Глава 18. Пекин

Пекин. Олимпийский бассейн.
Гул трибун, запах хлорки, десятки флагов над головами. Камеры, микрофоны, судьи в белых рубашках. И эта вода — синяя, спокойная, как зеркало.
Ольга стояла за тумбой. Красный купальник, шапочка, очки — всё как всегда. Но внутри всё дрожало. Не от страха — от напряжения.
Ирина Николаевна наклонилась к уху:
— Кравцова, смотри на третью дорожку. У американки слабый разворот. На пятом гребке у китаянки сбивается дыхание. Ты сильнее. Ты быстрее. Ты это умеешь. Толчок, рывок, и они останутся за спиной.
Ольга кивнула. Слова тренера влетали в одно ухо, вылетали из другого.
Рядом стоял Денис. Взял её за запястье, нащупал пульс.
— Часто.
— Я в порядке, Док.
— Не в порядке. Но ты поплывёшь.
Он отпустил руку, посмотрел в глаза.
— Глубокий вдох. Медленный выдох. Считай до трёх.
Ольга вздохнула. Раз. Два. Три.
Гул трибун приглушился. Вода стала ближе. Она шагнула к тумбе, положила ладони на край. Пальцы ног обхватили шершавый пластик.
— На старт, — объявил судья.
Ольга подняла голову. Вдохнула. Мир сузился до дорожки, до воды, до этого единственного мгновения.
— Внимание.
Она наклонилась.
Свисток.
Но вместо толчка — пустота. Мир качнулся, перед глазами поплыли круги. Ольга почувствовала, как ноги подкашиваются, как сердце пропускает удар. Потом ещё один.
— Ольга? — голос Дениса. — Ольга!
Она не слышала.
Краем сознания уловила, как летит вниз, как чьи-то руки подхватывают её у самой воды. Ирина Николаевна кричит что-то — не разобрать. Лица плывут.
Денис держит её, опускает на кафель. Холод. Звон в ушах.
— Ольга! Ольга, не закрывай глаза!
Она смотрит на него, хочет сказать: «Док, я в порядке». Но губы не слушаются. Только синева разливается по лицу.
— Дыши! Ольга, дыши!
Денис нащупывает пульс на шее. Нет. Ничего.
— Считаю секунды, — говорит он тихо, как самому себе. — Раз. Два. Три.
Толпа замолкает. Тренер стоит в стороне, прижав ладонь ко рту.
— Четыре. Пять. Шесть.
Денис начинает реанимацию. Ритмично давит на грудь, считает вслух.
— Раз-два-три. Раз-два-три.
Где-то далеко объявляют, что старт отложен. Где-то бегут врачи с носилками.
Он не видит. Он только давит, давит, давит.
И ждёт.
________________________________________
Палата реанимации. Утро.
Свет пробивался сквозь жалюзи — жёлтый, ещё не жаркий, обещающий новый день. За окном пекинское небо было чистым, ни облачка. Где-то далеко слышался уличный шум, но здесь, в стерильной тишине, время застыло.
Ольга лежала в кровати, опутанная трубками и проводами. Белая простыня, капельница в руке, кардиомонитор мерно пищал. Её лицо было бледным, но спокойным. Под глазами — синева, но губы уже не синие, просто сухие. Она дышала ровно, глубоко.
Денис сидел на жёстком стуле у изголовья. Не спал всю ночь. Глаза красные, щёки небритые, рубашка мятая. Он смотрел на неё, боясь пропустить момент, когда она откроет глаза.
Солнце поднялось выше, лучи скользнули по её лицу, запутались в волосах. Ольга вздохнула — не хрипло, а легко, как в детстве, когда не было ни бассейна, ни секунд, ни Пекина. Ресницы дрогнули. Она открыла глаза, поморгала, сфокусировалась на белом потолке.
— Док? — голос тихий, но уже не чужой.
— Я здесь.
Она повернула голову, посмотрела на него. Долго, внимательно.
— Ты не спал.
— Не мог.
— Глупый.
— Знаю.
Ольга перевела взгляд на окно, на солнце, на чистое небо.
— Какой день?
— Хороший, — сказал Денис. — Просыпайся.
Она улыбнулась — слабо, но светло.
— Я уже проснулась.
Ольга закрыла глаза, всё ещё улыбаясь. Ещё не знала. Денис сжал кулаки, опустил голову.
— Оль, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить.
Она открыла глаза, посмотрела на него. Увидела его лицо — серое, измученное — и улыбка медленно сползла.
— Что случилось, Док?
Денис не успел ответить. Дверь палаты распахнулась, грохнув о стену. На пороге стояла Ирина Николаевна. В руках — пакет с апельсинами. Дешёвый, жёлтый, мятый. Она не смотрела на Дениса. Прошла к кровати, положила пакет прямо на одеяло Ольги, на трубки, на провода.
— Ешь, — сказала тренер. — Витамины.
Ольга моргнула, не понимая.
— Ирина Николаевна, я…
— Молчи, — тренер села на край кровати, тяжело, как старый солдат. — Молчи, Кравцова. Ничего не говори.
Она взяла Ольгу за руку — свою, шершавую, с набухшими венами. Сжала.
— Дура ты, Кравцова. Дура. Зачем на старте упала? Я же тебе говорила — толчок, рывок…
Голос её дрогнул. Ирина Николаевна отвернулась к окну, но плечи её затряслись.
— Ирина Николаевна… — Ольга приподнялась, но тренер остановила её жестом.
— Сиди. Лежи. Я сама.
Она повернулась. На её лице не было привычной брони. Глаза красные, морщины собрались в глубокие складки.
— Доченька, — сказала она. И замолчала.
В палате повисла тишина. Денис замер у стены, боясь дышать.
Ирина Николаевна погладила Ольгу по руке, неловко, сухо, как умела.
— Я всю жизнь тебя гоняла. Секунды, метры, золото. А ты… ты упала. И я подумала: а зачем? Зачем оно всё, если ты лежишь здесь?
— Ирина Николаевна…
— Молчи, — повторила тренер. — Я не закончила.
Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, быстро, будто стыдясь своей слабости.
— Результат не важен. Ты поняла? Не важен. Важно, чтобы ты… — она не договорила, махнула рукой. — Ешь апельсины.
Ольга сжала её руку.
— Спасибо, Ирина Николаевна.
Тренер кивнула, встала, одёрнула кофту.
— Я в коридоре. Если что — зови.
Она вышла, не оглядываясь. Денис перевёл взгляд на Ольгу. Она смотрела на апельсины, лежащие поверх трубок и проводов, и улыбалась — сквозь слёзы.
— Док, — сказала она. — Она меня доченькой назвала.
— Я слышал.
— Впервые в жизни.
— Я знаю.
Ольга взяла апельсин, понюхала.
— Рассказывай, Док. Теперь я готова.
Dенис сел на стул, взял её за руку. Ольга сжимала апельсин, не выпуская.
— Говори, Док.
Он выдохнул.
— Твой диагноз — синдром прогрессирующей сократительной деструкции миокарда. То же самое, что было у твоего отца. Генетика. Проявилось рано из-за нагрузок.
Ольга не отвела глаз.
— Я знал не сразу. Увидел по анализам, когда ты стала падать на дистанциях. Не сказал.
— Боялся?
— Боялся. Что ты не поплывёшь. Что уйдёшь. Что…
— Что я умру, Док? — перебила она спокойно. — Скажи прямо. Я железная, забыл?
— Железо не вечно, — тихо ответил он.
Она усмехнулась одними уголками губ. Потом снова посмотрела на него.
— Что ещё?
Денис опустил голову.
— Ты беременна, Ольга. Три недели.
Ольга замерла. Рука с апельсином опустилась на одеяло.
— Три недели, — повторила она.
— Я не знал, пока анализы не пришли.
— И что теперь?
Он поднял глаза. В них была такая боль, что Ольга на секунду испугалась.
— При твоём диагнозе рожать нельзя. Либо ты, либо ребёнок. И даже если ты решишься… он может унаследовать эту болезнь.
— Ты говоришь, я должна выбрать.
— Я ничего не говорю, — он сжал её руку. — Я просто говорю правду. Всю. Как ты просила.
Ольга смотрела на него долго, тяжело. Потом перевела взгляд на апельсины — дешёвые, жёлтые, принесённые железной тренершей, которая впервые в жизни назвала её доченькой. На солнце за окном. На чистое пекинское небо.
— В Москву мы вернёмся, — сказала она. — Спецбортом?
— Да. Договорились.
— Док.
— Что?
— Я выберу. Не сейчас. Потом. А пока… — она взяла апельсин, положила на тумбочку. — А пока я просто хочу спать.
— Спи.
— Ты будешь рядом?
— Буду.
Она закрыла глаза. Денис сидел, сжимая её руку. За окном светило солнце — жёлтое, ещё не жаркое. Новый день только начинался. Это часть романа «Две Ольги». Все главы —  http://proza.ru/