У неё было три руки

У неё было три руки. Третья вырастала из сердца и была соткана из налитых алыми чернилами вен. Ею она писала самые трогательные и снежно-суровые истории. Истории, заставляющие читателя надолго замолчать.

У неё было три глаза. Третий был спрятан в зрачке другого и был соткан из хрустальных паутин. Им она всматривалась в души людей, цветов и зверей, звёзд и деревьев, рек и облаков. Всматривалась, чтобы свидетельствовать в письме.

У неё было три уха. Третье скрывалось за другим и было соткано из морских ветров. Достаточно незаметное, чтобы в тайне подслушивать серенады Луны Солнцу. Достаточно чуткое, чтобы уловить шёпот вековых корней глубоко под землёй.

У неё было три голоса. Первый звучал, словно смех лесных колокольчиков. Второй – будто цепи страстнЫх обещаний. Третий был погребальным церковным звоном, взывающим к небу. И вместе они пели оду Печальному Демону, дарующему поэту жизнь.

У неё было три сердца – алое и истлевшее в груди, каменное – в голове. Первое питало кровью пишущую руку. Второе поддерживало иллюзию обыденности жизни. Третье помысляло. И вместе они хранили память времён и вневременья.

У неё были крылья. Чтобы, устремляясь ввысь, оставлять землю всякий раз, когда кто-то заметил пугающее отличие. Крылья, пробитые сотнями стрел.