делать резких движений, Борис плавно переместился к заглушке, чувствуя движение воды за спиной. Полностью открыв клапан, он отплыл в сторону, приглашая незваную гостью покинуть ставший ловушкой резервуар. Рыбина на секунду замерла у его наполовину скрытого маской лица, словно стараясь запомнить отпустившего её на свободу человека, а затем просочилась в отверстие лентой живого серебра, махнув на прощание тёмным плавником. С тех пор, глядя на часто следующих за люгерами барракуд, Борис старался найти свою давнюю знакомую…

***

Пёстрые конусы морских улиток, уложенные вперемешку с причудливо изогнутыми перламутровыми раковинами чьей-то умелой рукой, образовали горку, увенчанную ажурным опахалом коралловой ветви. Среди хрупких снежно-белых веточек спит вечным сном похожий на детскую игрушку морской конёк. Прямо над его головой вздымается когда-то разлучённый с хозяйкой костяной нос рыбы-пилы. Инсталляция в кабинете Эдвина никогда не переставала удивлять Бориса своей изысканной красотой. Может быть, именно в этих, похищенных у моря и спрятанных в футляре из красного дерева подводных диковинках и кроется исток его любви к жемчугу?
- Отец, давно хочу спросить, откуда у тебя эта витрина? – интересуется он у старшего Хансена.
- Думаю, что только твой дед Чарли смог бы ответить на этот вопрос, сынок, - Эдвин улыбается племяннику, и Борис впервые замечает лучики морщин вокруг его ярких глаз. – Он когда-то эту красоту на аукционе в Брисбене купил. Вполне возможно, что это одна из роскошных штучек с губернаторской яхты «Люсинда». По крайне мере я так думаю, хотя точных доказательств у меня нет…
- Просто удивительно, что наш дом не разграбили во время эвакуации, у некоторых всё подчистую вынесли, - подключается к разговору Джон.

- Что сказать, ребята? Иногда нам, Хансенам, просто дьявольски везёт. Вот как раз об удаче я и хотел с вами поговорить. Давайте, присаживайтесь, - приглашает Эдвин, доставая стопку документов из ящика письменного стола, утопившего изукрашенные резными завитками ножки в мягкой пене ковра.
- С тех пор, как наша компания заключила договор с фирмой Изао Хаяси, дела пошли на лад. Теперь «Hansen’s Pearling» крепко стоит на ногах: по самым скромным подсчётам каждая добытая раковина приносит нам прибыль в пять долларов. Полагаю, что теперь могу оставить дело на вас, ребята. В последний раз мы с женой были в отпуске перед войной, надо хоть немного передохнуть. Думаем открыть с Арни механическую мастерскую в Brisbane – это спокойный и стабильный бизнес. Да и Эмми соскучилась по семье, она, конечно, не жалуется, но я же вижу… 
 Глава семьи подходит к полотну Глории на стене кабинета, вглядываясь в силуэт морской птицы, лёгкой тенью скользящей над пенными гребешками волн, и, помолчав минуту, добавляет: «Да и перед сестрой я в долгу. Хочу, чтобы мир увидел её работы - ей было что сказать людям…»

Здание дорогого универсального магазина «Finney’s» в Brisbane было перевёртышем, имеющим два лица-фасада. Наиболее привлекательным было то, что с высокомерием взирало на милую сердцу каждого жителя города пешеходную улицу Queen’s Street с её цветниками, по-кошачьи выгнутыми спинками прячущихся в тени деревьев лавочек и умопомрачительными запахами, выплывающими из дверей ресторанов и паба «Pig ‘N’ Whistle». За высокими арочными окнами пятого этажа «The Big Block» скрывался огромный зал на триста человек, который по мере необходимости использовался в качестве то танцевального зала, то выставочной галереи. Первым, что увидел вышедший из такси Борис, был припаркованный у входа в здание открытый ретро-автомобиль с сиденьями, заваленными букетами белых роз. С укреплённой над роллс-ройсом афиши «Глория Хансен: Талант и Судьба» мечтательно смотрело на прохожих юное женское лицо, каждая чёрточка которого отдавала миру тепло и свет, не требуя ничего взамен.

Войдя в облицованный светлым мрамором вестибюль, Борис назвал своё имя фрачному джентльмену за стойкой, после чего был незамедлительно передан в руки лифтёра, одетого в полыхающую золотыми нашивками униформу. Младший Хансен залюбовался кованой бронзовой решёткой старинного лифта и поймал себя на мысли, что здесь ему нравится абсолютно всё: и пилястры в стиле ар-деко на фасаде здания, и причудливо изогнутые стебли металлических цветов, и даже миниатюрные апельсиновые деревца в керамических вазонах. Возможно, что в нём сейчас говорил дед, который бы уж точно оценил изысканный интерьер двадцатых годов, на которые пришлась его молодость. Как хорошо, что дядя с Изао Хаяси, выразившим желание оплатить половину расходов по открытию выставки работ матери, остановили свой выбор именно на аудитории в «The Big Block». Жаль, что сегодня японца здесь не будет: он не приехал, сославшись на неотложные дела в Токио. Наверное, так оно и есть, но вот Эдвину почему-то кажется, что партнёр избегает личных встреч, предпочитая решать вопросы по телефону…

Вступив в освещённое приглушённым светом нутро отделанного дубовыми панелями лифта, Борис встретился взглядом со своим отражением в зеркальной стене. Высокий темноволосый мужчина в облившем широкие плечи белом смокинге твёрдо смотрел на него чуть вытянутыми к вискам светлыми глазами. Интересно, если бы он был женщиной, то обратил внимание на такого парня? Наверное, обратил бы… Чуть поправив галстук-бабочку и поблагодарив распахнувшего перед ним дверь лифтёра, младший Хансен, пройдя мимо приветливо улыбающихся служащих, вошёл в выставочный зал.

Огромная аудитория была переполнена нарядно одетыми людьми, словно ваза, больше не способная вместить ни одного срезанного цветка. Повсюду сновали юркие фрачные официанты с подносами, уставленными запотевшими бокалами, истекающими шампанским над разноцветной россыпью закусок. Полыхали вспышки камер репортёров, которые, освещая развешанные на стенах полотна Глории, придавали им ещё больше жизни. Казалось, что сама художница встречает гостей, приглашая вступить в созданное её воображением пространство, где каждый мазок на полотне может сказать больше, чем десятки слов...

Чей-то взгляд ожёг Бориса, словно прикосновение тонких, как русалочьи волосы, щупалец медузы-кораблика. Вздрогнув, мужчина огляделся по сторонам, стараясь найти исток той силы, которая уже начала заполнять пространство зала. Оживший на полотне матери деревенский ведун Билли Веймара переводит взгляд чёрных глаз с лица Хансена на свои руки, стремительно превращающиеся в широкие узорчатые крылья. Завершив трансформацию, павлиноглазка отделяется от холста и летит в центр зала, где и приземляется на плечо светловолосой девушке, оживлённо беседующей с Эдвином. Прежде чем застыть сгустком тёмного янтаря на лунном шёлке платья, удивительное насекомое несколько раз раскрывает и складывает вместе расписные опахала крыльев. Лёгкий ток воздуха доносит до Бориса слова обернувшегося бабочкой кудесника: «Как видишь, я всегда выполняю свои обещания…»

Молодой Хансен идёт по залу, словно во сне, машинально отвечая на приветствия и пожимая чьи-то руки. Нежное девичье лицо притягивает его, словно магнитом, он понимает, что приговорён и шанса спастись нет, остаётся только утонуть в светлом мареве её глаз. Откуда-то издалека до него доносится голос дяди: «Кристал, позвольте представить вам моего племянника Бориса, сына Глории. Борис, познакомься с Кристал Эванс, она искусствовед и работает в картинной галерее». Девушка дарит молодому мужчине улыбку, в которой чувствуется уверенность и осознание силы своей красоты. Колокольчиком звенит её голос: «Рада нашему знакомству, Борис. Я очарована творчеством вашей матери и собираюсь писать о ней книгу, если получу согласие семьи». «К-р-и-с-т-а-л» - редкое имя рассыпается хрустальным звоном в сознании Хансена. Так кто же она, кристалл или лёд? Он обязательно найдёт ответ на этот вопрос, сколько бы ни пришлось искать…

Всё, что произошло потом, навсегда осталось в памяти Бориса застывшими картинами стоп-кадра, которые он иногда прокручивал назад, подобно не находящему сил оторваться от экрана киноману. Он только помнит, как сжимал руку Кристал, словно опасаясь, что она исчезнет, и девушка отвечала ему лёгким пожатием. Так, держась за руки, они и забрались в упоительно пахнущий кожей салон такси, доставившего их в сердце города к подъезду пережившего столетие отеля-бутика «The Inchcolm». Борис мысленно поблагодарил Изао, забронировавшего для него номер люкс в качестве подарка. Японец был прекрасно осведомлен о том, что жившие в Brisbane родственники Хансенов были бы рады принять у себя сына Глории, но хотел подчеркнуть этим жестом важность события. А может быть он, с его невероятным чутьём, просто предвидел эту встречу?

Соскучившийся по гостям ковёр бросил к их ногам полураскрытые розовые бутоны, приглашая войти в отделанную дубовыми панелями гостиную. Усадив девушку в похожее на трон кресло, Борис, извинившись, направился в спальню, где утром оставил багаж. Достав из укрывшегося в гардеробе сейфа футляр с заветным ожерельем, он поспешил назад. Комната, оставленная без присмотра на несколько минут, преобразилась до неузнаваемости: в ней теперь властвовала Луна. Властительница снов украсила паркет узором, похожим на прожилки света в морской воде, бросив сплетение живых теней к маленьким ступням нагой женщины у окна. Разведя в сторону лёгкие паутинки штор, красавица любовалась залитым огнями городом, а город восхищённо смотрел на неё жёлтыми глазами окон. Почувствовав присутствие Бориса, актриса, призвавшая на помощь Луну, выдержала паузу, а затем обернулась к единственному зрителю.
- Ты думаешь, что я упаду на колени и поползу к твоим ногам? – прочла она в глазах мужчины.
- Уверена, что так и будет, - заявил приподнявшийся в полуулыбке краешек нежного рта.
- У меня подготовлен другой сценарий, - твёрдо прозвучало в ответ.
- Я жду!
- Не спеши, дорогая…

Стараясь не наступить на оставленное на ковре серебристое платье, Борис с удобством устраивается в кресле, любуясь безукоризненными пропорциями молодого тела. Безумно хороша и похожа на мать, но это, конечно, не Глория. А разве ему нужен двойник? На этом написанном Луною полотне не хватает морской пены и жемчужного сияния, он сотворит свою Венеру, добавив новые мазки… Не спеша подойдя к девушке, он защёлкивает на изящной шее замочек тяжёлого ожерелья, словно налагая вериги. Открыв с лёгким хлопком бутылку шампанского, мужчина выпускает наружу рой лёгких пузырьков, окутавших живым сиянием высокую грудь Кристал, а затем собирает капельки губами. В ответ она притягивает его к себе, обволакивая нежной плотью, в точь-в-точь, как принимающая иглу с семенем раковина жемчужницы. И он всё дальше и дальше уходит в тёплую глубину её тела, пока не исчезает совсем…

Соединившая их ночь ушла, подобрав звёздный шлейф и затушив лунный светильник. На смену ей пришёл день, который они пытались растянуть, заклиная время в Часовой башне, гордо возвышающейся над анфиладой колонн у входа в здание Городского собрания. Перемещаясь между глядящими на все четыре стороны света гигантскими циферблатами, они приказывали многочисленным шестерёнкам застыть, остановив бой молоточков, возвещающих об уходе пятнадцати прожитых минут. Красиво начавшаяся близость пробудила в любовниках жажду обладания, которую им никак не удавалось утолить. Простое касание рук вызывало электрический разряд желания, и, чтобы не стать кучкой пепла в его голубоватом огне, приходилось снова и снова искать спасения друг в друге. Так, укрывшись от посторонних глаз во влажной глубине бамбуковой рощи Ботанического сада, они неистово занимались любовью, радуясь тому, что голоса ибисов, поселившихся на верхушках растущих неподалёку деревьев, заглушают их страстные вскрики. Утомившись, они возвращались в здание роскошного универмага на Queen’s Street, где с успехом проходила выставка работ Глории, чтобы в очередной раз поблагодарить застывшего на полотне кудесника за то, что помог им встретиться…

Только познакомившись с родителями Кристал, Борис понял, откуда берут исток её раскрепощённость и стремление жить назло установленным правилам. Он бы тоже задохнулся в чопорной обстановке дома Эвансов, где жили не для радости, а для получения одобрения от кучки таких же снобов. Вместо воздушных круассанов домашней выпечки, кофе с пенкой и фруктовых салатов, которые подавались на завтрак в гостеприимном доме Хансенов, здесь ели опостылевшую овсянку, запивая её белым от молока чаем. Вовсе не потому, что им нравился её пресный вкус, а потому, что так было принято. Любой, чьи локти случайно оказались на стерильно чистой скатерти стола, встречался с ледяным взглядом хозяйки дома. Книжные полки в кабинете мистера Эванса, не так давно вышедшего в отставку нотариуса, были уставлены томами энциклопедий, которые он так и не удосужился раскрыть, зато продавленные подушки кожаного дивана молчаливо свидетельствовали о предпочтениях хозяина. Словом, в доме родителей Кристал пахло затхлостью, несмотря на усилия прислуги, старательно смахивающей пыль метёлкой из петушиных перьев.

Молодому Хансену даже подумалось, что решение девушки соединить судьбу с ним, полукровкой, связано с желанием насолить родителям. Получившая воспитание в закрытой частной школе для девочек, Кристал тем не мнее настояла на гражданском бракосочетании, которое прошло на прелестной лужайке в Ботаническом саду, совсем неподалёку от рощицы, где они столько раз занимались любовью. Новобрачная, одетая в розовый, отделанный серебристым кружевом костюм, с вплетёнными в волосы маленькими зеленоватыми орхидеями, была прелестна. Радость Бориса омрачало только то, что Изао Хаяси не приехал на их свадьбу, сославшись на недомогание жены.  В качестве подарка он открыл для новобрачных совместный счёт в Commonweals Bank, на который положил солидную сумму.

Дела требовали возвращения на остров, да и Кристал хотела как можно быстрее начать работу над книгой о Глории. Она вошла в особняк Хансенов на Зелёном холме с чувством, что вернулась домой. Художница улыбалась новой хозяйке с каждой картины на стене, отполированные временем ступени, ведущие на второй этаж, хранили звук её лёгких шагов, а когда-то посаженные Глорией в палисаднике перед домом розовые кусты покрылись тяжёлыми, готовыми вот-вот раскрыться бутонами. Молодожёны обошли все прячущиеся за рощицами и песчаными дюнами пляжи, по которым когда-то бродили родители Бориса. Им казалось, что, следуя за позолоченными солнцем отпечатками ступней на мокром песке, они непременно догонят исчезнувших за изгибом косы Томо и Глорию. Заглянули они и в ту часть острова, где когда-то кипел жизнью легендарный район Yokohama, превращённый в руины в первые же дни войны. Теперь там вовсю шло строительство новых зданий, а ковш вгрызающегося в землю экскаватора прямо на их глазах наткнулся на предмет, оказавшийся японской ванной ofuro. Сидячая керамическая ванна, расписанная застывшими над гребешками волн весёлыми дельфинами, совершенно очаровала Кристал, и муж, отведя водителя в сторону, быстро заключил с ним взаимовыгодную сделку.

Тепло, оставленное художницей её ученикам, продолжало жить в старом здании школы Англиканской миссии в Cowal Creek, где жители собирались открыть музей поселения. Соломон, уже давно превратившийся во взрослого мужчину и ставший главой общины, любезно распахнул перед ними двери классной комнаты, где когда-то проходили уроки рисования, каждый из которых он помнил до сих пор. Усевшись за партой, Борис просит жену выйти из комнаты на пару минут, а затем войти снова. Он надеется, что сходство любимой с матерью, которое отмечают все, усилит чувство присутствия Глории в этих старых стенах. Но чуда не происходит: в комнату вплывает не Венера с нежным лицом, подаренным ей гением итальянского художника, а знающая цену своей красоте молодая австралийка…

«Правда, похожа на маму?» - спрашивает Борис у Джанали, ища подтверждения своим мыслям в глубине глядящих на него с бесконечной любовью глаз кормилицы. Аборигенка гладит своего выросшего, но продолжающего искать мать мальчика тёмной, с розовой изнанкой ладонью. «Похожа, но Глория почти не смотрелась в зеркало, глаза других людей говорили ей о том, как она хороша. Твоя жена другая, сынок…». После разговора с молочной матерью Борис ведёт любимую к купели у подножия водопада, где в шуме разбивающейся о камни воды слышны голоса нерождённых детей, ведущих беседу в ожидании прихода родителей. Упругая грудь Кристал с сосками, похожими на ягоды земляники, колышется в такт движениям слившихся тел, и он вновь и вновь собирает губами их сладость, не в силах насытиться. «Роди мне девочку!» - слова любовника звучат как приказ. Содрогаясь под его ласками, похожая на пленённую нимфу женщина шепчет: «Я постараюсь…»
 
Их дочь появилась на свет за две недели до выхода книги Кристал Эванс «Упавшая звезда Глории Хансен». Борис не мог надивиться происшедшему чуду: рождение дочери вернуло ему мать, которая жила в каждой улыбке малышки, в каждом взгляде её ярко-синих глаз. Молодой отец поочерёдно носил на руках то новорожденную, то сделавшего его по-настоящему счастливым жену. Он закрыл глаза на то, что Джон, с которым они в недавнем прошлом планировали жить семьями в фамильном особняке, купил дом на другой стороне острова, сославшись на скорую женитьбу. Словно они никогда и не мечтали о том, как будут играть в детской их будущие малыши, оживляя дом на Зелёном холме беззаботным смехом…  Старался он не расстраиваться и из-за того, что Гуинга, приезжая с сыновьями по делам на остров, больше не останавливался у Хансенов, заходя лишь на несколько минут для того, чтобы передать подарки от Джанали и Медики. Жизнь есть жизнь, она течёт, словно река, а ведь и реки иногда меняют русло…

Фирма Изао Хаяси, разросшаяся до размеров небольшого городка на полуострове Cape York, приносила стабильный доход. В последнем телефонном разговоре бизнесмен сообщил партнёрам о том, что только что реализовал с хорошей прибылью полученные от управляющего семнадцать килограммов жемчуга и теперь они с Омазу-сан могут наконец-то отправиться в давно запланированное путешествие на Мальту. Никто из них ещё не знал о том, что нефтяной танкер «Oceanic Grandeur» уже вышел из порта в Индонезии, взяв курс на австралийский берег. Третьего марта 1970 года он, напоровшись на необозначенный на карте риф в Торресовом проливе, поставит жирную, отливающую радужной плёнкой точку в истории жемчужной промышленности Квинсленда.


______________________________________________
* Песня «Нунг-Нгун», созданная народом Вуллати, переведена на английский Элизой Данлоп в 1858 году. Художественный перевод с английского на русский принадлежит Самохиной Н.Н.
** Вадди(waddy) - тяжёлая остроконечная дубинка, изготовленная из древесины твёрдых пород.


                Продолжение следует


На иллюстрации выставка, посвящённая истории люгера «Пингвин» («Мерсия») в Морском музее Квинсленда

Фото автора