Взятка наличными

После массового перехода на оплату картами и смартфонами хождение бумажных денег в торговле многократно сократилось. У меня, как и у всех в этом смысле, карманы оказались пусты. Вернее, лежали там только платёжные карты, и даже не одна. Всё хорошо: удобно, быстро и без мучительно долгой процедуры поиска сдачи продавцом или кассиром.

Но однажды, приехав в «Холодильник №1» и узнав, что стейк трески атлантической есть в продаже, я достал карту, чтобы расплатиться. И услышал:
— А наличные деньги есть?
— Нет. А зачем они?
— Касса не работает, — ответили мне. — Оплата наличными. Только наличными.

Настроение упало, но я решил не сдаваться. Нашёл, правда не совсем близко, банкомат и хотел получить наличные для покупки. Но тут вдруг выяснилось, что я начисто забыл ПИН-код. Через три неверные попытки банкомат отказался со мной общаться. Так и уехал я без стейков трески атлантической, которая много лучше, аккуратнее и сочнее, чем тихоокеанская. (К слову, тихоокеанская треска, узнав об этой истории, наверняка злорадствовала).

С тех пор у меня в паспорте, помимо водительских прав, всегда лежит небольшая сумма наличными — три тысячи. Несколько раз они меня выручали. Но однажды произошло то, о чём я и подумать не мог, — настолько это было невероятно и невозможно. Вот этот случай.

Как-то я заглянул в свои водительские права и — о боже! — обнаружил, что срок их действия истекает через месяц. Без прав нет машины, а без машины — как без ног. Изучил в интернете процедуру продления и стал собирать необходимые документы. Медицинская справка. Первыми и обязательными пунктами в ней значатся заключения психиатра и нарколога. Решил начать с психиатра. Логично: если уж отсеиваться, то на раннем этапе.

Приехал в соответствующую клинику, узнал на ресепшене, что и где нужно сделать, оплатил по карте. Дождался очереди и захожу в кабинет. Здороваюсь, стараясь держаться как можно естественнее. Мне предлагают сесть. Сажусь… с небольшой заминкой.
— Какое сейчас время года? — приветливо спрашивает врач.
— Лето, начало лета, — отвечаю.
— А какой год?
— Год Лошади, — вырывается у меня.
— А точнее?
Я молчу и смотрю в глаза психиатру. И тут до меня доходит, что вопрос-то о другом.
— Две тысячи двадцать шестой, — произношу чуть громче обычного.
— Дайте, пожалуйста, ваш паспорт.

Немного торопливо лезу в карман, достаю паспорт и протягиваю:
— Пожалуйста.
Врач раскрывает его, листает страницы и замолкает. Молчит минуту, вторую.
— Что-то не так? — не выдерживаю я.
Снова молчание.
— Что это? — он извлекает из паспорта три тысячные купюры.
— Деньги, — отвечаю.
— А зачем они здесь?
— На всякий случай. Ну, если вдруг понадобятся.
— Думаете, поможет? — произносит врач и пристально на меня смотрит.
— Бывает, что помогает, — пожимаю плечами.
— Здесь не поможет. Давайте-ка пройдём в соседний кабинет.
Я понял: что-то пошло не так. И опечалился.

В кабинете, куда меня препроводили, было пусто, если не считать стола, двух стульев и… решёток на окнах. «Для атмосферы», — подумал я, стараясь сохранить самообладание. В дальнем углу сидел крупный мужчина с хорошо развитой мускулатурой. Одет он был во что-то серое. И молчал.

Врач, уже не такой приветливый, как в начале, сел напротив и аккуратно разложил перед собой мои три тысячи, словно вещдоки по делу об ограблении банка.

— Итак, — начал он, постукивая ручкой по столу, — вы утверждаете, что сейчас две тысячи двадцать шестой год. Так?
— Так, — киваю, стараясь не делать резких движений.
— Год Лошади, говорите?
— По восточному календарю — да. Но вы же сами понимаете, это фигура речи. Я вовсе не думаю, что я лошадь.
— Это хорошо, что не думаете. А то, знаете, был у меня один пациент… — Он осёкся и продолжил уже строже: — Тогда зачем вы носите деньги в паспорте? Это же самый неудобный кошелёк в мире. Вы пробовали расплачиваться, доставая купюры из паспорта? Это немедленно вызывает у кассира подозрение в шпионаже. Дескать, человек под прикрытием пытается вспомнить явки и пароли прямо на кассе. Свои люди так себя не ведут.

Я вздохнул. Пришла пора объяснительной терапии.

— Понимаете, доктор, это не просто деньги. Это резервная валюта, стратегический запас, финансовая подушка безопасности в мире отказавших терминалов и забытых ПИН-кодов. Мой личный «неприкосновенный запас трески».
— Чего? Какой трески? — врач удивлённо поднял бровь.
— Атлантической. Потерял я как-то возможность купить стейк трески из-за того, что касса там не работала, а наличных не было. И знаете, что я тогда понял? Что электронные деньги — это всего лишь цифры в эфире. А три бумажки — якорь в реальности. Они пахнут рыбой и свободой.

Доктор снял очки, протёр их и снова надел, разглядывая меня как редкий, но забавный клинический случай.

— То есть вы хотите сказать, что храните деньги в паспорте не для дачи взятки психиатру?
— Боже упаси! — я даже подскочил. — Взятку психиатру давать бессмысленно. Вы же сразу поймёте, что у берущего не всё в порядке с головой, а у дающего — с моралью. И мы оба окажемся в этом кабинете с решётками, только по разные стороны диагноза. А если уж сюда и загреметь, то хотя бы не из-за такой глупости.

Психиатр неожиданно хмыкнул, а потом и вовсе рассмеялся. С чувством юмора у него всё было нормально. И я понял, что гроза прошла.

— Логично, — сказал он, отсмеявшись. — Знаете, вы первый человек за месяц, который на вопрос «Год Лошади?» не начал ржать и бить копытом, а спокойно пересчитал в уме двенадцатилетний цикл и назвал реальную дату. — Он задумчиво покачал головой. — А тот пациент, кстати, так и ржёт до сих пор. Мы его оставили на стационар для наблюдения, теперь он у нас вместо будильника работает. Очень пунктуальный.
— С утра пораньше? — уточнил я.
— В шесть утра. Без выходных. Вообще без перерыва на обед... Но вернемся к вам. Аргументация про наличные — это сильно. Яркий пример бытовой паранойи здорового человека.

Он подвинул деньги обратно.

— Уберите ваш якорь в реальность. И в следующий раз носите их где-нибудь в другом месте. В этом кабинете вопрос «Что это?» при виде купюр в паспорте — профессиональная деформация. Мы тут привыкли, что закладки делают только для одного.
— Для чего? — не понял я.
— Для передачи «благодарности». А у вас там, оказывается, просто «стейковый фонд». Почти валютный резерв.

Врач быстро заполнил справку, поставил печать и протянул мне.

— Права продлят. С головой у вас порядок. Абсолютно здоровая логика, хоть и с рыбным уклоном.

Я с облегчением выдохнул, взял справку и направился к двери.

— Доктор, а можно совет? Для меня.
— Конечно.
— Не хранить деньги в паспорте?
— Нет, — улыбнулся он. — Не храните паспорт в деньгах.

Тут уже рассмеялся я. Пожелал врачу хорошего дня и спокойных клиентов, не имеющих намерений перейти в категорию пациентов. Попрощался и с чувством успешно завершённого визита поехал домой.

---

Вывод на будущее. Деньги в паспорте — это, конечно, удобно, когда они последние и их страшно потерять. Но помните: в глазах психиатра такая заначка выглядит по меньшей мере странно, а по большей — как готовность к диалогу с невидимыми друзьями (которые, судя по всему, просят у вас взаймы). Если уж носите с собой наличные «на всякий случай», положите их в потайной кармашек сумки, в телефонный чехол или, на худой конец, в носок. Носок в кабинете психиатра вызовет вопросы о вашем чувстве стиля, но не о душевном здоровье. А треску атлантическую всё-таки купите — она и правда вкуснее. И не берите тихоокеанскую, она до сих пор над вами смеётся.