Верни Витьку!

История эта случилась в те времена, когда телефоны ещё стояли на тумбочках или висели на стене, когда номер набирали пальцем, вращая диск, и каждый поворот сопровождался деловитым треском, будто аппарат не соединял людей, а заводил судьбу.

Ночи тогда тоже были другими. Темнее, тише, длиннее. Без неоновых вывесок, без синего света экранов, без сообщений «ты спишь?», без возможности одним движением отправить весь внешний мир в беззвучный режим. Если телефон звонил ночью, он звонил так, что просыпались все в доме, а заодно, кажется, и соседи. Звонок бился о потолок и стены, разносился эхом и попадал прямо в нервную систему.

Муж у меня работал по сменам. Когда уходил в ночь, дом сразу становился слишком просторным и тихим. В такие ночи слышно было всё: как где-то в батарее булькает вода, как за окном проезжает редкая машина, как темнота становится плотнее.

И вот однажды среди этой законной ночной тишины раздался звонок.

Не «дзынь» даже. А настоящий телефонный приказ: вставай, человек, сейчас тебе принесут чужую драму.

Я подняла трубку.

— Да. Слушаю.

На другом конце провода была женщина. И начала она без вступлений, сразу с главного:

— Верни моего Витьку! Я знаю, что он у тебя!

Я, надо сказать, в тот момент была не в том состоянии, чтобы принимать ответственные решения по чужим Витькам. Полусонная, с причёской «легла человеком, проснулась одуванчиком», попыталась понять, не снится ли мне это. Голос в трубке был очень бодрый. Даже слишком. У таких людей, видимо, отдельный энергоблок на ночные скандалы.

— Простите, — сказала я, — вы ошиблись номером.

— Не ври! — немедленно ответили мне. — Я всё знаю!

Вот это «я всё знаю» всегда звучит особенно убедительно от человека, который не знает даже номера, куда звонит.

— Я не знаю никакого Витьку, — сказала я уже отчётливее. — И у меня никого нет.

— Есть! Он у тебя! Верни его!

Я посмотрела на тёмную комнату. На диван. На шкаф. На занавески. На пустую кухню. Витьки нигде не наблюдалось. Даже самого завалящего. Даже призрачного.

— Женщина, — сказала я, — вы ошиблись. Спокойной ночи.

И повесила трубку.

Тогда мне казалось, что на этом история закончилась. Наивная была женщина, что уж теперь. Верила в силу здравого смысла, в прямую речь и в то, что если человеку объяснить, он поймёт.

Через четыре ночи телефон зазвонил снова.

Муж опять был на смене. Я опять спала. Точнее, спала та часть меня, которая ещё верила в нормальную жизнь. Остальная часть, видимо, уже знала: сейчас будет Витька.

Я взяла трубку.

— Верни моего Витьку!

Голос был тот же. Только, кажется, ещё увереннее. За эти четыре ночи Витька в её воображении окончательно у меня обжился, прописался, получил тапочки и право на завтрак.

— Послушайте, — сказала я, стараясь говорить спокойно, как Николай Дроздов рядом с крокодилом. — Вы уже звонили. Вы ошибаетесь. Здесь нет вашего Витьки.

— Не притворяйся!

— Я не притворяюсь. Я сплю.

— Вот с ним и спишь!

Тут я окончательно проснулась.

Есть такая особая точка между воспитанием и желанием бросить трубку в стену. На ней можно немного постоять, подышать и снова выбрать воспитание.

— У меня муж на работе, — сказала я. — Я дома одна. Никакого Витьки здесь нет.

— Врёшь!

Я повесила трубку.

После этого звонки стали частью расписания. Как смены мужа. Каждая четвёртая ночь: «Верни Витьку!»

Сначала я объясняла, потом убеждала, потом сердилась. Потом пыталась задавать вопросы:

— А почему вы решили, что он у меня? А вы вообще кому звоните?

Вопросы женщину не интересовали. В её мире уже всё было устроено. Был Витька. Была она, страдающая законная обладательница Витьки. И была коварная ночная похитительница мужского населения, то есть я.

Реальность в эту схему не помещалась.

Надо признать, Витька постепенно начал занимать место и в моей жизни. Психологически он уже стоял между мной и сном. Я стала узнавать его по отсутствию. Муж уходил на смену, смотрела на телефон и думала: ну что, сегодня придёт заочный кавалер?

На четвёртый или пятый раз, уже не помню, я села на кровати и сразу поняла: всё, моя внутренняя интеллигентность сложила полномочия.

Я подняла трубку.

— Верни моего Витьку! — закричала женщина. — Я знаю, что он у тебя!

И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Как старый выключатель в подъезде.

Я вдруг сказала совершенно спокойно:

— Да на кой он мне нужен, твой Витька? Он же абсолютный импотент. Вообще не мужик.

На том конце провода наступила такая тишина, что в ней было слышно, как рушится мир.

Оборвалась её прекрасная ночная пьеса. Она молчала.

Я тоже молчала. И, признаюсь, с некоторым интересом. Всё-таки не каждый день наблюдаешь, как чужая драма теряет декорации прямо в телефонной трубке.

Потом там коротко вдохнули. И повесили трубку.

Больше она не звонила.

Утро было чудесным. Было ощущение, что телефон снова стал телефоном, а не порталом в чужую семейную катастрофу.

Ничьих паттернов я разрывать не хотела. Я просто очень хотела спать.

Есть маленькая житейская мудрость: если тебя снова и снова втягивают в один и тот же спектакль, не обязательно быть его участником. Иногда лучше смотреть его из зала, оставаясь зрителем.