Семья поневоле

Дом наш родился в конце шестидесятых — из тех самых «хрущёвок», что ставили за рекордные сроки, даже не подозревая, что на самом деле строят машины времени. В его стенах жили поколениями. Он хранил память, как старый дворецкий-архивариус: помнил и хорошее, и трагичное, первые расставания под подъездным козырьком и трепет первой любви, бравые проводы в армию с баяном и лихие девяностые, когда за железными, обшитыми дерматином дверями выживали всем миром. Соседи тогда скидывались чем могли — гречкой, соленьями, а то и просто крепким плечом, помогая друг другу растить детей.

Лица соседей неизбежно становились родными. Вчерашние малыши, гонявшие на великах по дворовому асфальту, выпархивали из гнезда. И вот ты уже встречаешь этих «малышей» суровыми бородачами или юными мамочками с колясками, в которых те самые мелкие задиры из песочницы, какими ты их помнишь, везут в гости внучков твоим соседкам по дому. Ты стоишь и глазам не веришь: «Лариска — уже бабушка?!» А ведь мы-то в душе всё ещё молодые да ранние, хоть тем для разговоров на лавочке и прибавилось: таблетки, болячки, рассада, огороды… И все эти темы обсуждаются с таким жаром, будто речь идёт о судьбах мира.

Старые хрущёвки напоминают мне семейный альбом, где на пожелтевших, пахнущих временем страницах запечатлён маленький и тёплый мир твоей жизни. Из таких домов не хочется уезжать — кажется, что с переездом ты теряешь связь с чем-то очень важным, словно отрезаешь себя от общей корневой системы. Я часто видела, как к нам во двор приходили бывшие соседи. Они неспешно садились на ту самую скрипучую лавочку, прикуривали или просто щурились на солнце — и вспоминали. Хрущёвки — это своеобразные порталы, возвращающие нас во времена, когда мы были молоды и беспечно счастливы, а самым страшным выбором был выбор между пломбиром и эскимо.

Расскажу историю двух закадычных подруг, что запомнилась мне особенно, так как я поневоле стала её  участницей.

В далёкие семидесятые, практически в одно время, в первом подъезде родились две девочки. Любочка Семёнова из третьей квартиры и Леночка Белова из двенадцатой. Мамочки на фоне совместных прогулок, героических походов в поликлинику, очередей на молочной кухне и поочередного попадания в одну группу детсада (а затем и за одну парту) сдружились так, будто знали друг друга с пелёнок. Девчонок во дворе быстро прозвали Шерочка с Машерочкой — они и впрямь всё делали синхронно: болели ветрянкой, тайком красили губы маминой помадой и влюблялись в одного и того же артиста. Конкуренции, впрочем, это не вызывало — объект воздыханий был далек и всемогущ, как Ленин с синтезатором, а дружба — близка и осязаема.

Вскоре одна за другой девчонки выскочили замуж. Да так удачно, что родители на импровизированном соседском совете во дворе приняли судьбоносное решение: купить по даче в кооперативе «Ручеёк» от молкомбината, а молодых оставить в хрущёвке жить взрослую жизнь. Год за годом убегал, оставляя хорошее и плохое мелкими отметочками в календарях. Любочка и Леночка стали взрослыми дамами, у каждой уже было по двое детей, и жизнь, казалось, была готова переплести эти семьи корнями намертво, но судьба выкинула фортель, который по череде нелепых событий грозил переплюнуть в драматизме даже Шекспира.

А вышло вот что. Дети выросли — у Любочки старший сын, у Леночки старшая дочь. И надо же такому случиться, что именно они, выросшие в одной песочнице, внезапно посмотрели друг на друга совершенно другим взглядом. Монтекки и Капулетти отдыхали: парочка, выросшая практически в одной семье, закрутила бурный роман.

Соседи частенько подлавливали голубков в разных местах, но, сочувствуя молодым, хранили в секрете их маленькую тайну большой любви. Какие они были миленькие! Мы с девчонками часто брали влюбленных с собой в поездки за город. И, наблюдая, как ребята милуются, мы вспоминали свои любовные истории. Катюшка даже плакала, глядя, как они сидят на берегу речки и держатся за руки. Честно говоря, мы все были немного Катюшкой в тот момент.

Вот только беда — за пару лет до этого между подругами пробежала черная кошка размером с хорошего ротвейлера. Поссорились они глупо, по-соседски: из-за злополучной парковки под окнами, где железные «Жигули» одной царапнули бампер старенькому «Опелю» другой. Слово за слово, вскрылись старые обиды (вплоть до забытой еще в девяностые кастрюльки), и дамы объявили друг другу холодную войну с игнорированием. Соседи вздохнули и приготовили стратегический запас валерьянки.

И вот представьте немую сцену: вечер, двор, запах жареных семечек. Юные Ромео и Джульетта, зная крутой нрав своих маман, решаются на отчаянный шаг — сбежать и тайно расписаться. Я стала свидетельницей их панических сборов у подъезда: с букетом ромашек и испуганным блеском в глазах. Соседи переглядывались: «Ну всё, быть трагедии! Сейчас вернутся мамаши с дач — начнется битва за урожай и семейную честь».

И вот, когда Любочка и Леночка, согнувшись под тяжестью сумок с кабачками и банками солений, одновременно вошли во двор и столкнулись лбами у подъезда, воздух накалился. Они уже набрали в легкие побольше воздуха для скандала, как вдруг из-за угла вышли их беглецы — красные, держащиеся за руки, готовые к проклятиям.

Повисла пауза. Такая, что слышно было, как у бабы Зины на пятом этаже убегает молоко. И тут, вместо крика, Любочка вдруг всхлипнула, глядя на Леночку: «Ленка, ты посмотри на них… Они ж — вылитые мы в молодости». Леночка, забыв про битву за парковку, вдруг закрыла лицо ладонью, а потом, расхохотавшись сквозь подступающие слёзы, ответила: «Любка, иди сюда, дуры мы дуры! Из-за чего мы жизнь друг другу портили, когда их счастье у нас под носом созрело?»

В общем, мешки с кабачками полетели на землю, а две бывшие лучшие подруги, бывшие враги, а теперь — будущие родственницы, обнялись прямо посреди нашего двора, причитая и смеясь одновременно. Свадьбу играли всем домом, а баба Зина даже умудрилась спасти молоко — кажется, исключительно ради такого случая. «Шерочка с Машерочкой» теперь сидят на лавочке с видом генеральш, гордо поглядывая на общих внуков, которые носятся по тому же самому двору. А парковка под окнами у них теперь, конечно же, общая — и попробуй кто посягни.