Награда

  - Дядя Коля! Подождите!
  Высокий худой мужчина оглянулся на окрик. К нему улыбаясь приближалась девушка лет восемнадцати в перетянутой ремнём телогрейке, надетой поверх спецовки.
  - Помните меня? Я училась у Вас в ФЗУ!
  Карие глаза мужчины внимательно взглянули из-под кустистых бровей, на усталом лице появилась еле заметная улыбка и он слабо кивнул.
  - А я к вашей ученической бригаде, Николай Ильич. По поручению заводского комитета комсомола, - перешла на официальный тон гостья.
  Николай Ильич снова кивнул, и повернувшись, медленно зашагал в глубь цеха, сутулясь и тяжело переставляя ноги.
  За стенами завода довывал метелью последние дни ноябрь 41-й года.
  - Я так удивилась, когда мне сказали к кому, надо идти. Парни рассказывали, что Вы ушли с мастеров и хотели уехать в деревню.
  И помолчав добавила, словно невпопад: «А ребята сейчас на фронте…»
  Старому мастеру припомнился день, когда нежданная гостья переступила порог его комнатушки.
  Он только что допил пустой утренний чай, и в очередной раз задумчиво посмотрел на собранные баулы. Нехитрые пожитки Николая Ильича были собраны в них для переезда в родные осины, и так и стояли с того самого дня, когда по радио Молотов произнес свои: «Граждане и гражданки Советского Союза. Сегодня, в 4 часа утра...».
  С той поры ходил Николай Ильич к райвоенкомату и молча смотрел на толпящихся у него людей. Кто-то зубоскалил, кто-то молча угрюмо курил. Все с котомками, готовые отправиться в путь немедля. Многих старый мастер знал и помнил. Много их разных прошло через его уроки и пошло на завод. И всех их сейчас от мирного труда и счастливой жизни забирала себе ненасытная война.
  - Не грусти, дядь Коль! Скоро вернемся! – то и дело кричали ему уходящие вчерашние шалопаи. Но дядя Коля, дравшийся с немцем в Первую мировую и в Гражданскую, лишь безмолвно махал им во след заскорузлой ладонью…
  День уходил за днем. Неделя за неделей. Городок менялся на глазах. Появились новые люди c выражением тревоги и растерянности в глазах - эвакуированные. Негласной традицией стало приходить к почте, где зачитывались сводки Информбюро, молча выслушивать их и молча расходиться.
  Завод начал выпускать боеприпасы и минометы. И даже заводской гудок, казалось сменил тон, стал тревожнее, надрывнее и требовательнее. Эта разлитая в воздухе требовательность не давала покоя старику. Намётанный глаз замечал убыль мужских фигур у проходных в начале и конце смен. Но встать снова к станку не давала боязнь слабосилия. Не хотелось опростоволоситься на старости лет, после почётных проводов, на которых было много речей про его опыт и мастерство.
  Хотя сейчас казалось, что всё это было ужасно давно, в прошлой жизни…
  В прошлой, довоенной жизни… И сегодня не имело никакого значения…
  Последняя капля, положившая конец всем сомнениям, явилась в жилище старого токаря в виде девчушки с двумя тугими косами и очень серьезными серыми глазами.
  - Здравствуйте, Николай Ильич! Мы, учащиеся 7А класса, вчера, на общем собрании единогласно решили помогать фронту. Хотим организовать токарную бригаду. И просим Вас стать нашим наставником.
  - Милая моя. Вам ещё в школе учиться надо. А смену за станком простоять, это не за партой урок посидеть. Это вам, не фунт изюму… Да и не пустит вас никто, на завод-то… Малы еще… - по-привычке, снисходительно-наставительно начал было дядя Коля.
  Серые девчачьи глаза, с широкими зрачками строго взглянули на старика, казалось, два вороненых ствола направлены прямо в лицо.
  - Мы – справимся, - твёрдо произнесла девочка.
  Николай Ильич смутился, пробормотал, что он обязательно подумает и суетливо выпроводил гостью за порог.
  Вернувшись, он задумчиво осмотрел упакованные в дорогу пожитки. И начал их разбирать.
  Так состоялось знакомство бывшего мастера обучения и будущей бригадирши ученической бригады, старосты 7А класса, отличницы Тани. Как потом узнал Николай Ильич, за неделю до этого, в дом к ней принесли серый листок «Извещения по форме №4». Похоронку на отца…
  Цех встретил мастера и гостью гулом электромоторов, свистом резцов по металлу и холодом. Электричество экономили.
  Весь 7А в полном составе работал смену. Обтачивали корпуса мин. Бригада работала дружно, собранно, без суеты. Мальчики покрепче подносили к станкам ящики с отливками и уносили готовые корпуса. Станочники скупыми движениями брали заготовку, закрепляли в бабку и начинали слой за слоем снимать стружку, придавая детали плавные изгибы будущего смертоносного заряда. Затем, облаченная в тусклый стальной блеск, еще горячая заготовка отправлялась в ящик к своим подругам, чтобы продолжить свой путь по производству. Каждая болванка – почти 3 кило, и через ребячьи руки ежедневно проходило по несколько тонн железа.
  «Когда все правильно, резец, как соловушка поёт», любил приговаривать Николай Ильич многочисленным поколениям своих учеников, и хор стальных певцов слаженно голосил, впиваясь в округлые бока отливок.
  Сколько труда и упорства, сколько резцов потрачено для (достижения такого результата) знали только дядя Коля и эти подростки, всего -то пару месяцев назад перешагнувшие порог токарного цеха. Чистеньких тогдашних школьников было почти не узнать в маленьких фигурках со взрослым выражением лица, одетых в телогрейки, штаны и разносортные шапки, и ботинки. Едва видимые, несмотря на подставки, за старыми, еще дореволюционными, станками украшенными полустертыми табличками «ФЕНИКСЪ, Петроградъ», они работали и выполняли норму наравне со взрослыми.
  Ручонки в масле, многие простуженно шмыгают, размазывая рукавами по лицу черные мазки. Холодно…
  Николай Ильич с девушкой подошли к Таниному станку. Подросток одетый во взрослую, ушитую по росту черную спецовку, мужские башмаки на 2 размера больше, чтобы можно надевать с теплыми носками, с убранными под берет короткими волосами совсем не был похож на, когда-то длинноволосую, семиклассницу Таню. Детских спецовок на заводе отродясь не было, а волосы она состригла, после того как в соседнем цеху у одной женщины намотало волосы на вал. Тогда, слава богу, обошлось. На крик быстро сбежались люди, выключили станок. На следующий день Таня пришла без своих кос.
  Лишь серые, со стальным отливом, глаза на осунувшемся лице, смотрели по-прежнему, пронзительно и серьёзно.
  - Здравствуй, меня зовут Зоя, я из заводского комитета комсомола. – повысила голос гостья, пытаясь перекрыть шум и протянула ладонь.
  - Таня. – ответила юная бригадирша, солидно по-взрослому пожимая руку.
 - На вчерашнем заседании комитета было принято решение отметить ваши успехи, и присвоить вашей бригаде звание «Ударной фронтовой» с вручением вымпела. Мне сейчас тоже надо на смену, а ты собери ребят после работы, я подойду и поздравлю всех.
  Комсомолка Зоя убежала в сторону штамповочного цеха, Николай Ильич привычно оценивающе окинул рабочее место, одобрительно кивнул и наклонившись к её уху просипел:
  - Соберемся в подсобке. Ты не полошись, я сам всех извещу...


  В подсобке было теплее, обессиленная ребятня плюхалась на ящики, или прямо на пол, подпирая друг дружку спинами. Почти не переговаривались. Кто-то грыз припасенные загодя сухари. Дни, когда они бурно обсуждали после смены первые удачные детали, первые выполненные и перевыполненные нормы, казались безмерно далёкими.
  Дядя Коля смотрел на них и диву давался стойкости этих детей, умудрявшихся бегать в школу на занятия отработав в цеху наравне со взрослыми. Только ради этих, безжалостно лишённых войной детства ребятишек и продолжал жить он сам, в меру своих сил оберегая их, и заботясь о них. Частенько в его каморке ночевали те, кому было далеко идти до дому, а в перешитом содержании приснопамятных баулов теперь щеголяла треть бригады.
  Первой засопела Соня, маленькая, худенькая, остроносенькая девчушка, которой приходилось ставить по две подставки у станка, иначе не дотягивалась.  Мальчишки часто помогали Соне поднимать, закреплять тяжелые заготовки, но в тщательности и точности обработки равных ей почти не было. Таня хотела было, растолкать её, но Николай Ильич отрицательно мотнул головой.


  Когда запыхавшаяся Зоя появилась на пороге подсобки ударная бригада спала в полном составе. Дядя Коля сидел у тусклой керосиновой лампы молча оглядывая свою дружину.
  - А как же награждение?.. Вымпел… - растерянно прошептала девушка.
  - Вымпел их, ты дочка, оставь. Я им сам всё передам. Завтра. Сегодня у них другая награда…
  Зоя тихонько поставила красный треугольник, с вышитой белыми нитками надписью, на стол, окинула взглядом по-детски беспробудно, вповалку лежащую бригаду, сдавленно-прерывисто вздохнула и странно-быстро заморгав выскочила из подсобки.

                (c) Иллюстрация создана с использованием нейросети Алиса AI