Глава 15. Последний гребок

Февраль 2008 года. До Пекина — пять месяцев, две недели, три дня.
Ольга проснулась за десять минут до будильника. Это было плохим знаком — значит, организм не восстановился за ночь. Она лежала в кровати общежития, глядя в потолок, и слушала своё тело. Сердце стучало ровно, но тяжело, будто его сдавили изнутри. Мышцы ныли, даже те, которые она не нагружала на вечерней тренировке.
Тренировка. Вечер с Доком.
Ольга закрыла глаза, и перед ними снова всплыло: его руки на её талии, когда они стояли у окна в её комнате. Она тогда сказала: «Осторожно, у нас камеры в коридоре». А он ответил: «Пусть смотрят. Я устал прятаться». И поцеловал её так, что у неё подкосились ноги.
Они целовались долго, жадно, как будто это был последний раз. Потом Ольга отстранилась первой.
— Иди, Док. Скоро обход.
— Оль…
— Иди. Пожалуйста.
Он ушёл, а она ещё долго сидела на кровати, прижимая пальцы к губам. В груди разливалось тепло, но где-то глубоко, на самом дне, поселилась тревога. Такая же, как сейчас — в этом сером февральском утре.
Ольга села, спустила ноги на пол. На тумбочке лежал телефон. Ни одного сообщения от Дениса. Он знал, что по утрам она не отвечает.
Она оделась, натянула спортивный костюм, завязала волосы в хвост. В зеркале над раковиной — бледное лицо, синие круги под глазами. Она улыбнулась своему отражению: «Доплывёшь, Кравцова. Ты же железная».
Но железо не вечно. Она этого не знала. Или не хотела знать.
________________________________________
Бассейн встретил её привычным гулом вентиляции и резким запахом хлорки, от которого слезились глаза. Ольга шагнула на бортик, сбросила шлёпанцы. На соседних дорожках уже мелькали чужие фигуры — соперницы по сборной, те, кто тоже рвался в Пекин. Они не смотрели на неё. Или делали вид.
— Кравцова, не спи! — голос Ирины Николаевны ударил с трибуны. — Разминка десять минут, потом два километра вольным, потом интервалы на пороге. Шевелись!
Ольга надела шапочку, поправила очки, прыгнула.
Вода обожгла — ледяная, как всегда в этом бассейне, где экономили на подогреве. Она оттолкнулась от бортика и пошла. Сначала было терпимо. Руки работали, ноги толкали, дыхание ловило ритм. Она считала гребки: раз-два-три, вдох, раз-два-три, выдох.
— Не вижу толчка! — гремело над водой. — Ноги должны работать как поршни, а не как вёсла у старой лодки!
Ольга прибавила. Мышцы заныли, но она привыкла не обращать внимания.
— Скорость выше, Кравцова! Выше! Ты не в санатории!
На четвёртом километре дыхание сбилось. Не хватало воздуха. Она сделала глубокий вдох — и почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Остро, коротко, будто иглой ударили изнутри.
— Кравцова, ты ползёшь! Я сказала — интервалы! Включай скорость!
Ольга нажала. Ноги забились, руки пошли чаще, сердце выскочило куда-то в горло. Игла в груди превратилась в тупую боль, которая разлилась по левой стороне.
— Слабо! Ты позоришь сборную! Ещё два полтинника на максимальном пульсе, и чтобы я видела рывок!
Ольга хотела крикнуть, что не может. Но язык не слушался. Она гребла, как автомат, уже не чувствуя ни рук, ни ног. Только боль в груди и этот голос сверху:
— Кравцова! Ты меня слышишь?! Кравцова!!!
Она дотянула до бортика, уцепилась пальцами. Голова кружилась, перед глазами плыли зелёные круги. Вода колыхалась, как жидкое стекло.
— Вылезай! — рявкнула Ирина Николаевна, нависая над ней. — Живо!
Ольга попыталась подтянуться, но руки не слушались. Только висела на бортике, как мокрая тряпка, и ловила ртом воздух.
— Трус! — тренер ударила ладонью по воде, обдав её брызгами. — Ты трус, Кравцова! Слабачка! Я из тебя чемпионку лепила, а ты… ты просто тратишь моё время!
— Хватит, — прошептала Ольга, но слова утонули в кафельном эхе.
— Что? Что ты сказала? — Ирина Николаевна наклонилась. — Если не можешь плыть — иди мыть полы. В сборной место не для нытиков.
И тогда мир накренился. Ольга сползла по бортику, теряя сознание, и только краем глаза увидела, как дежурный врач бежит к ней, а тренер пятится назад с испуганным, виноватым лицом.
— Зовите Дениса Игоревича! — крикнул он. — Срочно!
________________________________________
Денис влетел в бассейн через пять минут. Ольга лежала на скамейке — бледная, губы синие, пальцы трясутся.
— Что случилось? — спросил Денис, не глядя на тренера.
— Выплыла и всё, — бросила Ирина Николаевна.
— Выплыла и всё? — он развернулся к ней. — Вы её убить решили?
— Она спортсменка.
— Она человек!
— Человек, который должен взять золото! — тренер шагнула к нему. — А вы со своими анализами и ночными визитами только мешаете!
— Её сердце не выдержит!
— А вы не шастайте в комнату к спортсменкам! — крикнула Ирина Николаевна. — Я всё вижу, Док! Всё! Это она у вас под одеялом сладкие речи слушает, пока я на дорожке из неё чемпионку выжимаю!
— Не смейте!
— Что — не сметь? Правду не сметь?
— Она не ваша вещь! — Денис повысил голос. — Она не ваш проект! Она живой человек!
— А кто её такой сделал? — тренер подалась вперёд, и её голос зазвенел. — Кто её из хабаровской грязи вытащил? Кто в неё душу вложил? Вы? Нет! Я! Я её строила, я её лепила, я её к этому пьедесталу тащила на своих плечах, пока вы по лабораториям сидели!
— Вы её сломали! — крикнул Денис. — Вы из неё автомат сделали! Она не умеет бояться, не умеет просить помощи, не умеет останавливаться! А когда она упадёт на этой дорожке в последний раз — вы что скажете? «Сама виновата»?
— Она не упадёт!
— Упадёт! И я тогда не прощу себе, что не смог её забрать у вас!
— Забрать?! — Ирина Николаевна замерла. — Забрать? Она моя! Понял? Моя! Я её никому не отдам! Ни вам, ни Пекину, ни чёрту лысому!
— Она сама решит, чья она! — Денис шагнул к ней вплотную. — Она сама выберет. И когда она выберет — вы останетесь у разбитого корыта. Потому что она живая. А вы — старый фанатик, который не видит дальше своего секундомера.
Ирина Николаевна рванула свисток с шеи, швырнула в Дениса. Свисток звякнул о кафель, покатился в воду.
— Вон! — заорала она. — Вон из моего бассейна!
— Уйду! — Денис не двинулся с места. — Когда осмотрю её. А вы — идите. Пока я не передумал.
Они смотрели друг на друга. В тишине слышалось только тяжёлое дыхание Ольги и мерный плеск воды, где в такт волнам покачивался брошенный свисток.
Тренер развернулась, хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.
________________________________________
— Док, — прошептала Ольга, — она убьёт тебя.
— Пусть.
Он взял её за руку. Не отпускал.
Ольга открыла глаза. Денис всё ещё сидел рядом, сжимая её пальцы.
— Сколько времени? — спросила она хрипло.
— Полвосьмого. Ты пролежала пятнадцать минут.
— Мне пора на зарядку.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Док…
— Нет. — Он встал, загородил ей выход. — Ты только что потеряла сознание. У тебя пульс сто двадцать в покое. Ты синяя была. Ты…
— Я в порядке, — перебила она, пытаясь сесть. Голова закружилась, и она оперлась на его руку. — Ладно, не совсем в порядке. Но зарядка не тренировка. Я просто постою.
— Ты будешь лежать, — сказал Денис. — И слушать меня.
— Слушать тебя я могу и лёжа, — усмехнулась она, но спорить не стала. Откинулась на скамейку, закрыла глаза.
Денис смотрел на неё. На бледное лицо, на синие прожилки под тонкой кожей век, на её губы — сухие, потрескавшиеся, но всё ещё упрямо сжатые. Она даже в полуобмороке не умела расслабляться.
— Оль, — сказал он тихо. — Ты меня пугаешь.
— Чего?
— Себя не бережёшь.
— А зачем? — она открыла один глаз. — Беречь себя — для пенсионеров. У меня Пекин через пять месяцев.
— Если ты себя так будешь беречь, до Пекина не доедешь.
— Доеду, — отрезала она. Снова закрыла глаза. — Я железная, Док. Ты забыл?
— Железо не вечно, — ответил он.
Она промолчала.
Он сжал её руку сильнее.
— Оль. Я прошу тебя. Сбавь нагрузку. Поговори с ней. Сделай перерыв.
— Она меня убьёт.
— А ты меня убьёшь, если с тобой что-то случится.
Ольга открыла глаза. Посмотрела на него долгим, странным взглядом — в котором была и нежность, и боль, и что-то ещё, чего он не мог прочитать.
— Док, — сказала она. — Ты хороший. Правда. Но я не могу. Понимаешь? Не могу.
— Почему?
— Потому что, если я сейчас остановлюсь, я уже не поеду. Не смогу. Соберутся все эти сомнения, страхи, мысли… Они меня раздавят. А так — я плыву. И всё. Нет времени думать.
— Это называется бегство, Оль.
— Это называется спорт, Док. Разница есть.
Она попыталась встать. Денис помог ей, поддерживая за локоть. Она пошатнулась, ухватилась за его плечо, прижалась на секунду — так крепко, как будто хотела запомнить его запах.
— Я пойду, — сказала она. — Мне правда нужно на зарядку.
— Оль…
— Не провожай. Иначе я не уйду.
Она отпустила его руку и пошла к двери — медленно, держась за стену. У порога обернулась.
— Док. Ты только не уходи. Ладно? Побудь здесь. Пожалуйста.
— Буду, — ответил он.
________________________________________
Она ушла. Денис остался сидеть на скамейке, сжимая в руке её резинку для волос — она обронила, когда поправляла хвост. Тонкая, чёрная, с двумя белыми полосками. Он спрятал её в карман.
На пустой трибуне зажёгся свет. Кто-то включил прожекторы для утренней смены.
Денис поднял голову. Вода в бассейне была спокойной, гладкой, как зеркало. Но он знал, что под этой гладью — ад.
Дверь за Ольгой закрылась. Денис остался один.
Он сидел на скамейке в зоне для судей, смотрел на воду. Вода была спокойной — ровная синяя гладь, ни ряби, ни волн. Бассейн опустел, только вдали работала автоматическая система очистки, гоняя воду через фильтры. Монотонный гул смешивался с эхом собственных мыслей.
Он думал об отце.
Павел Андреевич Вакулеев стоял перед глазами — живой, усталый, с вечно испачканными чернилами пальцами. «Сердце — это не мотор, Денис. Мотор можно заменить. Сердце — нельзя». Он повторял эту фразу сотни раз, на лекциях, на операциях, дома за ужином. «Нельзя» — и всё.
А теперь Денис сидел в бассейне и понимал, что отец ошибался. Сердце можно заменить. Можно починить. Можно обмануть. Можно заставить работать на пределе, когда оно уже не должно работать вовсе.
Вопрос только в цене.
Он вытащил из кармана её резинку для волос — тонкую, чёрную, с двумя белыми полосками. Она ещё пахла хлоркой и, кажется, её шампунем. Денис сжал её в кулаке, потом разжал, положил на скамейку. Провёл пальцем по гладкому кафелю.
КРВ. Ворованное лекарство. Карточки на столе. Алекс, который смотрит испуганными глазами. Седой, который не прощает ошибок. Константин Сергеевич, который знает всё. И Ольга, которая ничего не знает.
«Если я скажу ей правду сейчас — она не доплывёт. Если не скажу — она никогда мне не простит».
Он закрыл глаза. Под веками — её лицо. Бледное, с синими губами, но живое.
— Что же ты делаешь со мной, Кравцова? — сказал он в пустоту.
Вода не ответила.
Он поднялся, накинул халат и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся. Бассейн был пуст, только на дорожке, где упала Ольга, всё ещё плавал брошенный тренером свисток. Белый, маленький, беспомощный.
Денис не стал его доставать.
Он вышел на улицу. Февральское утро было серым, холодным, с низким небом. Он сел в машину, завёл двигатель, сжал руль.
На пассажирском сиденье лежала коробка с ампулами КРВ. Десять штук. Запас для Елены Борисовны — и для Ольги.
Он не знал, что это будет его последний спокойный день. Это часть романа «Две Ольги». Все главы —  http://proza.ru/