Глава 14. Хозяин

Утро пришло не через будильник. Оно пришло через свет — серый, московский, который едва пробивался сквозь занавески в филёвской квартире. Лёля открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок.
Вчерашний день казался ей дурным сном. Суд. Глеб. Его крики. Денис, вытирающий разбитую губу. Пальто, которое теперь висело на спинке стула с порванным швом — как напоминание о том, что жизнь может треснуть по самому тонкому месту в любую секунду.
Она повернула голову. Даня спал в своей кроватке, раскинув руки, доверчивый и беззащитный. Елена Борисовна ещё не просыпалась — из её комнаты доносилось ровное, тяжёлое дыхание.
Лёля тихо поднялась, накинула халат, прошла на кухню. Поставила чайник, достала из шкафа кружку — ту самую, с трещиной на ободке, которую Даня уронил ещё летом. Не выбрасывала. Привыкла.
Чайник закипел. Она заварила крепкий чай, села у окна. За стеклом двор просыпался: кто-то выгуливал собаку, женщина в спортивном костюме делала зарядку на лавочке. Обычная жизнь. В которой у Лёли теперь не было ничего обычного.
Она взяла телефон. На экране — значок сообщения от Дениса: «Ты как?»
Не ответила. Набрала сама.
— Доброе утро.
— Ты спишь? — голос у него был хриплый, будто он тоже только что открыл глаза.
— Нет. Ты где?
— В спорткомплексе. Утренний обход. Ещё час — и я свободен.
— Когда поедем в лабораторию?
Пауза. Она слышала, как он вздохнул.
— Давай через час. Я заеду за тобой.
— Я буду ждать.
Она сбросила вызов, допила чай, убрала кружку в мойку. Заглянула к Дане — он всё ещё спал. К Елене Борисовне — та приоткрыла глаза, слабо улыбнулась, и Лёля приложила палец к губам: «Спи, мам. Всё хорошо».
Через час машина Дениса стояла у подъезда. Лёля вышла, села на пассажирское сиденье.
— Ты не спал? — спросила она, глядя на его осунувшееся лицо.
— Спал. Плохо.
— Я тоже.
Денис вырулил со двора.
В лаборатории он заварил кофе — в маленькой турке, которую держал в кабинете специально для таких утренних часов. Они сидели друг напротив друга, пили, молчали. За окном светлело небо, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.
— Кто он? — спросила Лёля наконец.
— Не знаю.
— Он знает нас. По имени. По отчеству.
— Знает.
— И про отца знает.
— И про него.
Она поставила кружку, прошлась по кабинету. Денис сидел, сцепив пальцы.
— Боишься? — спросила она.
— Да.
— Я тоже.
И они снова замолчали. Ждали.
Они прождали почти час. Денис успел проверить электронную почту, пролистать утренние отчёты, дважды подойти к окну. Лёля сидела в кресле, поджав под себя ногу, и смотрела на него. В её взгляде не было страха — только тихая, спокойная решимость.
— Ты знаешь, — сказала она вдруг, — когда мы первый раз пришли в эту лабораторию, я думала, что здесь пахнет смертью.
Денис поднял голову.
— А теперь?
— Теперь понимаю: здесь пахнет выбором. Каждую секунду. Каждую пробирку. Каждый раз, когда ты подписываешь бумаги.
Он не ответил. Только усмехнулся — горько, одними уголками губ.
— Ты стала философом, Лёль.
— Жизнь заставила.
Телефон на столе молчал. Внутренняя связь не оживала. Лёля уже начала думать, что сегодня ничего не случится, что они зря приехали, что гость передумал или проверяет их терпение.
И в этот момент динамик на столе ожил. Голос Алины — ровный, будничный, как будто она объявляла о доставке воды:
— Денис Игоревич, вас ждут внизу. Машина у входа.
Денис медленно поднялся. Лёля встала следом, одёрнула свитер, хотя он и так сидел идеально.
Лёля шагнула к двери.
— Пойдём.
Денис не двигался.
— Подожди.
Она обернулась:
— Чего?
— А если туда — и не вернёмся? Ты подумала?
Она посмотрела на него — спокойно, почти жёстко.
— Подумала. У Дани есть моя мама. У мамы — запас КРВ на два месяца. У меня — ты.
— Лёля…
— Денис. Я сказала: я с тобой. До конца.
Он молчал несколько секунд. Потом кивнул и шагнул следом.
Они вышли в коридор. Алекс стоял у своей лаборатории, бледный, сжимая в руке пустую колбу. Проводил их взглядом, но ничего не спросил.
Лифт спускался медленно, с каким-то старческим скрипом. Лёля держала Дениса за руку, чувствуя, как его пальцы ледяные.
— Денис, — сказала она, когда двери открылись.
— Что?
— Я с тобой. До конца.
Он кивнул, не оборачиваясь.
У входа стоял чёрный внедорожник. Ни номеров, ни опознавательных знаков. Двигатель работал на холостых. Из машины вышел водитель — молодой парень в тёмном костюме, лицо ничего не выражало, даже не улыбнулся.
— Денис Игоревич? Ольга Павловна?
— Да.
— Прошу.
Он открыл заднюю дверь. Лёля скользнула на кожаное сиденье, Денис — рядом. Дверь закрылась бесшумно.
Машина плавно вырулила со стоянки и растворилась в утреннем потоке. Лёля смотрела в окно, Денис сидел рядом, сцепив пальцы на коленях. Тишину разрезал только шум шин.
— Далеко ехать? — спросил Денис, глядя в затылок водителю.
— За город, — коротко ответил тот, не оборачиваясь.
— А конкретнее?
— Узнаете на месте.
Лёля достала из кармана визитку, которую Денис отдал ей перед выходом. Плотный картон, золотое тиснение. Одно имя: Константин Сергеевич. Ни телефона, ни адреса. Она провела пальцем по буквам.
— Кто он? — спросила она.
Охранник на пассажирском не обернулся, но в зеркале заднего вида мелькнула его усмешка.
— Хозяин.
— Чего?
— Всего, что вы видели. И чего не видели.
Лёля вздохнула, убрала визитку обратно в карман, нащупала там же холодный трёхгранник. Сжала его в кулаке — так, что металл впился в кожу. Денис заметил, посмотрел на неё, но ничего не сказал.
— А вы? — Денис обратился к водителю. — Вы кто?
— Охрана.
— Чья?
— Хозяина.
Дальше они ехали молча. Город кончился, потянулись заправки, торговые центры, потом деревни, потом лес. Лёля сжимала трёхгранник, Денис крутил в пальцах визитку. За окном мелькали стволы сосен, иногда открывались поля, потом снова лес. И ни одного указателя, ни одной таблички с названием.
— Мы хоть в правильную сторону едем? — спросила Лёля, не скрывая иронии.
— К хозяину, — ответил охранник, — всегда правильная.
Денис усмехнулся, но усмешка вышла нервной. Лёля перехватила его руку, сжала, чтобы он успокоился. Трёхгранник в её кармане холодил бедро, напоминая: она уже была в аду. Этот ад будет не страшнее.
Машина свернула на узкую асфальтированную дорогу, обогнула высоченный кирпичный забор и остановилась перед массивными коваными воротами. Те открылись бесшумно, будто их ждали. Дом показался не сразу — его скрывала аллея старых лип. Подъездная дорожка выложена старинной брусчаткой, ни одной трещины, ни соринки.
Особняк был огромным, но не кричащим. Серая штукатурка, высокие окна, никакой лепнины. Сразу видно — деньги, которые не нуждаются в том, чтобы их разглядывали. Пахло хвоей, сырой землёй и ещё чем-то неуловимым — дорогими сигарами, старым деревом, деньгами.
Внутри встретила тишина. Полы из тёмного дуба, стены без картин, только в конце коридора — массивная дверь, обитая чёрной кожей. Проводник в тёмном костюме открыл её, жестом приглашая войти, и бесшумно исчез.
Кабинет оказался просторным, с высокими потолками. В углу — камин, в центре — тяжёлый дубовый стол. За столом никого. Только кресла, расставленные так, чтобы сидящий в них смотрел прямо на дверь.
Лёля перевела дух. Денис стоял рядом, не выпуская её руки.
И тут в кабинет вошёл он.
Они стояли у дверей, не решаясь сесть. Константин Сергеевич вошёл бесшумно, в том же безупречном костюме, пахнущий дорогим табаком и ещё чем-то неуловимым — властью, которая не нуждается в представлении.
— Вы теряетесь в догадках, — сказал он, проходя к своему креслу. — Зачем я вас сюда позвал. Это нормально. Садитесь.
Они сели. Лёля положила руки на колени, Денис — на подлокотники, будто готовясь к прыжку.
— Что вы будете пить? Чай, кофе? Может быть, что-то покрепче?
— Ничего, — сказал Денис.
— Я кофе, — попросила Лёля. Просто чтобы занять руки.
Константин Сергеевич нажал кнопку на столе. Через минуту неслышно вошёл человек в белой рубашке, принял заказ и исчез.
— Вы знаете, — начал гость, когда дверь закрылась, — ещё в Советском Союзе, за закрытыми дверями, люди, которых вы никогда не увидите, заинтересовались разработками учёных в области кардиологии. Наши западные партнёры… назовём их так… уже тогда финансировали исследования. Мы хотели не просто лечить сердца. Мы хотели создавать спортсменов, которые не знают усталости.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Многие формулы были готовы. Лаборатории работали. Но не хватало главного — ключевого звена. Того, что позволило бы маскировать стимуляторы под естественные показатели организма. Без этого проект был просто лекарством. А нам нужен был щит.
В дверь постучали. Тот же человек в белой рубашке поставил перед Лёлей чашку дымящегося кофе, перед Денисом — стакан с водой. Константин Сергеевич взял свой бокал с янтарной жидкостью.
— Потом рухнул занавес. Начался бардак. Все забыли о науке, о спорте, о медалях. Мы ушли в тень. Ждали.
Он отпил глоток, поставил бокал на стол.
— Через несколько лет всплыло имя Павла Андреевича Вакулеева. Великий кардиолог, наследник той самой советской школы. Мы вышли на него. Но он не соглашался на наши условия. Тогда мы решили использовать его вслепую. Он работал над формулой, не зная, для чего она на самом деле. Он думал, что создаёт лекарство от сердечной недостаточности. А мы… мы дорабатывали его разработки, добавляя компоненты, которые превращали КРВ в маскировщик.
Лёля перестала дышать.
— Ваш отец, — Константин Сергеевич посмотрел на неё, — был гениальным учёным. И очень честным человеком. Он начал догадываться.
— Что значит «начал догадываться»? — голос Лёли сел до шёпота.
— Он задавал вопросы. Слишком много вопросов. Проверял анализы, перепроверял формулы. Мы поняли — ещё немного, и он разорвёт контракт. Или того хуже — обнародует всё.
— И вы… — Денис подался вперёд.
— Не мы. — Константин Сергеевич поднял ладонь, останавливая. — Конкуренты. Им тоже нужен был этот проект. И они действовали грубо. Авария на трассе, когда профессор ехал встречать родителей той самой спортсменки… это не случайность.
Лёля замерла. В висках стучало.
— Мы узнали об этом постфактум. И узнали не сразу. Когда деньги, переведённые на счёт профессора, перестали двигаться. Ни заказов, ни аренды, ни реактивов. Мы забили тревогу. Послали людей. И нашли, — он посмотрел на Дениса, — вас. Вы возродили проект. Вы завершили то, что начал ваш учитель.
— И теперь, — Денис сжал подлокотники, — вы хотите использовать меня. Так же, как его.
— Я хочу, чтобы проект жил. А вы решайте сами. — Константин Сергеевич поднялся, подошёл к окну. — Ваш отец, — сказал он, не оборачиваясь, — был готов к правде. А вы?
Лёля сидела, не шелохнувшись, и слушала. Константин Сергеевич говорил ровно, почти ласково, и от этого становилось только страшнее. Когда он замолчал, в кабинете повисла тишина — такая плотная, что можно было резать ножом.
— Седой, — сказал Денис. — Это ваши люди?
Константин Сергеевич усмехнулся, коротко, без тени веселья.
— Седой — это проблема, которую мы решим. В один миг. Вы больше не будете с ним иметь дела.
— А с кем я буду иметь дела? — спросил Денис, и в его голосе прозвучала горечь. — С вами?
— Вы будете работать. Спокойно. Без оглядки. Гарантирую.
Денис сжал подлокотники. Он понял. Он переходил из рук бандитов в руки этих — гладких, вежливых, но таких же беспощадных.
— А если я откажусь?
— Вы не откажетесь. — Константин Сергеевич не повысил голоса. — Ради неё, — он кивнул в сторону Лёли, — ради её матери, ради тех, кого вы ещё успеете спасти. Вы же дали слово, Денис Игоревич. Помните? Умирающему профессору.
Денис побледнел. Лёля почувствовала, как в ней поднимается что-то горячее, тяжёлое. Словно вся боль, весь страх и вся злость последних месяцев налились свинцом и ударили в голову.
— Вы не имеете права! — Она вскочила, кресло с грохотом отлетело назад. Голос сорвался на крик, но она не могла остановиться. — Вы использовали моего отца! Вы обманули его! Он умер, а вы… вы приходите теперь к нам с вашими деньгами и вашими угрозами?!
— Лёля… — Денис начал подниматься, но она отмахнулась.
— Нет! Я молчала в суде, я молчала в машине, я молчала, когда он вчера ударил тебя! Но сейчас… — Она повернулась к Константину Сергеевичу, и в её глазах стояли слёзы, но не слабости — ярости. — Вы хотите сделать с Денисом то же самое? Сделать из него марионетку? Он не игрушка! Он человек!
Тишина. Константин Сергеевич не двигался. Только перевёл взгляд с Лёли на Дениса, потом обратно. И сказал — так тихо, что пришлось вслушиваться:
— Я знаю.
— Нет, вы не знаете! Вы не знаете, сколько он ночей не спал, чтобы спасти мою маму! Вы не знаете, как он смотрел на Ольгу, когда она плакала на кладбище! Вы…
— Лёля, — Денис подошёл, взял её за плечи, развернул к себе. — Хватит.
— Они не имеют права, Денис! — Она всхлипнула, уткнулась ему в грудь, но плечи её тряслись от гнева, а не от страха. — Не имею права!
— Тихо, — он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как колотится её сердце. — Тихо. Я здесь. Мы справимся.
Константин Сергеевич не двигался. Он смотрел на них спокойно, без осуждения, без жалости — только терпеливо ждал.
Лёля медленно выдохнула, отстранилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони.
— Я не прощу вам отца, — сказала она, глядя на гостя. — Никогда.
— Я и не прошу. — Константин Сергеевич кивнул. — Я прошу только одно: дайте проекту жить. Ради тех, кого ещё можно спасти.
Она села. Взяла остывший кофе, но пить не стала. Денис сел рядом, положил руку на её колено. Она не убрала.
— Что дальше? — спросил он.
— Дальше — работа, — ответил Константин Сергеевич. — Вы продолжаете исследования. Мы обеспечиваем финансирование. Никакого криминала. Только наука.
— И маскировка допинга.
Константин Сергеевич промолчал. Но промолчал так, что ответ стал очевиден.
Денис кивнул. Он всё понял. Выбора у него не было. Но Лёля… Лёля сжала в кармане трёхгранник.
Они вышли на крыльцо. Воздух пах хвоей и сырой землёй — так же, как при въезде. Денис остановился, закурил — первый раз за день. Лёля стояла рядом, глядя на аллею старых лип.
— Ты как? — спросил он.
— Не знаю, — ответила она. — Увидим.
Он кивнул, выбросил сигарету. Открыл дверь машины.
— Поехали.
Они сели в машину. Водитель завёл двигатель, и чёрный внедорожник бесшумно выкатился со двора.
Всю обратную дорогу они молчали.
Денис не смотрел на Лёлю. Боялся увидеть в её глазах то, что увидел в кабинете: не страх, не боль — решимость. Решимость, которая однажды заставит её выбирать между ним и правдой.
Машина въехала в Москву. Город жил своей обычной жизнью — люди спешили по делам, светофоры мигали, где-то играла музыка. Они же чувствовали себя чужими в этом мире, который ещё не знал, что Олимпиада близко, а время вышло.
Водитель остановил машину у лаборатории. Денис вышел, протянул руку Лёле. Она не взяла. Выбралась сама, кивнула на прощание охранникам и пошла к его машине, даже не обернувшись.
Денис догнал её уже у двери.
— Лёль.
— Что?
— Ты не жалеешь? Что поехала?
Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Нет. Не жалею. Но и радоваться нечему.
Она села в машину. Денис обошёл, сел за руль. Завёл двигатель.
— Куда тебя отвезти? Домой?
— Да. К Даньке.
Он вырулил на дорогу. Они снова молчали. И в этом молчании между ними пробежал холодок — тот самый, который бывает, когда два человека вдруг понимают, что слишком много знают друг о друге. И что назад дороги нет. Это часть романа «Две Ольги». Все главы —  http://proza.ru/